Человек государев 4

Глава 3 Ночь перед Рождеством

Со службы я вышел уставший как собака. День выдался чересчур нервным и напряжённым, и хотелось только упасть на кровать и от души выспаться. Хорошо, что завтра Рождество и можно будет передохнуть от всей этой суеты. Встану поздно, буду пить кофе, читать газету и даже из дома носа не высуну.

«Ха-ха, — Захребетник, подслушав мои мысли, расхохотался. — Эк ты, Миша, размечтался. Не обольщайся — сегодня ты дома ночевать не будешь».

— Это ещё почему?

«У нас этой ночью запланирован визит к нашему дорогому воеводе Тетерину. Ты рад? Я так и думал. Значит, слушай, что ты должен сделать. Сейчас дуешь домой и ужинаешь. Тепло одеваешься. Берёшь револьвер и выпиваешь три кубика малахириума…»

— А не много тебе будет? Мы же вот только…

«Во-первых, мы идём убивать опытного мага. Силы понадобится масса, чтобы он не сбежал и не выдал нам смертельную ответку. Во-вторых, я потратил кучу силы на разведку. Или ты думаешь, что последние сутки я тебя не трогал просто так?»

— Ах, вот оно что!

«Не отвлекайся. Берёшь оружие, пьёшь три кубика. Затем пойдёшь по адресу, который я тебе скажу, и наймёшь карету на всю ночь. Денег не жалей, нам нужен надёжный кучер, чтобы дождался».

— Сделаю.

«Тогда вперёд. Времени у нас не так много».

Взяв извозчика, я отправился домой. Быстро поужинал, пошёл в свою комнату и «выпил» по очереди три кубика малахириума. Естественно, львиную долю силы проглотил Захребетник. Но и у меня внутренний резерв наполнился под завязку.

«Револьвер», — напомнил Захребетник.

Я выдвинул верхний ящик комода и вытащил оружие. Короткий воронёный ствол, рукоять с щёчками из тёмного дерева. Металл был чуть-чуть тёплый, будто помнил руку брата, отдавшего его мне в тот злополучный день. На мгновение меня затопил гнев, и рука сама сжалась на револьвере. Сегодня я отдам часть долга, воздав предателю по заслугам.

«Патроны ещё возьми, с запасом», — не унимался Захребетник.

— Вот, значит, как, — раздался голос от двери.

На пороге стоял Зубов и осуждающе смотрел на меня.

— Я к тебе как к брату. На приёмы и дуэли с собой беру, жильё нашёл. А ты без меня развлекаться едешь!

— Развлекаться? С чего ты взял? Я по делам.

— Да-да, рассказывай. Пистолет тебе зачем? А я, может, тоже стрелять люблю по нехорошим людям. Войны нет, а я боевой офицер! Без хорошей драки ржавею, как сабля в ножнах. В общем, — Зубов подошёл ближе, — я еду с тобой, и это не обсуждается. Как друг, ты обязан взять меня участвовать в своих огнестрельных делах.

— И тебе всё равно, куда я еду?

— Абсолютно.

— А если я банк грабить собираюсь? Или налёт на усадьбу какого-нибудь графа планирую?

Зубов пожал плечами.

— Без разницы. Банки я в принципе терпеть не могу — там одни пройдохи и жулики сидят. Если же усадьба, то графа я знать не знаю, а ты мне друг. Так что я на твоей стороне в любом случае.

«Бери его, — усмехнулся Захребетник. — Нам лишние руки с оружием не помешают».

— Поехали, — я хлопнул Зубова по плечу. — Бери оружие и одевайся тепло, нам далеко ехать. И ещё — обещай, что будешь выполнять мои приказы. Если ты полезешь в атаку в неподходящий момент…

— Ты меня за безусого юнкера, что ли, принимаешь? Я отлично знаю, что такое субординация. Ты начальник — я дурак. Буду стрелять, когда скажешь и на кого ткнёшь пальцем.

По адресу, названному Захребетником, нашёлся неприметный каретный сарай. Хозяин, мрачный мужчина лет пятидесяти, лишних вопросов не задавал. Карету? Пожалуйста. На всю ночь для дальней поездки? Как будет угодно. Кучер с гарантией дождётся, хоть до следующего вечера сидеть будет. Только цену он заломил раз в пять выше, чем это стоило бы в других местах. Но я не стал торговаться, выложил деньги и приказал поторапливаться.

Уже в дороге, когда мы катились из Москвы в сторону Зюзино, я спросил у Зубова:

— Тебе вообще не хочется узнать, куда мы едем?

— Можно, а зачем? Главное, чтобы весело было и пострелять вдоволь. — Он усмехнулся. — Твои дела — это твои дела. А я, как друг, просто помогаю тебе. К тому же мой папенька всегда говорил: меньше знаешь — крепче спишь. Правда, когда я так ответил насчёт невыученной математики, он выпорол меня розгами.

Мы рассмеялись одновременно.

— Кстати, хотел тебя спросить. Ты завтра не занят?

— Отдохнуть хотел. А что?

В этот момент карета остановилась, и донёсся глухой голос кучера:

— Приехали, господа хорошие. Зюзино, как и заказывали.

— Ну, понеслась!

Зубов расплылся в улыбке и первым выскочил из кареты.

Зюзино оказалось небольшим селом с добротными домиками. Светились окна, тянулись в ночное небо серые столбы дымков из труб. А вокруг жилья, насколько хватало глаза, простирались ровные ряды деревьев, укрытые снегом.

— Садоводы тут живут, — просветил меня Зубов. — Тут самые лучшие фрукты по всей Московской губернии.

— Ты-то откуда знаешь?

Гусар тяжело вздохнул.

— Пару раз требовалось организовывать банкеты в полку. Пришлось разобраться, где достать самое лучшее, чтобы в грязь лицом не ударить.

— А вон там что светится?

— Оранжерея. Кстати, к твоему ведомству отношение имеет. Её малахириумом освещают и отапливают.

— Не слишком жирно?

— У них там апельсины-лимоны растут, даже грядка ананасов имеется. В столичных ресторациях зимой их за большие деньги с руками отрывают.

— Понятно.

— Идти-то нам куда? — Зубов передёрнул плечами. — А то зябко стоять просто так.

— Сейчас сориентируюсь.

«Ау! — позвал я Захребетника. — Где Тетерина искать?»

«Тут рядом. Вон там старая усадьба Бекетовых, видишь? На большое здание не смотри, его на кирпичи разбирают. Нужно обойти справа, там будет северный флигель. Тетерин его до Нового года снял».

— Идём, — махнул я рукой Зубову. — Нам туда.

Флигель стоял в окружении старых сосен и был похож на домик доброй волшебницы. Мягким светом светились окна, снег вокруг лежал нетронутый, и только узкая натоптанная тропинка вилась от крыльца в сторону села.

— В доме одиннадцать человек, включая того, который мне нужен. — Захребетник перехватил управление и начал инструктировать Зубова: — Ты должен перекрыть выход с веранды на той стороне дома, чтобы никто не сбежал. Обойди за деревьями и укройся вон там, рядом с беседкой.

— Бить по ногам или на поражение? — спросил Зубов таким тоном, будто интересовался, что я предпочитаю к чаю.

— Пленные нам ни к чему. Там все замараны кровью по макушку, так что нет смысла щадить.

Гусар кивнул и хотел уже идти на позицию.

— Стой!

Захребетник остановил его. Поднял руку и провёл от лица Зубова вниз, оставляя еле заметную светящуюся плёнку.

— Теперь иди.

«Это что было?»

«Защита от магии. Не хочу, чтобы ты своего друга домой раненого тащил. Всё, идём работать. Постарайся не отвлекать меня, хорошо? Займи место в первом ряду и наслаждайся местью».

Захребетник вышел на тропинку и, не скрываясь, двинулся к флигелю. На ходу вытащил револьвер, взвёл курок и взял в левую руку. В правую же направил поток силы и сжал в кулак.

Ступеньки жалобно скрипнули под ногами Захребетника, будто он разом стал тяжелее на десяток пудов. Он подошёл к двери и на мгновение замер. А затем стащил овчинный тулуп, вывернул и надел шерстью наружу.

— Ну что, Миша, поколядуем? Как говорится, ряженых не вызывают, они сами приходят.

И он громко постучал в дверь. Почти минуту ничего не происходило, а затем послышались шаги.

— Кого там черти принесли?

— Коляда, коляда! Подавай пирога! — неожиданно тонким голосом пропел Захребетник. — Блин да лепёшку, в заднее окошко!

— А ну, пшли отсюда!

Здоровенный мужик распахнул дверь. И замер, увидев перед собой Захребетника.

— Чо? — удивлённо моргнул он.

— Капчо через плечо!

Удар кулаком в лицо снёс мужика с ног. Он рухнул на пол, раскинув руки, и больше не шевелился.

— Чо, — передразнил Захребетник. — Уважать святочные традиции надо.

И шагнул внутрь, закрыв за собой дверь и заперев её на ключ.

— Коляда, коляда, — громко запел он и быстрым скользящим шагом двинулся по дому. — Накануне Рождества!

— Что за шум?

Из комнаты выглянул растрёпанный бородач.

— Тётенька добренька, пирожка-то сдобненька!

Бум!

Кулак Захребетника, налитый магической силой, оказался страшным и ультимативным оружием. Удар отправил бородача обратно в комнату. И судя по хрусту костей, подняться он уже не сможет.

— Не режь, не ломай, поскорее подавай!

Распевая колядку жалобным детским голосом, Захребетник шёл по дому в вывернутом тулупе. И у меня кровь стыла в жилах, до чего он был похож на страшное хтоническое чудовище.

— Двоим, троим, давно стоим, да не выстоим!

Бум! Бум!

Ещё двух подручных Тетерина он вырубил на входе в большой зал с камином. От его удара один врезался в комод, зазвенев на весь дом разбитой посудой. А другой влетел головой в камин, потушив пламя. По залу поползли плети дыма и запах горелого. А Захребетник уже шествовал дальше.

— Печка-то топится, пирожка-то хочется!

Бах!

Бах!

Бах!

Из коридора выскочил ещё один подручный и начал стрелять, держа револьвер двумя руками.

— Ты, хозяин, не томи, поскорее подари!

Захребетник ускорился так, что у меня в глазах зарябило. Он увернулся от пуль, будто от снежков, брошенных ребёнком. Подскочил к противнику и впечатал револьвер ему в грудь. Брызнуло красным, пачкая стены и потолок. Но Захребетник уже отскочил, отряхнул руку и пошёл по лестнице на второй этаж.

— А как нынешний мороз не велит долго стоять!

Не успел он дойти даже до середины, как за спиной послышался топот. Захребетник обернулся, и мы увидели двух человек, метнувшихся к выходу на веранду.

— Велит скоро подавать: либо из печи пироги!

«Эти на Зубове», — отметил Захребетник мысленно и продолжил путь на второй этаж.

Когда он был на последних ступеньках, из тёмного проёма выскочили аж трое человек. Три клинка ударили разом, целясь в Захребетника и собираясь разрубить его на части.

— Либо денег пятачок, либо щей горшок!

Он резко откинулся назад, уходя из-под удара. Опёрся руками о ступени и перекувыркнулся через голову. Снова оказался на ногах и вскинул левую руку.

Бах! Бах! Бах!

— Подай тебе Бог полный двор животов! — допел Захребетник, опуская револьвер, и утробным басом пророкотал на весь дом: — Где ты, воевода? Твои люди кончились, один ты остался. Выходи, поговорим.

В ответ зазвенели стёкла и хлопнуло окно. А со стороны выхода на веранду донеслись отдалённые выстрелы и крики — Зубов стоял на страже и не дал уйти ни одному подручному.

Захребетник одним прыжком преодолел остаток лестницы и побежал. Десяток шагов, под ударом слетает с петель дверь. Но в комнате уже никого нет, и только ветер полощет занавеску в распахнутом окне.

— Врёшь, не уйдёшь.

Сорвавшись на бег, Захребетник добежал до окна и рыбкой выпрыгнул наружу.

Пух!

Приземлился он, как кошка, на ноги, и тут же поднялся. По снежной поляне, залитой лунным светом, удалялась хромающая фигурка.

— Куда же ты, воевода? — прокричал Захребетник, лёгким бегом устремляясь в погоню. — Ты разве не рад меня видеть?

Тетерин остановился, обернулся и вскинул руку, готовя заклинание.

— Кто ты, тварь?

— Разве ты не узнал меня? Ай-яй-яй! А говорил, что знаешь меня с детства.

Захребетник подошёл ближе и вскинул голову. Лунный свет упал ему на лицо, и Тетерин нахмурился.

— Мишка? Кому ты продал душу, что превратился в чудовище?

— Душу продал ты, воевода. Когда продал своего господина за тридцать сребреников. Таких, как ты, ждёт девятый круг ада, где ты будешь вечно страдать во льду Коцита.

Лицо Тетерина превратилось в волчий оскал.

— Ты попадёшь туда первым, мальчишка!

Его ладонь окуталась угольной тьмой. Он размахнулся и швырнул в меня нечто. Отвратительное и гадкое. Тягучее и чёрное, как смола. Дымящееся чёрными испарениями и непрерывно меняющее форму — то на распахнутую пасть, то на извивающиеся щупальца, то на шипастый комок.

— Х-ха!

Громко выдохнув, Захребетник махнул рукой, словно отвесил оплеуху. Мерзкая чёрная дрянь взвизгнула, попав под удар. И, как мячик, заскакала по снегу в обратную сторону. Там, где она касалась снега, оставались отвратительные следы слизи, исходящие вонючим паром.

— Нет!

Бывший воевода кинулся в сторону, спасаясь от собственного оружия. Но чёрный комок прыгнул следом за ним и вцепился в ту же самую руку, что его кинула.

— А-а-а-а!

Катаясь по снегу, Тетерин орал так, будто его жрут заживо.

— Смотри, Миша, что бывает с теми, кто считает себя умнее всех и заигрывает с запретной тёмной магией. Идём, поспрашиваем покойника напоследок.

Тетерин перестал вопить и лежал в снегу на спине. Глаза у него были выпучены, а изо рта вырывалось тяжёлое прерывистое дыхание. Правой руки у него не было по локоть — чёрная дрянь сожрала плоть, оставляя от неё зелёную мерзкую слизь. И продолжала поглощать человека, каждую секунду пробираясь всё дальше и дальше.

— Кто тебе заплатил за предательство? — Захребетник наклонился над ним. — Отвечай.

— Басмановы, — пробулькал Тетерин и растянул губы в насмешке. — Они тебя в пыль сотрут, щенок, когда полезешь мстить.

— Что с родовыми счетами Скуратовых? Ты нашёл их?

— Ху! — Тетерин попытался плюнуть в меня, но сил ему не хватило. — Ты их не получишь, гадёныш. Всё, нет их больше!

Захребетник сокрушенно покачал головой.

— Что же, я мог убить тебя быстро, чтобы облегчить страдания. Но раз ты даже на пороге смерти не хочешь покаяться, то не стану этого делать. А понаблюдаю, как проклятье съест тебя заживо. Очень поучительное зрелище будет. Интересно, ты умрёшь, когда оно доберётся до сердца? Или предпочтёт начать с головы?

Глумливо улыбнувшись, Захребетник присел на корточки и принялся разглядывать чёрную пузырящуюся тварь.

— Убе-е-ей! — Тетерин задёргался, когда она стала подбираться к телу. — Убей, умоляю!

Захребетник не ответил, даже не взглянув на воеводу.

— Карамазов! Он знает, где деньги! — завопил Тетерин. — Он управляющий в банке! Помоги мне! Миша, смилуйся!

— Я не Миша. — Захребетник посмотрел в глаза Тетерина. — И ты выпьешь чашу своего греха до дна.

Чёрная тварь рывком перепрыгнула с обглоданной культи на лицо воеводы. И он больше уже ничего не смог сказать.

— До чего гадкая дрянь.

Захребетник встал и щёлкнул пальцами. Труп предателя и его тёмное колдовство вспыхнули ярким огнём. Чёрная тварь заверещала, сгорая в пламени, но ничего не смогла поделать. И через минуту сгинула вместе с телом Тетерина.

— С этим закончили. Идём, посмотрим, чем можно поживиться.

«Ты о чём?»

— Трофеи, Миша, трофеи. Что с боя взято, то свято.

И Захребетник вернулся в дом, чтобы обыскать комнату бывшего воеводы. Его добычей стала пачка ассигнаций, тысяч на десять. И несколько кубиков малахириума, которые он тут же и выпил.

«Это грязные деньги».

— Я тебя умоляю! Мы их используем на хорошее дело, тем более что они всё равно бы сгорели.

«В каком смысле?»

— В прямом.

Захребетник, походя, опрокинул со стола канделябр с горящими свечами на портьеры, по которым тут же побежали языки пламени. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу.

— Зачем нам лишние следы? А так флигель сгорел, и никто ничего не видел. Всё, пошли, найдем твоего дружка, а то он замёрзнет в снегу сидеть.