Бракованный принц и замок в кредит

Глава 28

Лилианна

— Мало мне проблем, — ворчала я себе под нос, лихорадочно перебирая платья в шкафу.

Ещё и играть роль счастливой невесты перед его семьёй! И, насколько я поняла из его мрачных намёков, играть придётся убедительно. Выходит, он даже своим родителям не раскрыл правды о нашем «спектакле». Зачем? Чтобы не волновать? Или потому, что для гномов сама идея такой лжи немыслима?

— Лили! — дверь приоткрылась, и в комнату буквально впорхнула Хелия. В её руках, бережно расправленное, переливалось голубое платье. Цвет был похож на утреннее небо в ясный день, а ткань струилась. — Успела доделать!

Так толком дома и не побыла, не отдохнула, как снова куда-то ехать... Но хоть какая-то радость. Хелия наутро, за чашкой чая, обмолвилась, что получила выгодный заказ — шить бальный наряд для какой-то важной особы, благодаря тому официальному разрешению на торговлю, что я ей выписала. А теперь, узнав, что мне предстоит визит к родителям «жениха», она за несколько часов доделала это платье, которое, судя по всему, шила «в стол», для особого случая.

— Ты просто чудо! — воскликнула я искренне, прикладывая прохладный шелк к щеке, а затем прижимая его к себе. В зеркале отражение в синем бархатном халате с этим небесным платьем в руках выглядело странно, но обнадёживающе.

— Я его давно задумала, — улыбнулась Хелия, её глаза сияли профессиональной гордостью. — А раз уж такой повод представился... Ну, я немного посидела. Оно того стоит.

***

— Вы не могли бы так сильно не прижиматься ко мне? — процедила я сквозь стиснутые зубы, едва аксакал Риодора оторвался от земли и нас снова начало бросать в воздушных потоках.

— Если я перестану, как вы выразились, «прижиматься», — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и насмешливый, — то высока вероятность, что при первом же крене вы покинете седло. А вероятность того, что я успею вас поймать, стремится к нулю. Вам нужна наглядная демонстрация?

Его горячее дыхание обожгло кожу, и я сглотнула, закусив губу. Я злилась не на его близость — она, как ни странно, была единственной точкой опоры в этом хаотичном полёте. Я злилась на вынужденность всего этого: путешествия, лжи, необходимости втираться в доверие к чужим людям. Больше он со мной не заговаривал. Только его магия — плотное, тёплое силовое поле — окутывала нас, смягчая удары ветра, но не заглушая его свист полностью.

И отчего-то в этой вынужденной близости все мои чувства обострились до предела. Я слишком остро ощущала каждую точку соприкосновения: его бёдра, плотно прижатые к моим; его руки в кожаных перчатках, держащие поводья, которые касались моих, сжимавших луку седла; его грудь — твёрдая, широкая — почти обжигала мне спину даже сквозь слои ткани. И этот жар на контрасте с пронизывающим холодом, всё же просачивающимся сквозь магический барьер, вызывал странное, тревожное волнение. Не страх. Нечто другое, от чего учащался пульс и становилось трудно дышать.

Наконец аксакал с мощным толчком коснулся земли во дворе перед домом. Риодор легко спрыгнул первым и, почти не глядя, протянул руки, чтобы снять меня. Его пальцы обхватили мою талию крепко, уверенно, и на мгновение я зависла в воздухе, лицом к лицу с ним, прежде чем он поставил меня на твёрдую землю.

Мы приземлились возле дома. Трёхэтажного, из тёплого песочного камня, с резными ставнями и черепичной крышей. Он был красивым, ухоженным, даже роскошным в своей сдержанности, но, признаться честно, от резиденции богатой и влиятельной семьи гномов я ожидала чего-то более... помпезного. Вычурных башенок, обилия золота, показного величия. Здесь же всё дышало спокойным, нажитым трудом достатком и безупречным вкусом. Дом стоял в окружении сада, где цвели незнакомые мне цветы, испускающие умопомрачительный, дурманяще-сладкий аромат, смешанный с запахом свежескошенной травы.

— Прошу, — отвлёк меня Риодор, открывая калитку и пропуская внутрь ухоженного двора. Его жест был безупречно вежливым, но в его позе читалась какая-то нехарактерная скованность, будто он сам был здесь не совсем гость, но и не совсем хозяин.

— Красивый сад, — сказала я скорее для того, чтобы заполнить тишину, проходя мимо аккуратных рядов кустов, усыпанных крупными цветами, чем-то напоминающими розы, только странных расцветок, от лимонного до лазурного, чей аромат был густым и пьянящим.

— Мама любит цветы, — ответил он, и в его голосе на мгновение прозвучала неподдельная, мягкая теплота, которая так контрастировала с его обычной ледяной учтивостью. Это удивило меня.

— Риодор! — знакомый певучий голос заставил вздрогнуть, и из-за поворота дорожки появилась гномка — та самая, с которой я уже виделась в спальне Риодора.

Её лицо озарилось такой яркой, безудержной радостью при виде сына, что моё сердце невольно сжалось. Она, раскинув руки, почти побежала к нему, и он, не колеблясь, наклонился, чтобы обнять её, бережно прижимая к себе. Картина была настолько тёплой и естественной, что я почувствовала себя посторонним наблюдателем, вторгшимся в частную жизнь.

— Представь меня дарне, — весело потребовала она, отстраняясь и с любопытством устремив на меня свой ясный взгляд.

— Лилианна, это моя мама, Элиада Злотоносная, — произнёс Риодор, и его взгляд мягко скользнул с материнского лица на моё. — Мама, это Лилианна Вуастель. Моя невеста.

— Невеста? — глаза Элиады округлились от неподдельного, оглушительного удивления. Но уже через секунду её лицо снова расплылось в приветливой, лучистой улыбке, хотя в глубине глаз я уловила вспышку чего-то сложного — не недоверия, а скорее острого любопытства и, возможно, лёгкой тревоги. — Пройдёмте же к столу, Лилианна! Я ведь могу к вам так обращаться? Всё же мы с вами уже, считай, родня!

— Да, конечно, — ответила я, и чувство неловкости накрыло с головой. Она была так искренне счастлива.

Элиада что-то рассказывала, пока мы шли к столовой — о саде, о соседях, о новом рецепте варенья. Я слушала вполуха, кивая и улыбаясь в нужных местах, но мысли мои были далеко. Просто раньше я как-то никогда не доходила до знакомства с родителями своих парней. Это всегда казалось чем-то слишком серьёзным, финальным. А теперь я была здесь, вынужденная обманывать эту милую, любящую женщину, чьи глаза светились такой надеждой на счастье сына. Горечь подступала к горлу.

— Элиада! — раздался у входа внушительный, басовитый голос. И зайдя внутрь столовой я увидела гнома в строгом, отлично сидящем синем костюме. — Родная, я потерял тебя.

— Громборд, познакомься, — Элиада встала и взяла его под руку, её голос зазвучал торжественно, — с невестой нашего мальчика. Лилианной Вуастель.

Гном устремил на меня свой пронзительный, прожигающий взгляд. Его глаза, похожие на два полированных обсидиана, изучали меня без тени приветливости.

Мы уселись за стол. Трапеза проходила в почти полном молчании, нарушаемом лишь тихим звоном приборов и ласковыми репликами Элиады. Атмосфера была тяжёлой, наэлектризованной невысказанными вопросами. После еды Риодор молча поднялся и жестом пригласил отца следовать за собой. Они ушли, а мы с Элиадой принялись за чай с пирожными.

— Знаете, Лилианна, — начала она мягко, но в её голосе я уловила стальную нотку, — я очень рада за своего мальчика. Он... независим. И если он решился на столь серьёзный шаг, не посоветовавшись с семьёй... — она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — значит, его чувства действительно сильны.

В её словах был лёгкий, но явный укор. Не мне, а ему. И одновременно — предостережение мне.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, хоть как-то сгладить ситуацию, но не успела. В дверном проёме снова возник Громбард. Я обернулась, ища взглядом Риодора, но его не было. Только этот суровый гном, чья массивная фигура, казалось, занимала весь проход.

— Вы любите моего сына? — его вопрос прозвучал резко, без предисловий, как удар топором.

Кровь ударила в виски. Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

— Вам нужны от него только деньги? — следующая фраза прозвучала с той же, леденящей душу, интонацией. Его взгляд был подобен бураву, пытающемуся добраться до самой сути.

В горле пересохло. Мир сузился до этой чашки, до этого взгляда. Я была готова провалиться сквозь землю.

— Отец. — Голос Риодора нарушил напряжённую тишину. Он стоял в дверях, его лицо было спокойным, но в глазах бушевала настоящая буря. Я чуть не вздохнула с облегчением. — Гномы ценят золото. Или ты намеренно хочешь оскорбить мою женщину и мой выбор?

— Золото не стоит дороже искренности, — не моргнув глазом, парировал Громбард.

Риодор усмехнулся — коротко, беззвучно, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Род Вуастель... — начал Громбард, и в его голосе зазвучал упрёк.

— Не стоит, отец, — Риодор перебил его, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я выбрал эту женщину. И даже если сейчас в её сердце нет ко мне ответного чувства, — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по мне, — у меня впереди годы, чтобы их добиться. Лилианна, пойдёмте.

Он повернулся ко мне, и его движение было одновременно повелительным и... каким-то защищающим. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Мои ноги были ватными.

— Сынок, не сердись на отца, — мягко попросила Элиада, бросая на мужа взгляд, полный немого укора. — Он просто... слишком заботлив. Неужели вы не останетесь на ночь? — она посмотрела на нас, и в её глазах была такая искренняя, детская печаль, что у меня сердце екнуло. Мне тут же захотелось успокоить её и обещать что угодно.

Риодор замер, затем медленно повернулся ко мне.

Но отступать было нельзя. Отступать — значило подтверждать подозрения Громборда. И, глядя на печальное лицо Элиады, я поняла, что не хочу её расстраивать. Не из-за притворства, а потому, что её теплота была единственным светлым пятном в этом тяжёлом дне.

— Нет, мне будет очень приятно остаться на ночь в доме твоих родителей, — сказала, надевая на лицо самую мягкую, какую только смогла, улыбку.

Я положила руку на сгиб его локтя и слегка сжала ткань его пиджака, вцепляясь в неё, как в якорь, пытаясь унять предательскую дрожь, пронизывающую всё тело. Его рука под моими пальцами на мгновение напряглась, затем расслабилась, и он кивнул — коротко, почти невидимо. Игра продолжалась. Но ставки, казалось, только что взлетели до небес. Пусть Риодор и был наглым цинником и хамом, всё же я была ему благодарна и подставлять его перед семьёй не собиралась, а потому улыбаемся и машем, как говорится.