Бракованный принц и замок в кредит

Глава 12

— Неужто тебя совсем нельзя одну оставить? — спрашивал перкин уже в сотый раз.

Оказывается, эти на вид вполне безобидные плоды цветочков способны нанести такой вред. Но всё по порядку.

Следующим днём после столкновения с тем нахальным типом с золотыми прядями в волосах мы с Шушиком направились в ту самую долину. Самое обидное было то, что мои удобные и, между прочим, не самые дешёвые туфли остались у того незнакомца, а мне пришлось натянуть найденные на чердаке старые ботинки. Они были грубыми, негнущимися и натирали пятки так, что к концу дня я была уверена, сотру ноги в кровь.

Нас снова вёз тот же мальчишка, Емир. Ехали мы недолго, не больше пятнадцати минут, и остановились у небольшого, ничем не примечательного ущелья. Оказывается, на моей территории даже подобие гор имелось. Хотя, посмотрев на груду поросших мхом валунов, я поняла, что с горами погорячилась. Создавалось впечатление, что какой-то великан когда-то просто набросал здесь кучу камней.

— Пошли, — спрыгнув с повозки, коротко бросил Шушик.

Я нерешительно слезла вслед за ним, оглядываясь и не понимая, куда он собрался меня вести. Пока не увидела, как он уверенно направлялся к узкой, почти незаметной щели между двумя самыми крупными валунами.

— Не-не-не, — замотала я головой, замирая на месте. — Я боюсь замкнутых пространств. И темноты.

— Ты что, дитя неразумное? — с раздражением спросил он, разворачиваясь ко мне.

— Нет. Но я туда не пойду, — твёрдо заявила я, скрестив руки на груди.

Если честно, дело было не столько в страхе, сколько в отвращении. Мое воображение тут же живо нарисовало картины: сколопендры, многоножки и прочая мелкая, склизкая или шестилапая нечисть, заползающая за воротник, в уши, ползающая по коже... Я содрогнулась и передёрнула плечами, стараясь отогнать неприятные образы.

— Пойти всё равно придётся. Без тебя никак, — настаивал он, но, видя мою непреклонность, его мех заискрился знакомым фиолетовым свечением. — Уж прости, хозяюшка, ты мне не оставила выбора.

Его магия, похожая на полупрозрачные сверкающие ленты, туго оплела моё тело и потащила за этим мохнатым изувером, словно я была марионеткой. Он мне даже рот перевязал одной из таких лент! Возмущение закипело во мне.

"Ну ничего, я такого отношения не потерплю", — мстительно подумала я, успокаивая себя, пока мы погружались в узкое, холодное и абсолютно тёмное пространство.

Дорога казалась бесконечной. Пока впереди не показался крошечный, но такой желанный просвет, мне казалось, что мы блуждаем в этой каменной утробе уже целый час. На самом деле прошла от силы пара минут. Яркий дневной свет после кромешной темноты на мгновение ослепил. Я зажмурилась, а когда проморгалась, то ахнула.

Передо мной расстилался небольшой, но невероятно красивый цветущий луг, со всех сторон окружённый отвесными скалами. Пространство было небольшим, метров двадцать в длину и ширину. И всё оно было усеяно огромными, я бы даже сказала, гигантскими колокольчиками нежно-сиреневого цвета.

Позабыв про обиду на Шушика, я подошла к ближайшему цветку. Ростом он мне был по грудь, а сами бутоны, яркие и упругие, достигали размера двух моих ладоней. Запах стоял невероятный, пьянящий и будоражащий — сладкий, с едва уловимой ноткой пряности, от которого слегка кружилась голова и хотелось стоять здесь вечно, вдыхая его полной грудью.

— Это и есть вуастель, — торжественно объявил Шушик, когда я немного пришла в себя.

— И в чём его ценность? — спросила, осторожно проводя ладонью по прохладному бархатистому лепестку.

— Сейчас увидишь, — лукаво улыбнувшись, или это мне так показалось?, ответил он, и всё его тельце засияло ярче обычного.

Его магия мягкими волнами, словно круги на воде, разошлась по всей поляне. Мне почудился тихий, мелодичный звон, словно действительно зазвенели тысячи крошечных хрустальных колокольчиков. И после этого ближайший ко мне цветок начал медленно наливаться изнутри тёплым, медово-янтарным светом.

— Лови! — скомандовал перкин.

Я инстинктивно подставила ладони, и в них с лёгким стуком свалился круглый, чуть меньше ладони, шарик. Он был твёрдым и полупрозрачным, казалось, сделанным из чистого янтаря, а внутри что-то мелко и таинственно переливалось, будто пойманный солнечный зайчик.

— Потом налюбуешься! Иди, лови остальные! — зашипел на меня помощник, видя, что я замерла в восхищении.

— Так помоги же! — попросила, бережно положив первый шар на мягкую траву у его лапок и подбегая к следующему засветившемуся цветку.

— Я не могу! Только истинный наследник может принять дар вуастеля! В чужих руках, даже в моих, остальвии просто рассыплются в пыль!

— Так может, подождём, пока они сами на землю упадут, и потом соберём? — предложила я, уже чувствуя, как устаёт спина от постоянного напряжения. — А то я так быстро выбьюсь из сил!

— Разобьются, — коротко и безжалостно ответил он. — От удара о землю вся магия уйдёт.

Спустя два часа, которые показались мне вечностью, когда все сияющие шарики были наконец собраны в подол моего платья, я без сил плюхнулась на траву. Ноги гудели, спина ныла, но я смотрела на груду переливающихся на солнце шаров с невероятным восхищением.

— Ну и что с этим делать? — спросила я Шушика, когда мы, уставшие, но довольные, возвращались в замок. В повозке аккуратно лежал свёрток с драгоценной ношей. — Продавать будем?

Шарики лежали в специальной ткани, которую Шушик, оказывается, заранее приготовил — мягкой, поглощающей свет и сотканной с вплетёнными серебряными нитями. Я даже не обратила внимания, когда он её взял.

— Нет, — коротко ответил он. — Всё равно кроме тебя никто не сможет с ними ничего сделать. Дома покажу.

Поев и едва приведя себя в порядок, мы устроились на кухне. Меня пока радовало, что люди, работающие в замке, на ночь возвращались в деревню. Может, со временем я привыкну к постоянному присутствию чужих, но сейчас оно меня напрягало — приходилось следить за каждым словом и жестом. Ведь распространяться о том, что я из другого мира, мой мохнатый советник строго-настрого запретил.

— Положи их на стол, — скомандовал Шушик, прерывая моё любование слегка светящимися в полумраке шарами.

Я сделала, как он сказал, бережно развернув ткань.

— Теперь возьми один шар и постарайся направить на него свою магию. Осторожно, как я учил.

Я взяла в руки прохладный, гладкий шарик. Обращение с магией всё ещё давалось мне с огромным трудом. Сосредоточившись, представила тонкий ручеёк энергии, исходящий из самой глубины груди. Сначала ничего не происходило, но потом шарик в ладонях слабо дрогнул. Я сжала его чуть сильнее, и он вдруг вспыхнул мягким голубоватым светом, с тихим хрустальным звоном раскололся на четыре идеальные части и раскрылся, как диковинный бутон. Внутри, в чашечке из лепестков, переливалась густая, синяя, почти лазурная субстанция — не больше нескольких капель.

— Аккуратно, вылей сюда, — сказал Шушик, удерживая своей магией небольшой хрустальный флакон прямо под моими руками.

Я, затаив дыхание, наклонила лепестки, и тягучая жидкость медленно стекла внутрь, наполнив склянку таинственным свечением. Перкин тут же ловко заткнул её пробкой.

— Дыхание Остальвии, — произнёс он с непривычной торжественностью, ставя бутыль на стол. — Ради него любой в этом мире готов будет отдать последнее, совершить предательство или пойти на убийство. — Флакон был совсем крошечным, но его содержимое весило, как целая судьба.

— А... что оно делает? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от переливающейся жидкости.

— Если добавить в зелье — усиливает его эффект в сотни раз. Тому, кто потерял свой источник и лишился магии, способно вернуть её. Снимает любое, даже самое древнее и смертельное проклятие, — он сделал паузу, и его голос стал серьёзным. — Но у Дыхания есть свои условия. Только хозяйка Вуастеля, а теперь это ты, должна отдать или продать его добровольно. Любая попытка принуждения, кражи или шантажа лишает его силы. Оно становится просто красивой водой.

— Может... может, не будем никому говорить, что у меня есть эта штука? — со слабой надеждой спросила я, предчувствуя лавину проблем.

— Нельзя, — покачал головой Шушик. — Таков древний договор между вашим родом и самой природой. Иначе вуастель больше не станет цвести. А не станет его... погибнем и мы, перкины. Мы ведь рождаемся только среди этих цветов, раз в сто лет.

Я смотрела на мутновато-сияющую жидкость, и мне становилось страшно. Ясно было одно: тихой, мирной жизни, на которую я наивно рассчитывала, мне не видать. Пока никто не знает, что я и есть истинная наследница, способная добывать это «дыхание», меня не трогают. Но я не сомневалась, что за этим захудалым графством давно и пристально следят в надежде на появление истинного наследника.

На остальные шарики у меня не было сил — ни моральных, ни физических. От осознания ответственности и перспектив подкашивались ноги. Хотелось лечь спать и отложить все мысли на завтра. На мой вопрос, что делать с оставшимися шарами, Шушик лишь отмахнулся:

— Забери в комнату и положи на подоконник. Ничего с ними не случится.

А утром меня ждал не просто сюрприз, а настоящий шок. Два шара за ночь раскололись сами по себе. Но вместо того чтобы исчезнуть, густая жидкость проросла длинными, толщиной в руку, корнями, которые пробили подоконник и раму, разнеся окно вдребезги, и спустились по стене замка до самой земли. Стебли, покрытые мелкими, сияющими голубыми цветами, были твёрдыми, как сталь. Попытка ударить по ним топором закончилась лишь звоном и отскочившим лезвием. Они оплетали стену и были будто высеченные из камня. Было совершенно непонятно, откуда они брали силы для жизни без видимой почвы.

— Убирай это! Как хочешь, но убери! — потребовала я, указывая дрожащим пальцем на творение «безобидных» цветочков.