Бракованный принц и замок в кредит

Глава 3

Ну что можно сказать — привыкнуть к мысли, что я попала в сумасшедшую сказку, оказалось не так-то просто. Каждая клеточка моего здравомыслящего сознания восставала против этой идеи, цепляясь за старые, такие понятные реалии: офис, метро, чашка кофе с утра. Но этот мир настойчиво напоминал о себе — и в первую очередь моим новым «смотрителем», фиолетовым меховым шаром, который не отходил от меня ни на шаг.

— Хозяюшка, родненькая, ну что ты грустишь? — доносился его писклявый голосок, пока я безуспешно пыталась отжать подол платья. Вода с него текла ручьями, оставляя на каменном полу тёмные пятна. — А хочешь, я тебе вещи сухие да чистенькие принесу?

Я остановилась, сжав в руках мокрую ткань.

— А ты можешь? — спросила я с такой надеждой, что он тут же взъерошил свой мех от важности.

— Да для хозяюшки — всё что угодно!

И он буквально растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое фиолетовое свечение.

Пока Шушик отсутствовал, я пыталась представить, как он принесёт одежду. Лап у него я не заметила. В зубах, что ли? И главное — какую одежду? Ту, что пылится здесь, в замке, десятилетиями? Такое платье будет не лучше тряпки, которой вытирают пол, — а пол здесь, благодаря нашему потопу, и без того уже чистый.

Мысли прервал лёгкий хлопок. Шушик материализовался прямо на столе, с лёгким облачком пыли.

— Ну вот, — торжествующе пискнул он, и что-то мягкое и тёплое плюхнулось мне на колени.

Я ахнула. Это было платье. Тёмно-сиреневое, из ткани, струящейся, как жидкий шёлк, и переливающейся на свету тысячами крошечных блёсток. Оно было идеально чистым, пахло не плесенью, а чем-то свежим, горным воздухом с нотками сушёных трав. И оно было до невозможности красивым. Пальцы сами потянулись к нему, в жажде прикоснуться к этой роскоши.

Только здравый смысл, придавленный, но не добитый, прошептал: «Стой. А вдруг это воровство?»

— А ты где его взял? — решила я уточнить, в красках представив разъярённых соседей с вилами. А здесь, судя по всему, могло быть что-то и посерьёзнее вил.

— В шкафу. Бабка твоя его ещё покупала, но надеть так и не успела, — горестно вздохнул Шушик, и его большие глаза подёрнулись влажной пеленой. — Да Убоюкает её душу Верховный.

— Кто? — не поняла я.

— Эх, учить тебя ещё всему придётся, — тяжко выдохнул он, скача по столу, словно грустный ёжик. — Верховный Создатель. Всего их пятеро, все братья и сестры. Старший, Верховный, следит за порядком, а у младших у каждого своя вотчина. Твоя бабка, старая графиня, их очень почитала.

Вдаваться в подробности местного верования я пока не стала. Голова и так разбухала от переизбытка информации, как перезрелый плод, готовый лопнуть. Я просто кивнула и, отойдя к дальнему углу, переоделась.

Едва я надела платье, оно будто обняло меня, идеально сев по фигуре. Ткань была невесомой и тёплой. Чувство сырости и холода исчезло, сменившись странным, щекочущим душу ощущением защищённости. Я почувствовала себя намного лучше. Не сказать, чтобы прям отлично — назойливая мысль о том, что я нахожусь в затяжном приступе белой горячки, всё ещё стучала в висках. Но всё вокруг было настолько ярким, тактильным, реальным — от шершавого камня под ногами до сладковатого запаха древнего дерева — что сомневаться в происходящем становилось всё страннее и бессмысленнее.

Я сделала глубокий вдох. Пахло пылью, мокрым камнем и... приключением. Пусть и вынужденным.

— Вот скажи мне, чудное создание, — обратилась я к Шушику, удобно устроившемуся у меня на коленях тёплым, мурлыкающим комочком. — Что мне теперь делать? С чего вообще начинать, когда ты — графиня-банкрот в чужом мире?

— Жить, — просто ответил он, даже не открывая глаз. — Ты, хозяюшка, лучше поскорее делом займись, а не вздыхай о прошлой жизни. От этого сыт не будешь.

— Каким таким делом? — вздохнула я, смотря в запылённое оконное стекло, за которым медленно садилось багровое солнце. Пейзаж был чужим, незнакомым.

— Эх, ничему тебя мать не обучила, всё бедному перкину делать нужно, — проворчало это создание, слегка ворочаясь. — Так слушай. Земли твоего баронства располагаются от Грозовой Скалы до реки Черноводной.

Прозвучали эти слова — и перед моим внутренним взором вдруг раскинулась чудесная картина: солнечная, цветущая долина, обрамлённая величественными горами, по которой петляла широкая серебристая лента реки. Я даже замерла, завороженная.

— Кхм, — прокашлялся зверёк, разрушая прекрасный образ. — Вот это ты, конечно, размечталась. Всё не так красочно, поверь. Ну да ладно, потом сама осмотришь — поймёшь. Так вот, некогда эти земли были главным достоянием твоей семьи. Славные были времена, — вздохнул он, и в его голосе зазвучала настоящая грусть. — Богатство и власть передавались из поколения в поколение. Пока бабка твоя, Розария, роковой ошибки не свершила. Влюбилась в проходимца, который всё состояние по ветру пустил.

— Это, конечно, очень занимательная семейная история, — перебила я его, — но мне бы узнать главное: зачем, а главное — как мама отсюда сбежала?

— Всё просто, хозяюшка. Горюшко за вашей семьёй как приклеенное следует, словно проклял кто. Розария не тому сердцу доверила. А уж дед твой хоть и дурак был, но безобидный... Ну а отец твой... — Шушик замолчал, словно подбирая приличное выражение. — Да злыдень он амбициозный был. Силы да власти хотел не для мира, а для себя. Вот и сбежала мать твоя, чтобы зла он не наделал, да заодно и тебя, под сердцем, в свой мир унесла.

— А как она... в тот мир ушла? Может, и я смогу... — в голосе моём зазвучала надежда.

— Нет! — жёстко, почти сердито перебил он меня. — Тридцать лет ждать нужно. Да и то, много чего для этого сделать надобно.

«Вот чуёт моё сердце, что-то в этой истории нечисто», — промелькнуло у меня внутри. Но я видела, что Шушик не настроен продолжать эту тему. Его мех даже потускнел. Решила выждать. Тем более, что на повестке дня стояли проблемы куда насущнее.

— Ладно. Тогда скажи, как мне здесь выживать? Без денег, без еды, без каких-либо документов?

— Я — твои документы! — с достоинством буркнул он, спрыгивая с моих колен.

Мне тут же вспомнился кот из известного мультфильма: «Усы, лапы и хвост — вот мои документы!» У меня же выходило: «Мех и пять кило очарования в морде этого пушистика». Мда, ненадёжно как-то.

— Ты слишком сильно проецируешь на меня мысли, — вдруг строго сказал он, прерывая моё размышление. — Я, если что, хозяюшка, без спросу в мысли твои не ныряю. Но ты уж постарайся ментальный канал закрытым держать, когда нет надобности.

— Прекрасно, — буркнула я, с ужасом осознавая, что он не только разговаривает, но и читает мои мысли. — А как этот канал закрыть? И почему ты вообще их слышишь?

— Так мы же недавно энергией обменялись, кровью твоей закрепив! А канал... просто представь, что между нами — туннель, и постарайся мысленно оградить его крепкой дверью.

Легко сказать! Час я сидела с закрытыми глазами, пытаясь представить себе этот чёртов туннель и дверь. Но ничего не выходило — мысли текли сами по себе, а образы были расплывчатыми. В конце концов, я плюнула на это неблагодарное дело и решила заняться чем-то более осязаемым — осмотром замка.

С появлением Шушика он перестал казаться таким мрачным. Всего комнат оказалось шесть, помимо кухни, холла и что-то вроде бальной залы — подозреваю, это она и была. Некогда роскошное помещение теперь представляло собой печальное зрелище: ободранные шёлковые обои выгоревшего зелёного цвета, позолота на дверных ручках и рамах немногочисленных уцелевших картин облупилась. Всё, что осталось от былого величия, — это паркет из тёмного дерева, на удивление хорошо сохранившийся.

— Он же зачарованный, — пояснил Шушик, заметив мой взгляд. — Из древесины вечнодрева. Не гниёт, не истирается.

— Слушай, а здесь случайно нет какой-нибудь еды? — спросила я, чувствуя, как голод начинает неприятно сосать под ложечкой. Я ещё не осматривала прилегающую территорию, умаялась от обхода комнат.

— Нет здесь ничего съестного, — разочаровал меня помощник. — Ни в погребе, ни в кладовой. Мыши и те с голоду сбежали.

— Ну всё, умереть мне теперь голодной смертью, — с горькой иронией констатировала я. Отчаяние снова накатило густой, тяжёлой волной.

— Ну что ты, хозяюшка! Я тебе не дам погибнуть во цвете лет! — забеспокоился Шушик, запрыгивая на стол и тычась мне в руку влажным носом.

— Слушай, а может, в этом чудесном замке припрятаны сокровища? — я уставилась на него с последней надеждой. — Деньги? Украшения? Хоть что-то?

— Нет ничего, — покачал он головой, и его уши печально обвисли. — Всё ценное давно вынесли да продали. По правде говоря, роскоши в вашей семье не водилось ещё при рождении твоей матери. А всё потому, что совсем бездарными управителями уродились и мать твоя, и бабка. Не видели меня, а значит, и связать себя со мной для помощи не могли. Эх, и вуастель уже сколько годков никто не собирал...

Я слушала его вполуха, полностью погрузившись в свои невесёлые мысли. Что же получается? Вроде и замок есть, да только он мне и не принадлежит — в залоге у гномов. Я — графиня, но при этом без единой монеты в кармане. Мне даже есть нечего. Итог совсем не радостный. Даже мой извечный, почти идиотский оптимизм начал сдавать позиции под натиском суровой реальности.

— А мы ведь не все помещения осмотрели! — вдруг воскликнула я, хватаясь за последнюю соломинку. Лелея слабую надежду на удачу.

В этот раз я принялась за осмотр с новым рвением, тщательно проверяя каждый угол. Мы снова прошли по всем шести комнатам, но, увы, кроме трёх старых платьев, пары стоптанных башмаков и гор хлама, который уже вряд ли подлежал ремонту, ничего не нашли. Где-то через три часа, по моим подсчётам, мы добрались до последнего неисследованного места — чердака.

Лестница наверх была крутой и шаткой. Поднималась я под непрерывное ворчание Шушика: «И чего ты надеешься найти там, хозяюшка?!»

— Надеюсь на чудо, — ответила я, отодвигая тяжелый люк. — А вдруг там сундук какой с драгоценостями затерялся?

Скрежетнув ржавыми петлями, люк поддался. Я зажмурилась от поднявшейся тучи пыли и сделала свой первый шаг навстречу неизвестности.