Бракованный принц и замок в кредит

Глава 4

Весь чердак был заставлен сундуками и старой мебелью, заваленной так, что между ними оставались лишь узкие проходы. Воздух был густым и сладковатым от запаха старого дерева, пыли и чего-то ещё, похожего на засохшие травы. Я даже удивилась, почему отсюда ничего не унесли — судя по толщине слоя пыли на всём, сюда не ступала нога человека лет двадцать, если не больше.

Я так увлеклась, открывая очередной сундук и перебирая старые, но некогда шикарные ткани, что почти забыла о времени. Руки почернели от пыли, в носу свербело, но азарт кладоискателя был сильнее. Денег, ожидаемо, не оказалось. Но после нескольких часов кропотливого поиска мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное, завёрнутое в истлевшую бархатную ткань.

Когда я развернула свёрток, у меня перехватило дыхание.

На моей ладони лежала брошь. Не просто украшение, а произведение искусства. Серебряная оправа, выполненная в виде изящного цветка с тончайшими, словно живыми лепестками. В центре, будто зрачок таинственного глаза, сиял крупный чёрный турмалин, обрамлённый россыпью крошечных бриллиантов, сверкавших, как утренняя роса. Камень был размером с мою ногтевую пластину и казался бездонным, втягивая в себя свет и отбрасывая тёмные блики.

— Ох, хозяюшка! — прошептал Шушик, подкравшись ближе. — Да это же Родовая Брошь! Нашли! Её стоимость с лихвой покроет твой долг перед гномами, да ещё и на жизнь останется!

Но странное дело — мне до безумия не хотелось её продавать. Она будто бы согревала ладонь, и в груди возникало тёплое, щемящее чувство, словно я нашла часть себя, потерянную очень давно. Объяснить это я не могла даже себе.

— Шушик, а я не могу её продать, — выдохнула я. — Давай ты это сделаешь?

— Я не смогу! — испуганно подпрыгнул он. — Только хозяюшка может распорядиться семейным артефактом. Но, скажу по секрету, за многие поколения ни одна женщина твоего рода на это не решилась.

— Что значит «семейный артефакт»? — заинтересовалась я, поворачивая брошь и любуясь игрой света в тёмном камне.

— То и значит! Силу даёт, когда необходимо, да защищает свою владелицу. Вот если бы бабка твоя и мать вовремя им воспользовались, род ваш до сих пор бы процветал, а богатства множились, — печально вздохнул он.

— Это что же, её на себе всегда носить нужно? — Он кивнул. — Слушай, такую красоту постоянно носить — это только плохих людей искушать. Многие не погнушаются и убить за такое сокровище.

— Да кто ж в своём уме попытается артефакт рода отнять? — искренне возмутился Шушик, его мех встал дыбом. — Ты можешь в нём ходить и по самым злачным местам — никто не посмеет причинить даже малейшее неудобство, не то что вред! Сила предков тебя оберегать будет!

«Интересная вещица», — подумала я. Осторожно прикрепила брошь к платью с левой стороны, прямо у сердца. Показалось, будто по телу разлилась лёгкая волна тепла, а тревога отступила. Воодушевлённая, я продолжила поиски, но нашла только десяток рулонов ткани, идеально сохранившейся, несмотря на годы.

— Шушик, а её можно продать? — Сложила я находку у спуска с чердака.

— Можно попробовать, но не факт, что дадут хорошую цену, — с сомнением ответил он. — Ткань хоть и качественная, да старая мода на неё давно прошла.

«Ну, попытка не пытка», — решила я.

Позже, спустив всё вниз, Шушик отвлёк меня:

Он повёл меня на второй этаж. Лестница и перила уже не были покрыты толстым слоем пыли, но чистота не скрывала убожества: облупившаяся краска, скрипящие ступени, паутина в углах. Комната, в которую он меня привёл, была просторной, размером с мою бывшую студию. Большая деревянная кровать с резным изголовьем сиротливо стояла у стены. Рядом с ней — пожухлый, побитый молью коврик. У окна — кресло, когда-то явно дорогое, но теперь с протёртой обивкой и шатающейся ножкой. Садиться в него я бы не рискнула.

— Когда-то эта спальня принадлежала твоей матери, упокой её душу Верховный, — горестно вздохнул Шушик.

Я от этих слов аж подавилась воздухом.

— Так она же... того... — Замялся Шушик, отступая назад.

— Сам ты «того»! Мама моя живее всех живых! Совсем недавно замуж вышла, — Голос мой дрогнул. — Эх, она, наверное, в панику впадёт, когда узнает, что я пропала...

Грусть накатила внезапно, острая и колючая, словно иголками по сердцу. До слёз захотелось прижаться к маме, почувствовать её родной запах, всплакнуть на её плече.

— Ты мне тут это, сырость-то не разводи, — Строго сказал Шушик, тычась мне в ногу тёплым боком. — Мать твоя — всё же не простой человек, кое-чего умеет! Почует, что ты здесь. Помочь, правда, ничем не сможет, уж ты поверь. А теперь ты лучше спать ложись. Завтра дел — выше крыши!

Он был прав. Сегодняшний день и правда выдался невероятно долгим. Подойдя к кровати, я провела ладонью по простыне и плюхнулась на неё, не снимая платья. Брошь на груди тихо покалывала кожу, словно напоминая о себе. Засыпая, я думала о том, что завтра мне предстоит первая в жизни сделка в мире, где гномы требуют золото, а фамильные драгоценности — это не просто красивые безделушки.

Утро встретило меня не просто солнечными лучами, а настоящим золотистым потоком, который ворвался в пыльное окно, заставив танцевать мириады пылинок в воздухе. Я потянулась, и моё тело отозвалось привычной утренней одеревенелостью, усугублённой вчерашним сном на древней кровати. Спустившись на кухню, я обнаружила на столе две глиняные чашки, из которых поднимался душистый пар. Запах был знакомым и чужим одновременно — что-то среднее между мятой, мёдом и неизвестными пряными травами.

Шушик, сидя на столе, что-то весело мурлыкал себе под нос, а его фиолетовый мех переливался на солнце, словно покрытый инеем.

— Доброе утро, — Хрипло поздоровалась я, опускаясь на стул.

— Доброе, хозяюшка! Я трав собрал, чтобы хозяюшке сил на день прибавить, — Его голос прозвучал бодро и радостно. — А ты посвежела, сила в тебе так и играет! Чувствуется!

И он ожил. Сначала просто слабо засветился, а затем передо мной, прямо в воздухе, проявились строки изящного почерка.

«Графиня Лилианна Вуастель, законная владелица и управительница графства Вуастель...»

Дальше шло перечисление земель. И оно, скажем прямо, было более чем скромным для столь громкого титула. Как я поняла, мне принадлежал лишь участок, на котором стоял сам замок, небольшая долина где-то неподалёку да, как венец всему, какая-то хилая деревенька аж на двадцать домов. Энтузиазм начал медленно испаряться.

— Слушай, Шушик, — С последней надеждой спросила я, — если есть деревня, должен быть и налог с неё, так? Пока я не продала эту ткань, а кушать хочется уже сейчас...

— То, конечно, верно, — Кивнул он, но его уши печально обвисли. — Но бабка твоя, Розария, ещё при жизни, в порыве великодушия, освободила их от подати. Да и что с той деревни-то возьмёшь? Они сами-то с трудом сводят концы с концами.

Печально. Но сдаваться было рано. Я продолжила водить пальцем по тексту, вглядываясь в строки. А вдруг там есть упоминание о наследстве? Может, деньги или фамильные драгоценности, хранящиеся в каком-нибудь банке? Но судьба, как обычно, оказалась ко мне неблагосклонна. Единственным «наследием», красовавшимся в графе «Обязательства», был долг. Причём, как пояснил Шушик, заложенный ещё моим дедом и благополучно приумноженный моим отцом.

— Да ты не грусти, хозяюшка! — Запрыгнул он мне на колени тёплым, мурлыкающим комочком. — Я чувствую, вуастель скоро зацветёт! — Он блаженно прикрыл глаза, словно предвкушая нечто прекрасное.

— И что с того? — Спросила я без особого энтузиазма.

— Как что? — Он раскрыл глаза, полные искреннего недоумения. — Соберёшь его, обработаешь и продашь! Золотые монеты так и зазвенят в наших сундуках!

— Ты ведь понимаешь, — Терпеливо сказала я, — что я не то что не знаю, как его обрабатывать, твой этот вуастель... Я даже не знаю, как он выглядит!

— Ничего-ничего! — Заверил он, виляя всем телом. — Я всё расскажу, всё покажу, всему научу! Ух, заживём тогда!

— А что это вообще такое, этот вуастель? — Задала я самый главный вопрос.

— Потом покажу, — Таинственно ответил Шушик, прыгая на пол. — Сначала позавтракаем, а там видно будет. День только начинается, хозяюшка!