Бракованный принц и замок в кредит

Глава 18

Воздух в холле был густым и сладковатым в этом месте, как всегда после весёлой ночи. Пылинки, позолоченные светом закатного окна, лениво кружились в такт его неторопливым шагам. Каждый стук его посоха о полированный паркет отдавался в моей голове набатом, смешиваясь с бешеным стуком собственного сердца.

— А чего ты ожидал? — его голос, хриплый и громкий, огласил помещение. – Прямых доказательств нет, а раз она не признаётся, значит, не так уж и глупа. В её положении молчание – единственная мудрость.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей заструилась знакомая жаркая энергия. Она всегда обострялась, когда мне не удавалось то, что я хотел. Перед глазами появилась она, такая красивая и слишком упрямая.

— Ты же сам говорил, что у этого рода нерушимый договор с самой Веноей...

Дед резко обернулся, пристукивая своей новой тростью с набалдашником в виде головы аксакала.

Отчаяние подкатило к горлу едким комом. Я сделал шаг вперед, и мой голос прозвучал тише, с мольбой, которую стыдился сам в себе признать:

Он замер, и внезапная тишина стала оглушительной. Его взгляд, пронзительный и тяжелый, будто взвешивая, нужно ли вмешиваться, уставился на меня.

— Единственный совет, который я могу тебе дать, внучок, – имей терпение, — произнес он, и каждое слово поднимало во мне гнев. – Сила не в ярости, а в умении выждать свой миг. Спешка – союзница глупости и разорения.

— Но ты ведь знаешь, что мама... — голос предательски дрогнул, и я замолчал, не в силах выговорить вслух проклятую болезнь, медленно пожиравшую мою мать.

— Элиада не умрёт. За несколько дней – не умрёт, — отрезал он жестко, не желая слушать возражения. – А если ты будешь давить, как несмышленый денф, ничего, кроме её гибели, не добьёшься.

Пусть я и уважал деда, его совет показался мне слабым утешением. Ждать? Это было единственное, чего я не выносил. Каждая секунда бездействия отзывалась в теле физической болью. И уж тем более невыносимо было полагаться на чью-то милость, на призрачную надежду, что сердце той, в чьих руках сейчас было спасение моей семьи, дрогнет. Я кивнул, опустив взгляд, чтобы скрыть бунт, пылавший в глубине зрачков. Действовать я решил по-своему.

Наш разговор прервал грохот.

Гном, работавший в тени колонн, замер. В его жилистых руках покачнулась алебастровая статуя богини Любви – та самая, что, по легендам, могла одним прикосновением излечить разбитое сердце. Изваяние едва не выскользнуло. Упади она, и дед вполне мог выйти из себя, эту статую он заказывал у очень известного скульптора, хотя мне совсем непонятно, зачем он тратит столько золота на это.

— Да я ж как велено! — просипел Пирнес, его борода тряслась от испуга.

— Тебе было велено её ПОДВИНУТЬ, а не тащить через весь зал, царапая мой паркет! — бас деда заставил задрожать даже хрустальные подвески люстры. — Она, между прочим, инкрустирована серебряными камнями из Лунных рудников и стоит дороже твоей косматой шкуры!

Я уже повернулся, чтобы уйти. Надолго задерживаться в этой опостылевшей веселья, разврата и цинизма я не собирался.

Но судьба, как это часто бывает, смешала карты, так и мои планы рухнули. Сначала дед попросил помочь ему с документами, а после произошло то, что заставило меня задержаться в этом месте до поздней ночи.

Публичный дом «Весёлая инва» был местом, где реальность искажалась, как в дурном сне, приправленном сладким дурманом. На первом этаже, под низкими арочными сводами, располагался вполне респектабельный бар, служивший ступенью для того, что творилось наверху. Даже инвы, эти гибкие и прекрасные адепты богини любви, здесь вели себя почти прилично. «Почти» – потому что их платья облегали тела так, будто были вторым слоем кожи. Низкие вырезы на спинах и груди оставляли простор лишь для самого разгоряченного воображения, а нижние юбки, сшитые из полупрозрачного шёлка, в свете парящих магических огней отбрасывали на пол соблазнительные движущиеся тени. Это был продуманный ход: женщины, словно мотыльки, порхали между столиками, своим видом подталкивая мужчин заказывать всё больше дорогого виски и эля, чтобы заглушить жгучее желание или стыд.

Я сидел у барной стойки, отпивая из хрустального бокала рубиновое вино – то самое, что дед держал исключительно для меня. Его терпкий вкус не мог смыть горечь от нашего недавнего разговора. Каждая капля напоминала мне о матери, о её медленном угасании, и о той, что, возможно, держала ниточки её судьбы в своих изящных, лживых руках.

Дверь с весёлым звоном распахнулась, впустив порцию холодного ночного воздуха и ввалившуюся с ним шумную компанию. Я скользнул по ним равнодушным взглядом и уже собрался уходить, отодвинув барный стул. Но когда я проходил мимо, моё сердце замерло, а затем ударило в рёбра с такой силой, что перехватило дыхание. В центре этого беснующегося хаоса, в компании двух подвыпивших гномов, трёх женщин-дефов с пустыми глазами и целого роя гоблинов, чьи перепончатые крылья осыпали всё вокруг мерцающей ядовитой пыльцой, сидела она. Графиня Вуастель. Та самая, чей образ преследовал меня с первой нашей встречи.

— Всем шампанского! — крикнула она, с грацией, не лишенной порочного очарования, взбираясь на стол. Её лёгкое платье зацепилось за резную ножку, обнажив стройную лодыжку.

Я стоял, словно врос в пол, не веря своим глазам. Эта женщина, часть аристократического общества, наследница древнего рода, своими же руками разрывала в клочья собственную репутацию. Что за отчаяние или безумие толкнуло её сюда?

– Что вы творите, дарна? – прошипел я, пробиваясь сквозь толпу и снимая её со стола. Её тело оказалось на удивление легким и податливым в моих руках.

— Ооооо... — не то пьяно, не то восторженно протянула она, её взгляд скользнул по моему лицу с интересом. — Иссар Злото... — она запнулась, пытаясь, видимо, вспомнить имя моего рода. — Носый. А что вы тут делаете? — хихикнула она.

— Я-то понятно. А вы? Как здесь оказались вы, да еще в такой... – я окинул взглядом её веселящихся спутников, — сомнительной компании?

— Ваша компания, иссар, куда сомнительней, – зло бросила она, пытаясь вырваться, сбрасывая мои руки со своей талии. Её пальцы обожгли мою кожу даже через ткань рубашки.

Нет, так не пойдет. Что-то было не так. Я схватил её за предплечья и притянул ближе. Зафиксировал её голову легким магическим импульсом, чтобы она не могла отвернуться, и, подозвав пару светящихся шаров, заглянул ей в глаза. То, что я увидел, заставило кровь похолодеть в жилах. Зрачки были неестественно огромными, поглотившими почти всю радужку, а в их черной бездне мелькали крошечные, ядовито-зеленые всполохи. Гоблинская пыльца. Эти твари, размером с ладонь, производили пыльцу, безвредную, если не вдыхать её целенаправленно. Эффект был сродни сильнейшему опьянению, смешанному с галлюцинациями, и мог длиться часами.

— Сколько? — спросил я, рассеивая световые шары. Голос мой звучал хрипло от сдерживаемой ярости, природу которой я не хотел объяснять даже себе.

— Что сколько? — снова хихикнула она, но теперь в её смехе слышалась тревога.

— Сколько вы употребили этой гадости?

Ладно. Вздохнув, я подхватил её на руки. Она слабо вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась, её тело обмякло и доверчиво прильнуло ко мне. Я понес её прочь, к кабинету деда. Там точно должно было быть зелье трезвости. Оно, конечно, сделано, чтобы справиться с алкогольным отравлением, но от воздействия пыльцы тоже должно помочь, пусть и не полностью, но хотя бы прояснит разум и ослабит действие. А уж полностью этой отраве предстояло выйти естественным путем.

— Ты чего это тут устроил? — вскочил с кресла дед, когда я, не церемонясь, вошел в его кабинет. — Ежели сговорился с инвой, веди в комнаты наверху, неча мне кабинет загаживать!

— Да успокойся ты, — буркнул я, усаживая громко смеющуюся дарну на диван.

— Кто это у тебя? — он выглянул из-за моего плеча, прищурившись. — Только не говори мне, что...

Дед вопросительно поднял бровь, цепкий ум уже просчитывал возможные последствия и выгоды, но ничего не сказал и вышел, хлопнув дверью. Я, оставив графиню бормотать что-то бессвязное, открыл потайной шкаф, где у деда хранился арсенал всевозможных полезных мелочей. Найдя пузырек с мутной желтоватой жидкостью, я вернулся к ней.

— Выпейте, — вытащив пробку, протянул ей склянку.

— Что ж вы об этом раньше не подумали, когда пыльцу вдыхали? — сквозь зубы спросил я.

Терпение лопнуло. Я перехватил пузырек магией, заставив его парить в воздухе, а сам схватил дарну, удерживая её руки. Она слабо сопротивлялась, когда я открыл ей рот и влил зелье. Она скривилась, кашлянула, и через несколько секунд её тело обмякло, напряжение ушло.

— Скажите, графиня, — начал я мягко, всё ещё держа её, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань платья. — Как вы оказались здесь без сопровождения?

— Шушик... в место силы отправился, а Хелия творит, — прошептала она, прикрыв глаза и бессознательно разворачиваясь в моих руках, чтобы положить голову на мое плечо. Её дыхание стало ровнее.

— Шушик? — переспросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Сердце у меня упало. Настал момент истины. Я наклонился ближе, мое дыхание смешалось с её.

— Да чего за ним присматривать... — полусонно, почти обреченно выдохнула она, её пальцы непроизвольно вцепились в складки моей рубашки. — Шушик их убрал.

Воздух в кабинете застыл. Эти три слова прозвучали громче любого грома. И всё же она мне солгала тогда. Я медленно откинулся назад, не отпуская её, и вгляделся в её безмятежное лицо. Всё было гораздо, гораздо хуже, чем я мог предположить. Мне предстаяла очень длинная ночь, но оно того стоило. Я подхватил почти уснувшую грфиню на руки и вышел через чёрный ход, подзывая Золотце. Усевшись в седло вместе с дарной, я взлетел, придерживая её не только руками, но и магией. Дома отнёс её в свою комнату, уложив в постель. Что ж, дорогая дарна Вуастель, у вас был выбор, и вы им не воспользовались, теперь моя очередь.