Человек государев 4

Глава 10 Знакомый хвост

Извозчик Иваныч не стал упираться, взял деньги и отвёз меня к другому доходному дому. Только на другом конце Москвы и гораздо более дешёвому. И здесь снова проявили свои волшебные свойства красные корочки. Стоило мне их показать, как я сразу узнал, что сударыня Богомолова заехала вчера в заранее снятую комнату, никуда не выходила и даже обедала у себя.

— Проводить вас к ней? — услужливо предложил мне хозяин доходного дома.

— Не стоит, сам найду. Дубликат ключа от её двери есть?

— Конечно-конечно, как не быть. Вот, пожалуйте, для таких случаев и держим.

Захребетник, так и не вернувший мне управление, поднялся на третий этаж. Отпер дверь, вошёл внутрь и тут же запер за собой замок.

«Чтобы не сбежала наша птичка, — хмыкнул он. — Ну-с, где она сама?»

В небольшой гостиной на диване сидела миловидная, но слегка потрёпанного вида барышня в неглиже. С покрасневшими глазами, распухшим носом и бутылкой дешёвого шампанского в руке. Судя по отсутствию бокала, пила она прямо из горла, как заядлый пьяница.

— Вы кто? — Она попыталась сконцентрировать на мне мутный взгляд. — Подите вон, я никого не принимаю!

— Однако я уже тут, сударыня, — Захребетник осклабился. — И никуда уходить не собираюсь.

— Что вам угодно?

— Мне угодно, чтобы вы рассказали о своём любовнике Воробьёве. Вы ведь его смерть оплакиваете?

— Я ничего не знаю! — заверещала она и швырнула в меня бутылкой. — Уйдите, я не желаю с вами разговаривать!

— Ну-у-у, милочка, — Захребетник рассмеялся. — От вашего желания сейчас ничего не зависит.

Одним рывком он преодолел расстояние до дивана и схватил девицу поперёк туловища. Не обращая внимания на крики, отнёс её в ванную и принялся поливать ледяной, слегка ржавой водой из-под крана. Визжала она так, что у меня заложило уши. Зато и в чувство она пришла всего за несколько минут.

— Вытирайся, — кинул ей полотенце Захребетник, — и поговорим.

— Выйдите, — шмыгнула она носом, — я не терплю, когда подглядывают.

— Я не подглядываю, дорогая моя, — Захребетник оскалился. — А даю тебе привыкнуть — когда поедешь на каторгу, там у тебя личной ванны не будет.

И всё же он дал ей переодеться, а затем устроил жёсткий допрос, выпытывая всю подноготную. Переспрашивая и уточняя все детали.

Прошлой весной Богомолова оказалась в отчаянном положении. Её выгнали с работы гувернанткой якобы за то, что строила глазки хозяину дома. Рекомендательных писем не дали, так что найти новое место она быстро не смогла. А тут ещё родители заболели, и нужны были деньги, чтобы послать им в провинцию. В этот момент появился её шапочный знакомый Корякин. И предложил помочь в обмен на некоторую службу. Она должна была окрутить некоего пожилого господина и сделаться его любовницей. Корякин дал денег, приодел бывшую гувернантку и устроил ей будто бы случайное знакомство с Воробьёвым.

— И что, Воробьёв вот так сразу в тебя влюбился? — Захребетник с сомнением оглядел барышню. — Что-то ты не похожа на писаную красавицу.

— Он мне брошку дал, волшебную, — хныкнула Богомолова. — И флакончик духов, чтобы на Ипполита пшикнуть.

После такого воздействия Воробьёв превратился в безнадёжно влюблённого, действуя строго по пословице «седина в бороду, бес в ребро».

— Обещал, что разведётся и на мне женится, — всхлипывала Богомолова.

По указке Корякина она требовала от любовника дорогие подарки, съездила вместе с ним на воды в Баден-Баден, получала драгоценности. Богомолова радовалась новой жизни и думала, что обрела своё счастье.

Но три дня назад Корякин лично пришёл, чтобы поговорить с Воробьёвым.

— Я его пускать не хотела, — шмыгнула она носом. — А он на меня рявкнул, дал пощёчину и вошёл.

«Чуешь, Миша? Пожар в управлении готовился давно — девицу под Воробьёва подложили заранее. А ты своими действиями по нефриту заставил их ускориться».

— Дальше!

Корякин потребовал у Воробьёва, чтобы тот пронёс в Коллегию магический медальон.

— Он не хотел соглашаться. Корякин ему долгами грозил, обещал, что того из Коллегии выгонят. А у Ипполита сердце больное. Он за грудь схватился, чуть не помер. И согласился.

Богомолова в очередной раз залилась слезами.

— Садись и пиши, — приказал Захребетник.

Под его диктовку девица написала явку с повинной, описав всё происходящее.

— Никуда уезжать не смей, — велел ей Захребетник. — Выступишь свидетельницей, когда до суда дойдёт. Дай руку!

Он схватил её за ладонь и пальцем нарисовал на запястье странный символ, вспыхнувший бледным огнём.

— Это метка. Если сбежишь — я тебя по ней из-под земли достану. Тогда точно на каторгу отправлю как соучастницу. Поняла?

— Никуда не поеду, здесь буду ждать.

Прежде чем уйти, Захребетник велел ей:

— Все драгоценности, что Воробьёв тебе подарил, вернёшь его жене.

Богомолова часто закивала. В глазах у неё стоял страх и ужас от одного вида Захребетника.

Когда я добрался до ресторации, Ловчинский уже сидел там и ужинал здоровенным ростбифом.

— Нашёл! — радостно сообщил он мне. — Нашёл я, кто долги Воробьёва скупил.

— Дай угадаю. Некто Корякин?

Ловчинский закашлялся.

— Как ты узнал⁈

— Плотно поработал со свидетельскими показаниями.

— Молодец. — Ловчинский налил себе из пузатой бутылки. — А ты знаешь, что это за тип?

— Увы, только фамилию.

— Вот! А я выяснил.

Ловчинский слегка потянул паузу и объявил:

— Помощник придворного ювелира. Розенкранц, говорит тебе что-нибудь фамилия?

И, глядя на выражение моего лица, кивнул.

— Чуешь, откуда ветер дует? Похоже, мы с тобой раскопали очень неприятную политическую интригу. Кто-то там, наверху, против Коллегии козни строит. И нашего нового начальника потопить хочет. Завтра Коршу доложим, и пусть решает, что дальше делать. Но я бы в это дело лезть просто так не стал. Можно так по шапке получить, что потом до пенсии где-нибудь на Камчатке служить будешь.

«Это мы ещё посмотрим, кто по шапке получит, — заявил Захребетник. — И это точно будем не мы».

Я вздохнул и заказал себе ужин. И постарался больше не думать о ювелире — посмотрим, что скажет Корш, тогда и будем что-то решать.

Шагая следующим утром на службу, я думал о том, что оказался в положении довольно щекотливом.

С одной стороны, Ловчинский вёл расследование вместе со мной, и, по-хорошему, следовало бы рассказать ему о моих подозрениях в адрес Розенкранца. Узнает Володя, что я утаивал от него информацию, — обидится насмерть из-за недоверия. А с другой стороны, во время предыдущей нашей беседы Корш открытым текстом сказал, что афишировать эти подозрения не следует.

«Да чего ты страдаешь, — фыркнул Захребетник. — На доклад ведь вы с Ловчинским пойдёте вместе. Корш обо всем узнает, а дальше уж пусть решает сам, что можно рассказывать Ловчинскому, а что нельзя».

«И то верно».

Я повеселел.

В управлении вовсю кипела работа: пострадавшие от пожара помещения мыли и красили. Копотью пахло всё ещё сильно, хотя частично запах выветрился.

— Вторые сутки возятся, — доложил мне охранник. — Приказали его превосходительство, чтобы до конца недели всё вернули в прежний вид.

— А его превосходительство уже на месте?

— Никак нет. Доложить, когда придут?

— Будь любезен.

— Слушаюсь! Михаил Дмитрич, вы на боковую лестницу ступайте. Лифты пока не работают, а на центральной краску со стен обдирают, грязища там — жуть.

Я кивнул.

Шагая по коридору, обогнал низенького плешивого господина, начальника первого отдела, который разговаривал с Шурой Кроликовым.

— … Вы только подумайте, Шура! Десять кубиков малахириума приказано выделить на собственные нужды. И с пятым отделом договориться насчёт сотрудников, которые помещения магией почистят, чтобы копотью не воняло. Я ещё переспросил: верно ли, ваше превосходительство, я понимаю? Прямо-таки десять кубиков? А они глазами как сверкнут! Ежели, говорят, вы сомневаетесь в моих способностях к простейшей арифметике, милости прошу пересчитать самостоятельно. Я говорю: да что вы, нисколько не сомневаюсь! Просто за экономию малахириума наш отдел всегда поощряли. Вот мы, так сказать, и стараемся, от месяца к месяцу сокращаем расходы. Тут их превосходительство уже вовсе осерчали. Поощрять, говорят, следует не за экономию, а за грамотное распределение ресурсов! А что может быть разумнее, нежели создание для сотрудников комфортных условий работы? Вам самому-то нравится копотью дышать? Я говорю: никак нет! Ну вот, его превосходительство говорят: в таком случае извольте выполнять поставленную задачу… Я, конечно, малахириум выделил, моё дело маленькое. А только очень уж это странно, Шура. Вот при Иване Ивановиче с Иваном Никифоровичем всё понятно было! Больше малахириума сэкономишь — больше премию получишь. А теперь… — Начальник первого отдела раздосадовано махнул рукой. — Мало того что третьему отделу приказано нормы расхода малахириума увеличить, так ещё и какие-то собственные нужды! Это ж сколько изменений теперь в отчётность вносить! Уму непостижимо.

— И не говорите, Демид Демьянович, — подхватил Шура. — Странные дела у нас нынче творятся, исключительно странные! Мне, к примеру, их превосходительство приказали амулетами заниматься. А они ведь что ни день, то новые поступают. Разве же это можно закончить когда-нибудь, скажите на милость? А покуда я с артефактами занят, столько событий произошло! У госпожи Муромцевой из делопроизводства юбилей был. У госпожи Свистоплясовой из второго отдела двойня родилась! И всё без меня…

— И день взятия Бастилии впустую прошёл, — загоготал Захребетник. — Это уж вообще ни в какие ворота! Запиши в чёрную тетрадь, чтобы не забыть.

И горделиво прошагал мимо.

В нашем кабинете было непривычно пусто. Ни Цаплина, ни Колобка. Даже чайник, и тот пустой.

Я принялся возиться с чайником. Через пять минут, ровно в девять, в кабинет ворвался Ловчинский.

— Володя! А где у нас заварка? — огорошил я сослуживца.

Ловчинский озадаченно почесал в затылке.

— Да чёрт её знает. У Игоря в тумбочке посмотри. Или на столе, где он свою алхимию творит. Я-то к чайнику сроду не прикасался.

— Вот и я…

Мы принялись искать заварку. В момент, когда Ловчинский издал победный вопль и извлёк из фаянсовой ступки для смешивания реактивов серебристый свёрток, зазвонил телефон.

Я снял трубку.

— Алло.

— Ваше благородие, Михал Дмитрич! — рявкнул охранник. — Прибегли со Смоленской доложить, что автомобиль взорвался. Магией, городовой говорит, так и прёт!

Я вздохнул.

— Кто владелец автомобиля? Жертвы есть?

— Владелец — князь Оболенский, только ехал не он. Сын ихний вроде. Сам ехал, без шофёра. Он и прежде, говорят, носился как оглашенный, нравилось мальчишке людей да лошадей пугать. Его уж в больницу увезли. А других жертв вроде нет, разве что осколками посекло маленько.

— Доносился сопляк, — проворчал Ловчинский. — Ладно, Миша, я на вызов. Поглядеть надо, что там за взрыв. Докладывать один пойдёшь.

Я кивнул, постаравшись ничем не выдать облегчения. Володя мне друг, конечно, но разговаривать с Коршем о Розенкранце лучше один на один, так спокойнее.

Скоро появился Корш. Взглянув на меня, улыбнулся.

— По глазам вижу, есть новости! Докладывайте.

Я принялся докладывать.

О долгах, которые наделал покойный Воробьёв, и о том, что выкупил его долги господин Корякин, оказавшийся, ни много ни мало, ближайшим помощником Розенкранца.

— Хоть вы меня убейте, Иван Карлович, а я убеждён, что за пожаром в управлении стоит Розенкранц, — закончил я. — Воробьёв работал на него!

Корш задумчиво покивал.

— Да, пожалуй. Убедили. Теперь осталась сущая ерунда — прижать Розенкранца.

— А разве же то, что его помощник выкупил долги Воробьёва, не доказательство?

— Отчего же? Доказательство вполне убедительное. Только вот доказывает оно вину не Розенкранца, а его помощника. Розенкранц же, разумеется, скажет, что к личным делам помощника касательства не имеет.

— А Корякин?

— А Корякин возьмёт вину на себя. Будет клясться и божиться, что сводил с Воробьёвым личные счёты или что-нибудь в этом роде. Свидетельствовать против Розенкранца вы его не заставите, уж поверьте моему опыту.

— Почему?

— Потому что подобный поворот событий между Розенкранцем и Корякиным наверняка оговорен. Корякину обещано, что от тюрьмы его непременно откупят, в крайнем случае помогут бежать и за преданность хозяину хорошо заплатят. А вот если он посмеет произнести хоть слово обвинения в адрес Розенкранца, его достанут хоть в тюрьме, хоть во дворце у государя. И наказание последует лютое, Корякин умрёт самой мучительной смертью из всех возможных. — Корш вздохнул. — Поверьте, Михаил, я очень хорошо знаю, о чём говорю. Через помощника Розенкранца не достать.

Я едва не взвыл.

— И что же делать?

— Делать то, что полагается в таких случаях. Установить за Розенкранцем и Корякиным негласное наблюдение. Следить за ними постоянно, сутки напролёт. Где бывают, что делают, с кем встречаются, кто и когда к ним приходит. Набраться терпения и отрабатывать каждый адрес, каждого посетителя! Рано или поздно ниточка к нефриту потянется. И вот тогда уж наше дело — не зевать, брать негодяев с поличным. Вам всё ясно?

— Так точно, — вздохнул я.

Корш развёл руками.

— Увы, Михаил. Я понимаю, как сильно вам хочется арестовать Розенкранца немедленно, но в данном случае спешка отправит псу под хвост всю предыдущую работу. Со временем вы привыкнете к мысли, что в нашей профессии далеко не всегда следует действовать незамедлительно. Большая её часть состоит в том, чтобы наблюдать.

— Понял, Иван Карлович.

— Ступайте. Относительно слежки я распоряжусь сам, сейчас позвоню в сыскное. Там у Глеба Егоровича порядок, его орлы своё дело знают. С объектов наблюдения глаз не сведут.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Я поклонился и вышел.