Бракованный принц и замок в кредит

Глава 7

— Ты старосте-то передай, что графиня Вуастель его видеть хочет, — сказал Шушик, когда Юлих довёз нас до замка и выгрузил так и не пригодившиеся ткани.

— Скажу, всё честь по чести передам, — поклонившись и попрощавшись, он уехал.

Я осталась стоять перед грузным, молчаливым зданием, которое теперь было моим домом.

— Шушик, — позвала я, с трудом удерживаясь, чтобы не плюхнуться на землю от бессилия. — Ты скажи, а что дальше-то мне делать?

— Сегодня замок в порядок приведём, — бодро ответил он, но его взгляд скользнул по облупившейся штукатурке и забитым досками окнам. — Нет, конечно, я могу потратиться на иллюзию, — задумчиво протянул он, — но ради старосты — много чести. — Он фыркнул. — Вот ежели к нам кто посолиднее соберётся, тогда, конечно, и расщедримся.

— Замечательные, просто чудесные планы, — с горькой иронией произнесла я, присаживаясь на гору тряпья, — за исключением одного «но»: я могу просто не дожить до приезда старосты, не говоря уже о каких-то эфемерных важных гостях.

— Да ты что, хозяюшка! Чтоб перкин да не уберёг своего хозяина! — возмутился он, подпрыгивая.

— Ну да, от голода же никто не умирает, — грустно сказала я, разглядывая свои единственные туфли — стёртые, запылённые, но такие родные. Последнее напоминание о прошлой жизни, полной комфорта и уверенности в завтрашнем дне.

— Хозяюшка, — окликнул меня Шушик, подходя ближе. — За замком, на старом участке... когда-то росли сладкие ежелики. Должны были зарасти, но земля тут живая, помнит заботу. Может, и сохранились.

— Что ж ты раньше молчал?! — Я вскочила на ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами — то ли от резкого движения, то ли от слабости. — Веди меня к этой твоей ежевике!

— Ежелика, хозяюшка, — поправил он, но я уже не слушала.

Какая разница, как они называются! Я уже представляла себе сочные, тёмно-фиолетовые ягоды, которые буду с наслаждением поглощать, чувствуя, как сладкий сок наполняет меня силами.

Шли мы недолго, минут пять-семь, обходя замок с тыльной стороны. Действительно, здесь когда-то был разбит небольшой сад, но теперь он превратился в дикие, непролазные заросли. Дорожки полностью исчезли под буйной порослью, а единственная лавочка, сиротливо стоявшая под огромным, раскидистым деревом, держалась, казалось, лишь на одном упрямстве.

— Вот, — объявил Шушик, останавливаясь перед кустом с крупными, но странными ягодами. Они были ярко-зелёного цвета и слегка приплюснутые. Выглядели они совершенно неаппетитно.

— А они вообще спелые? — с сомнением спросила я. — Я не отравлюсь?

Хотя, честно говоря, даже неспелые я готова была сейчас съесть — до такой степени сосало под ложечкой.

— Спелые, сама сладость! — Облизнулся перкин, ловко сбил один плод и принялся с явным удовольствием его уплетать, причмокивая.

Решив, что терять мне уже нечего, я сорвала самый крупный плод, обтёрла его о менее грязный участок платья на груди и осторожно вгрызлась в упругую мякоть.

Это было не просто вкусно — это было невероятно. Нежная, тающая во рту мякоть, сочетающая в себе сладость спелой груши, лёгкую кислинку клубники и какой-то неуловимый сладкий аромат. Я не заметила, как съела первую ягоду и потянулась за второй, потом за третьей...

Когда я съела десятый по счёту плод, до меня наконец дошло, что живот набит битком, а на тело накатила приятная, ленивая усталость. Впервые за этот бесконечный день я почувствовала себя не беспомощной жертвой обстоятельств, а просто усталой, но сытой женщиной.

— Я тебе говорю — представь туннель! Нить! Да хоть трубу водопроводную! — после часа бесплодных попыток взмолился Шушик, скача по траве от отчаяния.

— Я стараюсь! — огрызнулась я, чувствуя, как трещит по швам моё терпение. — Видишь же сам, что ничего не получается! Может, есть другой способ?

— Есть, — сказал он, от чего я воспряла духом, но он тут же убил мою надежду: — Ручками всё отмывать да отчищать. По старинке.

— Нет уж, спасибо, ручками не хочется, — с тоской вздохнула я, снова закрывая глаза. Пришлось по новой представлять, как от меня к нему тянется тонкая-тонкая нить. Ну почему он, такое могущественное магическое существо, не может сам, без моей дурацкой концентрации, привести всё в порядок?

— Не отвлекайся! — буркнул он, и в его голосе послышалась напряжённая сосредоточенность. — Я почти... почти ухватил...

Сидеть на прохладной траве и посылать мысленные сигналы этому мохнатому деспоту сначала казалось занятием лёгким и даже забавным. Но с каждой минутой мои бёдра и спина начинали ныть всё сильнее от неудобной позы, в висках застучала тупая, навязчивая боль, а затекшие ноги кололо иголками. Я уже готова была сдаться и пойти искать ведро и тряпку.

И вот, когда солнце уже катилось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, а моё терпение было на исходе, — вдруг что-то щёлкнуло.

— Поймал! — радостно воскликнул Шушик, и его голос прозвучал как самый прекрасный звук на свете.

И тут же в груди у меня возникло странное, щекочущее чувство, будто внутри зажгли крошечную искру. С каждой секундой это чувство нарастало, превращаясь в настойчивое, почти болезненное покалывание, которое разливалось по всему телу горячей волной. Мне стало трудно дышать, мир поплыл перед глазами... И так же внезапно, как и началось, всё отпустило, оставив после себя лёгкую, приятную пустоту и ломоту в мышцах, будто я только что пробежала марафон.

Я открыла глаза и ахнула. Шушик светился, как новогодняя гирлянда, заливая всё вокруг мягким фиолетовым сиянием. По его меху бегали сотни маленьких сверкающих всполохов, отчего шёрстка топорщилась в разные стороны, делая его ещё более забавным и милым.

А потом он дёрнулся, и его окутала лёгкая серебристая дымка. Дымка стала с огромной скоростью расти, клубиться и тянуться к стенам замка, впитываясь в древние камни, словно вода в сухую губку. Замок слегка задрожал, и от него послышался низкий, едва уловимый гул, будто проснулся великан. И чем громче гудел замок, чем больше магии впитывал, тем тусклее становился перкин.

— Всё, — тихо и устало прошептал он.

Я бережно подхватила его и пошла ко входу, с замиранием сердца оглядывая результаты его труда. Не скажу, что замок преобразился до неузнаваемости — не засиял, как новый, не обрёл утраченные башенки и не покрылся свежей штукатуркой. Но он перестал походить на заброшенные руины. Исчезли многолетние залежи пыли, толстым саваном покрывавшие всё вокруг, не висели клочья гнилой паутины, а каменные полы, хоть и потёртые, дышали чистотой. Я тихо радовалась, мысленно благодаря магию. Вот это эффективность — раз, и всё сияет! Представить не могла, сколько бы у меня ушло времени, чтобы в одиночку отмыть эту каменную громадину.

— Ты, хозяюшка, сильно-то не рассчитывай, — слабым голосом пропищал Шушик, уловив мои мысли. — Это я сейчас сделал, потому что выхода нет. Но дальше, уж извини, тратить свою энергию на примитивную уборку не стану. Мне её ещё восстанавливать да восстанавливать.

— Ну хоть и на этом спасибо, — честно сказала я, опуская его на кухонный стол. — А то не знаю, сколько бы я всё это отмывала в одиночку.

Пока он лежал, едва шевелясь, я отошла к очагу и с горем пополам, методом проб и ошибок, затопила его. Поставила греться воду в единственном найденном пригодном котле. Шушик, конечно, справился бы с этим в мгновение ока, но, как он сказал, в ближайшие несколько дней у него не будет на это сил. А мне отчаянно хотелось выпить если не чаю, то хотя бы травяного отвара, который мой помощник насобирал утром. Его вкус был приятным, согревающим. Но ещё больше мне хотелось помыться. Я чувствовала, что вся пропиталась дорожной пылью, потом и грязью.

— Шушик, — обратилась я, ставя на стол две глиняные кружки, — обрадуй меня, пожалуйста. Скажи, что здесь есть хоть маленький, хоть засохший до каменного состояния кусочек мыла?

— Нет, — ответил он, прикрывая глаза. — Но... если найти и заварить листья лоримены, а потом настоять хотя бы час, то отвар можно использовать вместо мыла. Пенится знатно и пахнет приятно. А уж чистых тряпочек я тебе найду.

— Ну и где же она растёт? — в голосе моём зазвучала надежда.

— В саду... Выйдешь — увидишь невысокий куст с оранжевой корой и жёлтыми листьями. Срывай только яркие, сочные листочки, штук пять хватит.

— А ты... не пойдёшь? — неуверенно спросила я.

— Мне отдохнуть нужно, — его голос стал совсем тонким, и он закрыл глаза.

Вот почему он не предупредил, что эта чёртова лимончела сплошь покрыта мелкими, но цепкими шипами! Я исколола все пальцы, пока с трудом собирала эти пять злосчастных листочков, мысленно посылая проклятия и магии, и этому миру в целом. Хотя, признаться, запах от куста стоял божественный — что-то среднее между лимоном, мятой и свежестью после грозы.

— И что? Просто залить горячей водой? — уточнила я, вернувшись на кухню и тщательно вымыв листья под струёй холодной воды из крана. К моей бесконечной радости, он теперь работал.

— Да. Дальше сама справишься? — его голос был уже почти не слышен. — Я... в место силы вернусь. Если что-то случится — зови.

И он испарился прямо на глазах, оставив на столе лишь лёгкое фиолетовое свечение, которое быстро угасло.

Что ж, всё, чем мог, он помог. На чистом столе аккуратно лежали несколько отрезов мягкой, пористой ткани — два маленьких, для умывания, и один большой, в который можно было с головой завернуться после купания.

Искупавшись в ароматном, пенистом отваре и наконец-то смыв с себя всю грязь и усталость этого бесконечного дня, я почувствовала себя впервые за долгое время почти счастливой. Чистота и тепло разлились по телу, убаюкивая. Я легла спать, гадая, что же готовит мне следующий день.

А следующий день начался не с пения птиц и не с ласковых солнечных лучей, а с нарастающего незнакомого гула за стенами замка, в котором явственно выделялся раздражённый мужской бас.