Бракованный принц и замок в кредит

Глава 22

Сознание возвращалось медленно и неохотно, таща за собой тяжкий груз последствий. Гулкая, раскалывающая голову боль. Каждый удар сердца отзывался огненным всплеском в висках. Во рту настолько пересохло, что язык прилип к нёбу, словно шершавая тряпка.

Я попыталась сглотнуть, и это вызвало новый приступ тошноты. Даже мысли, робко пытавшиеся просочиться сквозь свинцовый туман в голове, причиняли боль. Я лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, пока сквозь шум в ушах не пробился знакомый голос. Мужской. Спокойный и насмешливый.

— Доброе утро, дарна.

Голос Риодора Злотоносного прозвучал как удар колокола, заставив меня вздрогнуть.

— Что? — проскрежетала я, и собственный голос показался мне чужим и скрипучим. Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, открыла глаза. И поняла, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Это была просторная, но аскетичная спальня в мужском стиле: тёмное дерево, строгие линии, на стене — карта. — Что вы здесь делаете? — выдавила я, чувствуя, как холодная волна паники поднимается от кончиков пальцев к горлу.

— Живу, — невозмутимо ответил он, развалившись в кресле у камина, в котором, судя по всему, недавно пылал огонь. На нём был простой, но дорогой халат из тёмного шёлка. — И знаете, довольно давно. Скажите, дарна, что последнее вы помните?

— Воды, — просипела я, игнорируя его вопрос. Горло горело.

Он молча поднялся, подошёл к столику с графином и налил воды в массивный хрустальный стакан. Его движения были плавными, уверенными. Я взяла стакан дрожащими руками и выпила залпом, чувствуя, как прохладная влага приносит хоть какое-то облегчение.

— Помню встречу с Властителем, — начала я, отдавая ему пустой стакан и стараясь собрать обрывки памяти в кучу. — Потом вернулась в свои покои... Решила отдохнуть... И всё. Вот как я оказалась у вас, мне бы тоже было интересно узнать. Неужели вы меня похитили? — Голос дрогнул, выдавая страх, который я тщетно пыталась скрыть.

Риодор рассмеялся — низко, беззлобно.

— Пару глотков оротала у Властителя, — ответила я, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. — Это слишком мало для того, чтобы я ничего не помнила.

Всё это казалось мне крайне подозрительным. Неужели этот Риодор так отчаянно хочет заполучить Дыхание, что не погнушался похитить меня, да ещё и одурманить? А теперь разыгрывает из себя благородного спасителя? Тревога сжала сердце в ледяной комок. Где Шушик? Я мысленно звала его с самого пробуждения, но в голове стояла звенящая тишина. Его отсутствие пугало больше всего.

— Действительно, слишком мало, — задумчиво произнёс Риодор, и в его глазах мелькнуло что-то острое. — Подумайте, может, вы ещё до заведения странно себя чувствовали? Головокружение, неадекватное веселье?

— Я сейчас себя странно чувствую, — огрызнулась я, и тут же осознала новый, унизительный факт: под тяжёлым шерстяным одеялом на мне не было ровным счётом ничего. — Скажите, иссар, — голос мой дрогнул от ярости и унижения, — что именно вы со мной делали?

Он посмотрел на меня после этого вопроса так, словно я только что плюнула ему в лицо. В его глазах вспыхнуло искреннее, ничем не прикрытое оскорбление. Но смущаться и отводить глаза я не собиралась. Мне были нужны ответы, и я намеревалась их получить, даже если для этого придётся смотреть в лицо собственному унижению.

— Всё, что я делал, — его голос стал холодным и отстранённым, — это не позволил вам в пьяном угаре похоронить своё имя и репутацию, которые, судя по всему, вам и даром не нужны. Такого ответа будет достаточно? — Он язвительно ухмыльнулся. — Ну, а если нет, то можете ещё раз посетить заведение с интересным названием «Весёлая инва». Поверьте, даже если вас не запомнили гости, то уж персонал, я уверен, запомнил надолго.

Вот же гад! И ещё ухмыляется так нагло и самодовольно!

— Хозяюшка! — в моей голове, наконец, раздался слабый, но безмерно родной голос Шушика. — Я не могу войти в дом. Здесь стоит мощная защита...

И тут же, словно подхваченные ледяным вихрем, понеслись самые чёрные мысли. Значит, этот аристократ всё же похитил меня! Теперь будет мучить, пытать, выведывая местоположение Дыхания... А возможно, и...

Я посмотрела на мужчину — высокого, сильного, с умным и таким надменным лицом. Привлекательный, зараза...

— Хозяюшка! — возмущённо воскликнул перкин, читая поток моих мыслей. — Ты мне там давай без разврата! К тому же... Он тебе не соврал. Это я не доглядел... — Его голос стал виноватым и печальным.

— Что это значит? — тихо, уже вслух, спросила я, не в силах совладать с нахлынувшим смятением.

— Потом, — прошелестел Шушик, и ощущение его присутствия в моей голове так же внезапно исчезло, как и появилось.

Риодор, наблюдавший за сменой выражений на моём лице, изогнул бровь и пристально на меня посмотрел. Он поднялся, подошёл ко мне и наклонился так, что его лицо оказалось совсем близко.

— Это значит, — произнёс он тихо, но с такой железной убеждённостью, что по спине у меня пробежали мурашки, — что я спас вашу репутацию, дарна Вуастель. И, быть может, даже жизнь.

Тяжёлая, напряжённая тишина, повисшая после его слов, была внезапно разорвана.

— Риодо-ор! — раздался за дверью мелодичный женский голос, и прежде чем кто-либо успел среагировать, массивная дверь спальни с лёгким скрипом распахнулась.

В комнату, словно яркий солнечный зайчик, впорхнула гномка. Невысокая, но с безупречной осанкой, одетая в изысканное платье из струящегося шёлка, расшитого мелким жемчугом. Она была ухожена до блеска, аккуратная причёска обрамляла живое, умное лицо с ясными глазами, а в ушах поблескивали изумрудные серьги. В её руках красовалась изящная белая коробочка.

— Сыночек! Я только что от кондитера Амброза, ты не представляешь! Пирожные с ягодным кремом, те самые, что ты в детстве обожал, стали ещё лучше, он усовершенствовал рецепт! Ты просто обязан попробовать!

Её восторженный взгляд скользнул по комнате и на мгновение задержался на мне. И что поразительно — ни одна чёрточка на её лице не дрогнула, не выдала ни малейшего удивления или осуждения. Лишь лёгкая, доброжелательная улыбка тронула её губы. Видимо, у этого хамоватого торгаша в шёлковом халате девушки в постели — явление постоянное и не вызывающее вопросов.

— А вам, девушка, чаю или горячий шоколад? — обратилась она ко мне с той же беззаботной теплотой, словно мы встретились за столом в светской гостиной, а не в спальне её взрослого сына, где я, чужая женщина, находилась в его кровати абсолютно голая.

— Мы будем чай, — поспешно, почти перебивая, произнёс Риодор.

Его лицо оставалось маской спокойствия, но я уловила в его глазах мгновенную вспышку раздражения, прежде чем он снова натянул на себя привычную маску учтивости.

— Прекрасно! — махнув рукой, гномка тут же развернулась и выпорхнула обратно, оставив за собой шлейф из лёгкого цветочного аромата и тяжёлую, оглушительную тишину.

Более неловкого и унизительного знакомства с матерью мужчины было трудно себе представить. Щёки мои пылали, и я чувствовала себя абсолютно растоптанной этой безупречной, ничего не значащей вежливостью.

Собрав остатки достоинства, я повернулась к Риодору.

— Благодарю, — сказала я, и на этот раз в моих словах прозвучала почти искренняя, хоть и вымученная, признательность. Всё, чего я хотела сейчас, — это исчезнуть, раствориться в воздухе, как дурной сон, и никогда больше не вспоминать ни об этой ночи, ни об этом доме, ни о насмешливых глазах его хозяина.

Как только дверь за ним закрылась, я замерла на секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем, словно ошпаренная, сорвалась с кровати и бросилась в указанную им уборную. Комната оказалась просторной, с большой медной раковиной и холодной водой, которая помогла мне немного прийти в себя. Я умылась, смочила виски, пытаясь сбить остатки тяжести в голове, и с облегчением обнаружила своё платье.

Оно висело на вешалке — чистое, отглаженное, пахнущее свежестью, а не вчерашним безумием. Прикосновение знакомой ткани вернуло крупицу уверенности. Одевшись, я почувствовала себя намного лучше.

Где-то через несколько минут, ровно как и было обещано, раздался сдержанный, но чёткий стук. Открыв дверь, я встретилась с бесстрастным взглядом пожилого мужчины в безупречно сидящем форменном сюртуке. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — ни любопытства, ни осуждения. Он был воплощением профессионального равнодушия.

— Прошу следовать за мной, дарна, — без интонации произнёс он и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал влево по коридору.

Мне пришлось почти бежать за ним, стараясь, чтобы подошвы моих туфель не стучали по паркету. Я постоянно оглядывалась, сердце замирало при каждом шорохе или отдалённом голосе. Чего мне сейчас хотелось меньше всего на свете — так это нового знакомства с кем-либо из этого семейства.

Мы шли по лабиринту служебных коридоров, где пахло воском для полов и свежей выпечкой. Наконец, он остановился у неприметной двери. Дворецкий отворил её и жестом указал мне выйти. Я оказалась на узкой, мощённой булыжником улочке.

Ну что ж, вывели. Спасибо и на этом. Я обернулась, чтобы поблагодарить, но тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась прямо перед моим носом, окончательно отрезав меня от этого мира шёлка и холодной учтивости.

— Почему? — раздался сзади знакомый, полный укоризны голос.

Я обернулась. На низком каменном парапете ограды сидел Шушик. Его фиолетовая шёрстка была взъерошена, а большие глаза смотрели на меня с выражением крайнего недовольства.

— Что почему? — спросила я, подхватывая его на руки.

— Ну почему, стоит мне только отлучиться или на секунду моргнуть, ты сразу же ввязываешься в такие неприятности? — продолжил он, не меняя тона. — Вчера вечером я чуть с ума не сошёл, чувствуя твои эмоции — этот вихрь страха, паники, а потом и вовсе ничего! А войти не мог! Сплошные защитные заклятья!

— Давай об этом в другом месте поговорим? — сказала, чувствуя слабость и дикий голод.

— Пошли, — вздохнул он с видом многострадального воспитателя.

— Знать бы ещё, куда идти? — растерянно спросила я, озираясь по сторонам.

— Прямо иди, — скомандовал Шушик, указывая носом в конец переулка. — Как раз на центральную площадь выйдем. А там... Там уж видно будет.