Человек государев 4

Глава 7 Одержимый

Глаза Захребетник предусмотрительно зажмурил. Всё равно вокруг нас клубился плотный едкий дым, так что даже вытянутую руку видно не было. Но Захребетник не собирался искать путь в подвал на ощупь. Вместо этого он широко разевал рот и пищал почти неслышным тонким голосом. И практически сразу перед внутренним взглядом возникала схематичная картинка окружающего пространства.

«Ты как это делаешь-то?»

«Неважно, потом расскажу. И перестань отвлекать, мне нужно сосредоточиться».

Когда я «сидел в ссылке» в архиве, Привалов показал мне служебный вход в подвал. Сразу за проходной нужно было зайти в гардероб, где за фикусом в огромной кадке пряталась небольшая дверца. Вот только чтобы отпереть её, нужно было нажать на две неприметные кнопки, замаскированные на резной деревянной панели.

«Тоже мне солидная организация, — ворчал Захребетник, вслепую шаря по стене руками. — Не могли просто замок сделать».

«Не там ищешь, правее бери».

Наконец скрытый механизм щёлкнул, и Захребетник быстро нырнул в проход. Закрыл за собой дверь и открыл глаза. Дыма здесь почти не было, зато стояла непроглядная темнота.

— Не проблема.

Щёлкнув пальцами, Захребетник зажёг над ладонью огонёк, пылающий бледным светом. И бодро потопал вниз по лестнице.

— Помнишь того щёголя из Пятого отдела? Артемия, кажется.

«И?»

— Мне, кажется, очень подходящая кандидатура для устроения поджога. Наверняка подкупили или запугали, может, шантажом заставили.

«А почему он? Кого угодно можно запугать».

— Не понравился он мне сразу. Скользкий такой, наверняка в карты много проигрывает. Вот и заставили его устроить поджог. Помнишь, он ещё говорил, что документы потеряться могут. Вот и «потерялись» во время пожара.

«Эдак ты любого заподозрить можешь. Я в нём ничего подозрительного не увидел».

Лестница закончилась, и мы попали в подсобное помещение, где Привалов хранил использованные перфокарты. Вот только здесь царил настоящий разгром: стеллажи опрокинуты, коробки сброшены на пол, а перфокарты выглядели так, будто их пытались то ли рвать, то ли жевать. На некоторых из них чернели следы пламени, но открытого огня здесь не было.

— Однако, наш поджигатель явно был здесь. Но не справился с задачей.

Перепрыгнув через кучу перфокарт, Захребетник направился дальше. Дверь в главный машинный зал была сорвана с петель. Откуда доносились странные звуки: глухие удары, скрежет металла и хриплое уханье. Захребетник бесшумно подошёл к дверному проёму и осторожно заглянул внутрь.

Посреди зала на полу лежал Колобков, разбросав руки в стороны. Мне показалось, что он мёртв, но острый взгляд Захребетника заметил, как он дышит.

Возле управляющей панели машины Бэббиджа сидел Привалов, уронив голову на грудь. По его виску протянулась кровавая полоска, и нам не было видно, жив он или нет.

Кроме них там находился ещё один человек. В дальнем конце машинного зала пританцовывала сухопарая фигура. Именно она и издавала странные звуки, молотя руками по железному ящику на стене — магическому артефакту, защищающему машинный зал от возгорания.

— Так-так.

Не скрываясь, Захребетник вошёл в машинный зал.

— Что здесь происходит?

Фигура обернулась, и на бледном лице сверкнули стёкла пенсне. Но глаза под ними были совершенно чёрные, без радужки и белка.

— Воробьёв Ипполит Валерьянович, — Захребетник прищурился. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть. Не желаете ли объясниться?

Вместо ответа Воробьёв оскалился и зашипел. И я с ужасом увидел, что рот его полон длинных острых зубов, похожих на стальные иглы. А язык раздвоенный и длинный, как у рептилии.

— Х-ш-ш-ш!

Он расставил руки в стороны, так что стали заметны чёрные когти на пальцах, и двинулся к нам покачивающейся походкой.

— Как интересно, — Захребетник наклонил голову, разглядывая Воробьёва. — Вот уж не думал, что найду здесь одержимого. Только не могу понять, что за тварь вселилась в старую канцелярскую крысу. Ну и ещё мне интересно, как это вообще могло произойти.

Тварь снова зашипела. Пригнулась, буравя нас взглядом чёрных глаз. И прыгнула, с силой оттолкнувшись ногами. Короткий полёт — и она обрушилась на то место, где мгновение назад стоял Захребетник.

Бум!

Ответный удар Захребетника пришёлся в голову твари. Пожалуй, обычному человеку он сломал бы шею. Но одержимого только отшвырнуло прочь, и он проехал на боку по полу.

Тут же вскочив на ноги, тварь снова прыгнула. Чтобы в этот раз получить встречный удар ногой.

— Ты смотри, — Захребетник зло сплюнул, — какая крепкая. Придётся повозиться.

Третий прыжок. Но в этот раз Захребетник не стал уклоняться, а сцепился с одержимым.

Удар! Удар! Ещё удар!

Голова одержимого моталась из стороны в стороны, щёлкая страшными зубами и пытаясь достать до моего горла. А Захребетник лупил её что есть мочи, вкладывая в удары магическую силу. С каждым разом всё больше и больше, заставляя трещать кости одержимого.

Кажется, Захребетник сломал ему руку. Но тот даже не обратил внимания, продолжая яростно атаковать. Несколько ударов пришлось по жуткой пасти, и на пол упал десяток зубов твари. Лицо превратилось в кровавую маску. Кожа местами слезла, обнажая что-то зелёное. Но одержимый не унимался, желая убить Захребетника.

Бац!

Тварь резко клюнула головой, ткнувшись в грудь подбородком. За спиной одержимого стоял Привалов с красным огнетушителем в руках. И собирался врезать одержимому ещё раз.

Захребетник воспользовался неожиданной помощью. Схватил башку твари и резко повернул. Раздался хруст, и одержимый осел на пол кучей мёртвой плоти и рваной одежды.

— Как ты, Саша?

Привалов уронил огнетушитель и провёл ладонью по лицу.

— Бывало и лучше. Шатает, будто пьяный.

— Держись, сейчас будем выбираться отсюда.

Захребетник кинулся к Колобкову и попробовал привести его в чувство. Пётру Фаддеевичу досталось неслабо, и нам потребовалось минут пять, чтобы поставить его на ноги. Хорошо, что Привалов притащил аптечку, в которой был нашатырный спирт.

Прежде чем мы втроём двинулись в обратный путь, Захребетник осмотрел мёртвого одержимого. И сдёрнул с его шеи медальон странной формы, фонящий тяжёлой тёмной магией.

— Потом разберёмся, что это за штука.

Он сунул артефакт в карман и вернулся к Колобкову с Приваловым. Одного взвалил на плечо, а другого ухватил за локоть.

— Идёмте, господа. А то начальство решит, что мы тут померли, и лишит премии.

Хохотнув над собственной шуточкой, он потащил обоих раненых к выходу.

Из дверей управления — которых уже не существовало, выбили пожарные, — я не вышел, а вывалился.

Чувствовал себя не намного лучше, чем Колобок и Привалов, которых я тащил на себе. Если бы не помощь Захребетника, на ногах бы не устоял. Впрочем, справедливости ради, если бы не его помощь, на ногах я бы не стоял уже давно. Мертвецам стояние на чём бы то ни было в принципе не свойственно, они всё больше лежат. Если бы не Захребетник, преодолеть путь до дверей я бы попросту не сумел и мы бы погибли все трое.

Впрочем, когда я наконец вывалился из охваченного огнём и дымом здания на свежий воздух, ни о чём подобном не думал. Я просто дышал.

Мне немедленно бросились на помощь. Над Колобком и Приваловым захлопотали медики. Ко мне тоже подбежал кто-то в белом халате, но я помотал головой: не нужно, справлюсь. Занимайтесь теми, кто реально пострадал.

Добрый друг Ловчинский вылил мне на голову полведра воды, после чего заботливо укрыл колючим казённым одеялом, чтобы не простыл на морозе.

Я показал жестами, что в дополнительных окатываниях не нуждаюсь. Кое-как вытер голову и спросил, указав на одеяло:

— Откуда это?

В кабинетах Коллегии водилось много разнообразного добра, но одеял вроде бы не наблюдалось.

Заговорить мне удалось не сразу, сначала пришлось откашляться. Захребетник Захребетником, но всё же и он не всесилен. Чувствовал я себя пока не лучшим образом.

«Обожди, — буркнул Захребетник. — Дай и мне сил набраться! Думаешь, легко было с одержимым драться, а потом к выходу вас тащить?»

— Это из кареты скорой помощи, — сказал Ловчинский. — Их тут уже тьма понаехала. Колобка, вон, уже погрузили, — он махнул куда-то рукой. — А Игорь упирается.

Ловчинский с неудовольствием посмотрел на Цаплина.

— Да разве же я мог уехать, не убедившись прежде, что с Мишей всё в порядке? — возмутился Цаплин. От возмущения он попытался привстать и тут же скривился от боли. — Ох…

— Немедленно отправляйтесь в больницу, Игорь Владимирович, — строго сказал подошедший Корш. — Теперь, когда вы увидели Михаила живым и здоровым, я надеюсь, никаких препятствий больше нет?

— Никаких, ваше превосходительство, — кивнул Цаплин. — Только я, с вашего позволения, домой поеду. Мой старинный приятель — доктор, всё наше семейство пользует с незапамятных времён. Ему я больше доверяю, чем больничным коновалам.

— Это — воля ваша. Как вам будет угодно.

Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.

Корш посмотрел на меня.

— Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.

— Нет-нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…

— Погодите с докладом! — Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. — Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения недоступны, предлагаю переместиться в ресторацию. Я знаю тут неподалеку отличную. И пообедаем заодно. Не возражаете?

Мы с Ловчинским, разумеется, не возражали.

Идти пришлось недалеко, а в ресторации Корша, судя по всему, хорошо знали.

Нас немедленно провели в отдельный кабинет, подали горячий чай, запотевший графинчик и закуски, а мою шинель унесли на просушку. На запах копоти, исходящий от нас, персонал ресторации вышколенно не обратил внимания.

— Прежде всего предлагаю выпить за доблесть господина Скуратова, — наполнив рюмки, серьёзно сказал Корш. — Никогда не сомневался, Михаил, что вы отважный человек, а сегодня все мы увидели лишнее тому подтверждение! Шутка ли — рискуя жизнью, четырёх человек спасти? Я завтра же подам рапорт о представлении вас к государственной награде.

— Ты молодец, Миша, — поддержал Ловчинский, — что и говорить! Передать не могу, до чего я рад, что ты у нас в отделе появился. Игоря с Колобком здесь нет, но уверен, что они бы сказали то же самое!

Мы выпили и принялись за закуски. Пока расправлялись с ними, официант принёс первое блюдо. Как только тарелки опустели, второе.

Корш, опытный начальник, насыщению подчинённых не мешал. И лишь после того, как тарелки снова опустели, сказал:

— А теперь к делу, господа. О чём вы собирались доложить, господин Скуратов?

— Поджог, верно? — хмуро вмешался Ловчинский.

Корш метнул на него быстрый взгляд.

— С чего вы это взяли?

— Ну, ваше превосходительство, — Ловчинский развёл руками. — Не мальчишка же я сопливый, чтобы два и два не сложить! Огонь ведь непростой был. И загорелось не оттого, что уголёк из печки выпал. Магией отовсюду так и тянуло! Не я один, Игорь тоже заметил.

— Верно, — кивнул я. — Это был поджог. Каюсь, Иван Карлович, арестовать поджигателя я не сумел.

— Вот как? — Корш подался ко мне. — Вы и поджигателя нашли?

— Так точно. Он был в архиве, пытался уничтожить машину Бэббиджа.

— И кто же это? — вопрос Корш и Ловчинский задали одновременно.

— Ипполит Валерьянович Воробьёв.

— Мать честная, — охнул Ловчинский. — Вот уж ни за что бы не подумал!

— Судя по всему, не вы один, — буркнул Корш. — Никто не думал… Постойте! Да неужто это тот Воробьёв, который с незапамятных времён в пятом отделе работает?

— Он, — кивнул я. — Я и сам, если бы собственными глазами его не увидел, не поверил бы.

— Да… — начал было Ловчинский. Судя по всему, собирался разразиться руганью, но вовремя вспомнил о присутствии высокого начальства. Буркнул: — Да чтоб его!.. В его годы о душе пора думать, а не поджоги устраивать.

— Воробьёв был одержимым, — сказал я. — Возможно, дело в этом. Мне с большим трудом удалось с ним справиться.

— Не может быть! — Это Корш и Ловчинский снова выпалили одновременно.

— Почему? — удивился я.

Корш и Ловчинский переглянулись.

— Гхм, — сказал Корш. — Вы, Михаил, в управлении человек новый, некоторых деталей пока не знаете, коллеги не вводили вас в курс дела. Впрочем, справедливости ради, девяноста процентам служащих такие подробности вовсе не сообщаются… Видите ли. Арка, сквозь которую вы проходите по утрам, имеет целью не только проверку вашего пропуска.

— А что ещё? — удивился я.

— Функций много, — уклончиво отозвался Корш. — Одна из них, собственно, проверка проходящего на ношение в себе чужеродной магии, так называемую одержимость.

Я смотрел непонимающе, и к Коршу присоединился Ловчинский.

— Уровень владения магией у нас у всех разный. У Игоря, к примеру, он выше, чем у Колобка или у меня, а у Ивана Карловича выше, чем у нас всех вместе взятых. Но это своя магия, понимаешь? Созидательная, разрешённая. А та, что вызывает одержимость, — она иной природы. Иного свойства. И арка устроена так, чтобы отслеживать чужеродную магию. Если бы сквозь неё попытался пройти одержимый, немедленно опустилась бы решётка и заработала сигнализация. Ну ты видел, наверное, как это бывает.

— Видел, — кивнул я.

— Вот! Естественно, тут же вмешалась бы охрана, и дальше арки одержимый не прорвался бы. На этот случай ещё и другие защитные механизмы предусмотрены, наше управление много секретов в себе таит.

— Почему, собственно, мы с господином Ловчинским так и удивились, — закончил Корш. — Ни в коем случае не хочу вас задеть, Михаил, но вы уверены, что видели именно одержимого? Вы всё же немало времени провели в задымленном помещении. Освещение отключилось, да и нервное потрясение не стоит сбрасывать со счетов. Нехватка в организме кислорода приводит порой…

— А вы взгляните сами, — перебил я. И положил на стол амулет, который снял с одержимого. — Вот. Болтался на шее у Воробьёва.