Человек государев 4

Глава 15 Держи его!

Захребетник ударил.

Охранников расшвыряло в стороны. Корякин с ужасом смотрел на меня — человека, легко и непринужденно сидящего на потолке, — и крестился. Взбешённый Розенкранц поднимался на ноги. Я понял, что он готовит новый удар, помощнее прежних.

И тут с улицы донеслись выстрелы.

— Ну наконец-то, — сказал я.

«Доползли черепахи», — проворчал Захребетник. Он, исполнив в воздухе красивый кульбит, приземлился на ноги.

— Господин Розенкранц, нам известно всё! — крикнул я. — Операцию проводит Государева Коллегия, вы окружены. Сопротивление бесполезно. Я предлагаю вам сдаться добровольно! В этом случае от лица Коллегии могу гарантировать…

Розенкранц разъяренно взревел и вскинул руки.

«Что-то новенькое», — прокомментировал Захребетник.

В тот же миг вокруг меня встала магическая стена. Куда бы я ни повернулся, не видел ничего, кроме искрящегося магического потока. При попытке прорваться сквозь него меня отбрасывало назад.

«Придётся поднапрячься, — буркнул Захребетник. — Ох уж этот Корш! И нам малахириума не дал, и самого неизвестно где носит. А ты тут крутись как хочешь. Да ещё будь любезен эту тварь со стекляшкой в глазу не зашибить!»

Захребетник навалился на стену плечом и принялся на неё давить. Сил расходовалось много, но постепенно, дюйм за дюймом, стена продавливалась, мы продвигались вперёд. С улицы по-прежнему доносились выстрелы и крики.

«А Розенкранц по части безопасности и впрямь не дурак, — сказал Захребетник. — Подготовился, ишь! Рабочие-то его, видать, не только пилить да строгать умеют. И стреляют, и магией швыряются, оборону заняли по всем правилам».

«Ты это видишь?»

«Слышу… Па-аберегись!»

Искрящаяся стена поддалась. Я по инерции шагнул вперёд и едва удержался на ногах. Был готов тут же отразить удар Розенкранца, однако его не последовало.

На полу лежали охранники и Корякин. Головы всех троих были вывернуты под таким углом, что сомневаться не приходилось: живых здесь не осталось. Розенкранц одинаково безжалостно расправлялся как с чужими, так и со своими людьми.

А сам Розенкранц исчез. И металлического стола с лежащими на нём чемоданами тоже не было. Только тонко звенела на блюдечке в углу каким-то чудом уцелевшая чашка.

— Ах ты! — рявкнул я.

И бросился к закрывающемуся в полу люку. Сколоченный из таких же досок, как пол, он медленно вставал на место. Металлический стол вместе с чемоданами и возвышением, на котором стоял, очевидно, ушёл вниз. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда исчез Розенкранц.

Внизу, видимо, подземный ход. Розенкранц убил охранников и Корякина — свидетелей его битвы с представителем Государевой Коллегии, — схватил чемоданы и улепётывает. Сейчас он нефрит либо уничтожит, либо запрячет так, что сам чёрт не сыщет, и предъявить любимому ювелиру вдовствующей государыни будет нечего!

Люк закрылся уже настолько, что кулак не протиснешь. Я со злостью врезал по крышке магией. Брызнули обломки досок. Я спрыгнул в люк.

В последний миг запоздало кольнуло: а вдруг внизу бездонный колодец? Насмерть ведь расшибусь! Однако подземелье оказалось неглубоким. Приземлился я, судя по звуку, на тот самый металлический стол.

Темно было — хоть глаз коли, ориентироваться приходилось на звук. Я услышал удаляющиеся шаги, и тут же передо мной вспыхнул зеленоватый магический огонёк.

«Спасибо», — поблагодарил я Захребетника.

Спрыгнул со стола и побежал по земляному туннелю. Огонёк плыл передо мной.

Но не успел я сделать и десяти шагов, как позади прогремел взрыв. Сверху посыпалась земля.

«Заваливает! — крикнул Захребетник. — Скорее!»

И рванул во всю прыть.

Над головой я выставил защитный купол. Прикрываясь им, прорывался к выходу. Сверху сыпалась земля. Тоннель засыпало на глазах, он становился всё теснее. Магический огонёк темноту уже едва пробивал.

«Лестница!» — крикнул Захребетник.

Я её тоже увидел, вдали блеснули уходящие вверх металлические ступени. Мне показалось даже, что успел заметить край брючины и ногу в кожаном ботинке…

И в этот момент с земляного потолка рухнул огромный пласт земли. Если бы не защитный купол, он сломал бы мне шею. Проход впереди оказался заблокированным. Пробиваться назад смысла уже тоже не было.

Я взревел от злости. Она оказалась даже сильнее, чем страх быть погребенным заживо. Хотя воздуха вокруг становилось всё меньше, дышал я уже с трудом.

Захребетник был взбешен не меньше меня.

«Делай что хочешь, но больше без малахириума даже за порог не выходи!» — рявкнул он.

Мои руки поднялись вверх. То, что было обтекавшим меня защитным куполом, как будто собралось в светящийся шар. Руки задрожали, я физически почувствовал, как напрягся Захребетник. И светящийся шар с бешеной силой, словно выпущенное из пушки ядро, ударил вверх. А вслед за ним со скоростью пушечного ядра из-под земли вылетел я.

Сгруппироваться я едва успел, приземлился и тут же вскочил на ноги. После темноты тоннеля мне показалось, что вокруг светло. Я стоял… похоже, что на заднем дворе. Позади меня высился богатый двухэтажный дом. А из небольшого строения, похожего на то, в каком наш садовник хранил инструменты, вышел Розенкранц. В руках он держал чемоданы.

Примерно секунду мы смотрели друг на друга. Потом Розенкранц ударил. Купол я выставить успел, но меня швырнуло к каменному забору.

— Да когда ж ты подохнешь, щенок! — заорал Розенкранц.

Он в два прыжка оказался рядом со мной. В последний момент я успел отпрыгнуть в сторону и атаковал.

Удар пришёлся в стену сарая. Доски затрещали и проломились, крыша просела. Розенкранц от удара уклонился.

— Неужели ты думаешь, что сумеешь со мной справиться⁈ — Он расхохотался и швырнул в меня магической молнией.

— Ты посмел напасть на представителя Государевой Коллегии! — едва успев увернуться, крикнул я. — Тебя отправят на виселицу! В последний раз предлагаю сдаться!

Образумить Розенкранца я не пытался, ясно было, что в своём стремлении избавиться от меня он пойдёт до конца. Я надеялся криком привлечь к себе внимание. Ведь все, кого привёл Корш, остались на территории завода, где всё ещё кипел бой! А мы с Розенкранцем, если я правильно понял, по подземному переходу переместились на задний двор его дома. Туда, где меня и не подумают искать.

— Кричи-кричи, — ухмыльнулся Розенкранц, — не докричишься. А меня судить не за что. Ты явился сюда под маскировкой. Не представился, не предъявил удостоверения. Я понятия не имел, кто ты такой! Принял тебя за грабителя и приказал своим людям обезвредить тебя и всех, кто напал на мой завод. А ты безжалостно убил моего помощника и охранников. После чего погиб сам, наткнувшись на защитное заклинание, которое я вынужден был применить.

— У тебя нефрит! Его найдут!

— Руки коротки, — ухмыльнулся Розенкранц. — Нефрит я спрячу сразу после того, как расправлюсь с тобой. А на виселицу отправится твой начальник, этот чёртов Корш! Вот уж по кому верёвка давно плачет. Как без него было спокойно, никто мне не мешал… Ну ничего, теперь уж не выкрутится. Будет знать, как натравливать своих щенков на честных людей, верных слуг государя!

Розенкранц расхохотался. В меня снова полетела магическая молния. Но в этот раз Захребетник был готов. Не долетев буквально на волосок, молния закрутилась в спираль.

Захребетник поймал эту спираль. Я понял, что в следующую секунду он швырнёт её в остолбеневшего от изумления Розенкранца, и тогда уж негодяя точно размажет в лепёшку.

Розенкранц, должно быть, тоже это понял. Он ринулся к чемоданам.

«Нет! — крикнул я Захребетнику. — Не смей убивать! Он живой нужен!»

И тут вдруг содрогнулась каменная стена, окружающая дом и службы. Наземь с грохотом посыпались камни, а в образовавшийся пролом вбежал Корш.

— Ни с места! — рявкнул он.

Розенкранца вместе с чемоданами накрыло магической «клеткой». Со стороны, по незнанию, клетку можно было принять за защитный купол, выглядело похоже. Только вот купол маг творил вокруг себя сам, а клеткой его накрывал противник.

Сложное заклинание. Слышать о нём мне доводилось, применение увидел впервые.

— Именем Государевой Коллегии вы арестованы, господин Розенкранц, — сказал Корш.

Он тяжело дышал. Я ожидал увидеть и других, но больше рядом с Коршем не было никого, кроме единственного человека. Я, присмотревшись, узнал отца Василия из храма Михаила Архангела.

Корш поднял руку. В ночное небо ударила яркая вспышка и рассыпалась фейерверком — Корш подал сигнал об окончании операции.

— На каком основании, господин Корш?

Розенкранц дерзко вскинул голову.

— На основании расследования, проведённого Коллегией. Вам вменяется в вину регулярный ввоз на территорию России и последующее распространение нефрита. Надеюсь, вам известно, что этот материал запрещён к применению?

— Ложь и клевета! — объявил Розенкранц. — Я понятия не имею ни о каком нефрите!

— Да-да, — усмехнулся Корш. — Вашу версию произошедшего слышал и я, и мой многоуважаемый спутник отец Василий. Мы тут неподалеку находились, прямо вот за этим заборчиком.

Я заметил, что при упоминании отца Василия Розенкранц изменился в лице. А отец Василий смотрел на него с уже знакомой мне холодной яростью.

— Я всё слышал, — подтвердил священник. — И как ты над мальчишкой насмехался, и как Ивану Карловичу виселицей грозил. Теперь уж не отвертишься и не откупишься.

— Как вы, Михаил? — Корш посмотрел на меня. — Выглядите, уж простите, не очень. Где это вы посреди зимы ухитрились в земле перепачкаться?

— Заводскую территорию и эту соединяет подземный ход, — объяснил я. — Розенкранц пытался удрать по нему, я бросился за ним. Успел буквально в последний миг, сразу после этого ход обвалился.

— Ясно. Сами не пострадали?

— Никак нет, ваше превосходительство. А вы как здесь оказались?

Корш улыбнулся.

— Ну, не зря ведь сыскари Щеглова свой хлеб едят. Нам известно и о находящейся в Поречье мебельной мастерской, и об особняке, который принадлежит её хозяину. — Корш оглянулся на двухэтажный дом за спиной. — Когда вы подали сигнал о начале операции, штурмовали, разумеется, мастерскую. Однако и дом мы без внимания не оставили, присматривали за ним. Как только мне сообщили, что на заднем дворе появились Розенкранц и вы, я немедленно бросился сюда. Как вижу, очень вовремя.

Корш посмотрел на Розенкранца. Во двор вбежал Ловчинский, за ним трое из сыскного.

— Миша! — Ловчинский бросился ко мне, хлопнул по плечу. — Ну ты и заварил кашу! Аж завидно. И ведь хоть бы словом обмолвился…

— Я буду жаловаться, — надменно объявил Розенкранц.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды, — холодно ответил Корш. — Открывайте чемоданы. Господа, попрошу вашего внимания! Сейчас будет произведён осмотр улик.

— И не подумаю, — сказал Розенкранц. Он скрестил на груди руки. — Это не мои чемоданы! Я понятия не имею, что там внутри, и прикасаться к чужому имуществу не намерен.

— Вы поэтому с таким отчаянием бросились спасать чемоданы? — не сдержался я. — Впервые вижу, чтобы кто-то так боролся за чужое имущество!

— Представления не имею, о чём вы говорите, юноша, — надменно проговорил Розенкранц.

— Хочу напомнить, господин Розенкранц, что запирательством вы только усугубляете свою вину, — сказал Корш.

— Никак нет, господин Корш. Невозможно усугубить то, чего не существует.

Корш поморщился.

— Ну всё, будет. Надоело. Не хотите открывать — что ж, мы справимся сами. Сейчас я уберу клетку, на вас наденут наручники. Предупреждаю, что любое ваше движение, помимо тех, которых требую я, будет расценено как попытка к бегству. Господин Ловчинский, в наручники его!

Ловчинский подошёл к Розенкранцу. Обычных преступников мы передавали полиции, с ними возились люди Щеглова. Но арестовывать магов полагалось нам, обычных стражей такой, как Розенкранц, мог раскидать одним щелчком. И наручники, которые отстегнул от пояса Ловчинский, были необычными. Они блокировали магический резерв, не позволяя арестовываемому применять заклинания.

Корш убрал клетку. Ловчинский надел на Розенкранца наручники.

Мы с Коршем подошли ближе, остановились возле чемоданов. Корш провёл над ними рукой.

— Запечатано магией. Впрочем, кто бы сомневался… Одну секунду, господа.

Ладонь Корша зависла над одним из чемоданов. Крышку окутала уже знакомая мне красноватая дымка.

— Тьфу, пакость, — сплюнул отец Василий и перекрестился.

Внимание всех присутствующих было сосредоточено на чемоданах. На них смотрели и Корш, и отец Василий, и мы с Ловчинским и полицейскими. Даже Захребетник отвлёкся.

Что меня дёрнуло взглянуть на Розенкранца, я и сам не смог бы сказать. Но, взглянув, я увидел, как Розенкранц, быстро-быстро переступая, пятится назад.

— Стоять! — крикнул я.

Розенкранц в ответ бросился бежать уже во весь опор.

«Руки!»

Я имел в виду скованные руки Розенкранца, которые он тянул к карману пальто. Произнести это слово вслух я бы не успел. Но, к счастью, с Захребетником не обязательно было разговаривать вслух. Он понял меня раньше, чем в голове оформилась мысль, и ускорился.

Розенкранца я догнал в один прыжок. Налетел на него вихрем, повалил и вдавил в снег закованные руки.

— Бежать надумал, мерзавец⁈

Рядом со мной оказался Ловчинский. Он, не мудрствуя лукаво, саданул Розенкранца по затылку рукоятью револьвера. Негодяй обмяк.

— Да нет, Володя, — поднимаясь на ноги, пробормотал я. — Он не бежать собирался.

Я сунул руку в карман пальто, к которому тянулся Розенкранц. Вытащил из него металлический кругляш. Разжал ладонь. И впервые в жизни услышал, как ругается Корш.

— Вот же я старый дурак! — Подошедший Корш, стоя за моей спиной, качал головой. — Решил, что коли он в наручниках, то ничем уж не навредит! Молодец, Михаил. Кабы не ваша сообразительность, мы тут все бы на воздух взлетели.

— Пусковой механизм? — ахнул Ловчинский. — Для того чтобы активировать, магия не требуется, достаточно просто сдавить амулет?

— Именно. — Корш, брезгливо поморщившись, взял у меня кругляш. — Насколько понимаю, амулет приводит в действие взрывное устройство, спрятанное в чемоданах, после чего рассыпается в прах. Розенкранц таким образом убивал двух зайцев: уничтожал и улику против себя, и злейшего своего врага — вашего покорного слугу. А если бы повезло, то и вас вместе со мной.

— Вот же скотина! — Ловчинский, кажется, едва удержался, чтобы не пнуть лежащего Розенкранца ногой. — Надо сказать Щеглову, чтобы он его в камеру к самым отпетым бандитам посадил. Глеб Егорович с мастерской уже закончил, наверное. Скоро подойдёт.

Корш вздохнул.

— Не получится, увы. У Розенкранца дворянский титул, содержать его в тюрьме придётся по правилам, соответствующим статусу.

— Ну, зато теперь против него железные улики! — сказал я. — Не только нефрит, но и покушение на сотрудников Государевой Коллегии!

Корш кивнул.

— Да. Теперь уж у этого мерзавца отвертеться не получится. Он, конечно, подключит все свои связи, но отныне сила на нашей стороне. Поборем! Поднимайте его.

Двое полицейских подхватили Розенкранца за ноги и плечи и потащили к пролому в заборе. Оттуда им навстречу уже спешили Щеглов и Колобок.

Увидев Колобка, я не удержался от улыбки. Пётр Фаддеевич едва успел вернуться к работе, но, узнав о планируемой операции, в кабинете усидеть не смог. Я даже не сомневался, что так будет.

Они с Ловчинским, в сопровождении щегловских ребят, увезли Розенкранца и чемоданы. А мы с Коршем и Щегловым еще битых два часа бродили по владениям Розенкранца — я рассказывал о том, чего коллеги не видели. Не преминул сообщить о дипломате-китайце и сопровождающей его даме.

Рассказ осложнялся тем, что слова приходилось подбирать особенно тщательно, чтобы не проговориться о помощи Захребетника. К концу рассказа я чувствовал себя так, будто всё это время не говорил, а разгружал вагоны.

— Ну, будет, Михаил, — сказал Корш. — Я сам-то после бессонной ночи еле на ногах стою, а вы, поди, вовсе валитесь. Отправляйтесь домой, в управление ехать не надо. Остальные детали обсудим после.

— Спасибо, Иван Карлович! — от души поблагодарил я.