Человек государев 4

Глава 22 Симпатичные канцеляристки

— А вас, сударь, как зовут? — спросил я. — Если вы боитесь собак, то…

— Нет. Не боюсь. — Человек встал и подошёл ко мне. — Разрешите представиться: Никита Григорьевич Горынин.

Никита Григорьевич, в отличие от своих соседей, был бледен — так, словно вырос в подвале и солнечные лучи не касались его кожи никогда. Ярко-зелёные глаза и чёрные волосы эту бледность только подчёркивали.

С первого взгляда Горынин мне показался хрупким, но когда он подал руку, я понял, что хрупкость обманчива. Рукопожатие у Никиты Григорьевича оказалось каменным.

После ритуала знакомства Лукерья поспешила поставить передо мной приборы, и я принялся ужинать. Новые соседи расспрашивали меня о московских новостях, но в процессе беседы выяснилось, что они, регулярно получающие газеты, знают куда больше, чем я, который почти месяц провёл в дороге.

Мне рассказали, что кормят здесь преотлично, Лукерья замечательно справляется с обязанностями и горничной, и кухарки. Завтрак подают в восемь часов.

Под конец ужина Лукерья, снующая от стола к кухне и обратно, с присутствием в столовой Принцессы свыклась, и собаке подали на ужин мозговую кость.

— Завтра-то уж знать буду, получше тебя накормлю, — пообещала Лукерья, с умилением глядя, как Принцесса грызёт кость.

И осторожно тронула рыжий загривок. На этой чудесной ноте мы отправились спать.

На следующее утро, когда мы собирались на службу, в прихожую вышли уже в мундирах. Василий и Семён носили то же звание, что и я, а Никита оказался рангом выше, коллежский асессор.

Василий и Семён намеревались посетить рудник, а вот Горынин, как и я, собирался в Горное Ведомство.

— Пойдём вместе, — предложил он мне. — А после, если в конторе не задержат, можем немного пройтись, покажу тебе окрестности. Тебе ведь прежде в наших краях бывать не доводилось?

— Нет, прежде не бывал. А ты в Екатеринбурге родился? — На «ты» мы перешли ещё во время ужина.

— Не совсем там, — уклончиво ответил Горынин.

И поторопился надеть шинель.

Принцессу я оставил на попечительство Лукерьи, наказал собаке вести себя прилично, и мы с Горыниным отправились в контору Горного Ведомства.

В конторе я пошёл прямиком к Оползневу.

— Как устроились, — снова без намёка на вопросительную интонацию проговорил Оползневв.

— Прекрасно, благодарю вас.

— Вчера вы спрашивали, чем вам заниматься, — продолжил Оползнев. — Иван Карлович хвалит вашу отвагу, но не думаю, что здесь вам пригодится это качество. У нас не столица, баловать некому. Мошенники да бандиты не водятся.

Оползнев внушительно посмотрел на меня. Я подумал, что если бы мошенники и бандиты в этих бескрайних снегах даже и завелись, то при одном только взгляде на Оползнева побежали бы в церковь каяться и поступили на работу в богадельню, лишь бы никогда больше не встречаться с господином обер-берг-мейстером. Но вслух ничего подобного я, конечно, не сказал.

— А также Иван Карлович весьма хвалил вашу проницательность и умение видеть то, чего другие не замечают, — закончил Оползнев. — Посему я подобрал занятие, которое вас увлечёт и поможет проявить свои наилучшие качества. Отправляйтесь сейчас в канцелярию. Прикажите, чтобы они подобрали вам отчёты о заряжении малахириума за последние пятьдесят лет.

— Какие отчёты, простите? — не понял я.

— К нам сюда привозят пустые кубики малахириума. Мы на руднике их заряжаем, — пояснил Оползнев. — Согласно циркуляру этот процесс всегда идёт под наблюдением одного из наших сотрудников. После сотрудник составляет отчёт — сколько кубиков и в какой срок было заряжено. Подготовьте для меня выписку с этих отчётов. Когда заряжали малахириум, сколько кубиков, в какой срок, кто из сотрудников при сем процессе присутствовал.

— Пятьдесят лет? — пробормотал я. — Но это сколько же отчётов будет?

— Вот вы и узнаете. А пока будете готовить записку, быть может, на что-то обратите внимание.

— На что?

— Кабы я знал, вам бы не поручал, — отрезал Оползнев. — Пошёл бы да сам поглядел.

«И правда, — гоготнул Захребетник. — Узнаю местных! Время идёт, но ничего не меняется. Хоть где-то стабильность».

— Разместиться можете в третьем кабинете, — сказал Оползнев. — Вам понятно.

Последние слова он снова произнёс без вопросительной интонации. И мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить:

— Так точно, ваше высокородие, всё понятно. Разрешите приступать?

Оползнев кивнул и углубился в бумаги на столе. Я вышел. И лишь потом сообразил, что забыл спросить, где находится канцелярия.

Возвращаться к Оползневу не хотелось. Ну и ладно, здешнее управление не Серый дом. Уж как-нибудь разберусь. И с канцеляристками познакомлюсь, вдруг есть симпатичные?

Повеселев от этих мыслей, я спустился на первый этаж. Пошёл по коридору, рассматривая выходящие в него двери. И довольно скоро увидел дверь с табличкой «Канцелярия».

Я постучал.

— Входите.

Голос и интонация были так похожи на Оползнева, что я невольно ещё раз взглянул на дверь. Да нет, всё правильно. Канцелярия.

Я вошёл.

За столом напротив входа сидел старик. Он был совершенно лыс. Лысина его, как и лицо, отливала глубоким малахитовым цветом. А заостренный череп и длинная морщинистая шея делали старика похожим на ящерицу ещё больше, чем был похож Оползнев.

«Канцеляристки, говоришь, — загоготал Захребетник. — Симпатичные, говоришь?»

Старик вопросительно посмотрел на меня.

— Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, — представился я. — Я сотрудник Государевой Коллегии. Командирован из Москвы.

Старик продолжал смотреть. Общительность в число его наиглавнейших качеств явно не входила.

Я рассказал о задании, полученном от Оползнева. Вспомнил тульский архив, незабвенную Розалию Сигизмундовну и едва не застонал: неужели и здесь для того, чтобы получить доступ к документам, мне потребуется написать служебную записку и заверить её у Оползнева?

Однако ничего подобного не произошло. Выслушав меня, старик молча встал и ушёл за стеллажи, которыми было уставлено помещение позади него.

В стеллажах он довольно долго чем-то шаркал, а когда показался оттуда, я бросился ему на помощь. Стопка папок, которую тащил пожилой канцелярист, закрывала его с головой.

Перехватив половину, я крякнул. Папки оказались тяжёлыми. Хотя старик, кажется, не испытывал никаких неудобств. Грохнув папки на стол перед собой, он объявил:

— Это за десять лет. Будет с вас на первое время?

— Да, пожалуй…

— Ежели за прошлый век отчёты понадобятся, обождать придётся. Их уже лет семьдесят никто не спрашивал. Я в хранилище отнёс.

— Надеюсь, что не понадобятся, — обалдело пробормотал я. — Хватит с меня этих.

Старик молча кивнул и сел за стол.

— Благодарю. А как вас зовут, простите?

Старик уставился на меня так, будто сам силился вспомнить, как его зовут.

— Градимир, — наконец изрёк он. — Борисович.

— Очень приятно, а меня Михаил Дмитриевич. Рад знакомству. Я могу забрать эти папки? Господин Оползнев сказал, что рабочее место для меня приготовлено в третьем кабинете.

— Забирайте, — удивился Градимир Борисович. — Для чего же ещё я их принёс?

— Ну… Я не знаю, быть может, расписаться где-то нужно?

— Зачем?

Я понял, что беседа зашла в тупик. Поблагодарил старика, взял стопку и вышел.

Пока разыскивал канцелярию, кабинет с номером «3» на двери я видел. Он был в начале коридора.

«Семьдесят лет никто не спрашивал… — повторил про себя я. — То есть он хочет сказать, что семьдесят лет назад уже работал тут?»

«Нет», — категорически отмёл Захребетник.

«Уф-ф. А то уж я решил, что ему лет сто!»

«Ему не сто, а гораздо больше. А работал он не здесь, потому что семьдесят лет назад этого здания ещё не было. Видно же, что оно новое, недавно построенное. И то сказать — давно пора! Предыдущее больше на острог похоже было, чем на канцелярию. Потолки низкие, окошки крошечные. В дверях каждый раз пригибаться приходилось».

«Гораздо больше, чем сто лет? — переспросил я. — А Оползневу сколько?»

«И Оползнев недалеко ушёл».

«И что же, они тут все такие⁈ А почему я про этих малахириумных долгожителей ничего не слышал?»

«Ну, настолько долго живущих не так уж много. А не слышал ты про них, потому что все они почти безвылазно сидят здесь. Оползнев ещё может по какой-нибудь надобности в Екатеринбург выбраться, а остальным и тут хорошо. Они отсюда никуда не уезжают, а чужаки здесь если и появляются, то командировочные из Коллегии вроде тебя. Среди тех троих, кто с тобой под одной крышей живёт, посторонних ведь никого нет».

«Нет. Но всё равно, слухи-то должны ходить!»

«Так они и ходят. И про Хозяйку Медной горы, и про Каменный цветок, и прочие. Даже книжки печатают. Но только не далее как вчера ты сам всё это обозвал нянькиными сказками. А если бы тебе на службе Ловчинский, например, начал втирать про зелёных людей, живущих по сто лет, ты бы ему что сказал?»

Я вздохнул.

«Чтобы в следующий раз, когда пьянствовать будет, на крепкое не налегал».

«Вот именно. Отсюда ты вернёшься в Москву уже всё повидавший своими глазами, удивляться ничему не будешь. А для тех, кому сюда приезжать не положено, всякие местные подробности навсегда останутся сказками, с ними это обсуждать никто не станет. Как по мне, так и правильно».

«Да, пожалуй, — согласился я. — А что значит „приезжать сюда не положено“? Хочешь сказать, что сюда отправляют не всех?»

«А ты ещё не понял? Далеко не всех! Это не ссылка, Миша. Это именно командировка, причём весьма почётная. Она свидетельствует о том, что Корш тебе доверяет и хочет, чтобы ты побыстрее продвинулся по службе. Но для дальнейшего продвижения нужно, чтобы ты досконально разобрался во всём, что здесь происходит. Чтобы всё увидел своими глазами, своими руками прикоснулся к сердцу магии. Такое позволено не всем. Теперь понимаешь?»

«Начинаю потихоньку. Только никак не привыкну к тому, что меня сначала швыряют куда-нибудь, а объяснения дают потом, когда уж и сам во всём разберусь», — проворчал я.

«Ну, на объяснения у Корша элементарно времени не было — это раз. А два: зачем ему сотрудник, которого надо кормить с ложечки и разжёвывать каждый шаг? Коршу нужны люди, способные действовать самостоятельно. Дров наломать тебе не дадут, об этом найдётся кому позаботиться. А уж по сторонам смотреть, запоминать и примечать придётся самому».

«Так говоришь, как будто я отказываюсь…»

За разговором с Захребетником я дошёл до кабинета номер три. Руки у меня были заняты папками, и я как раз соображал, как бы половчее их перехватить одной рукой, чтобы другой постучать в дверь, когда та распахнулась сама.

На пороге стоял Горынин. Он отошёл в сторону, уступая мне дорогу.

— Проходи, Михаил. Вон туда, — он указал на свободный стол.

Я подошёл и сгрузил на него папки. Выдохнул, огляделся. И едва не рассмеялся: снова четыре стола.

То ли Государева Коллегия переняла у Горного ведомства навык обустройства рабочих мест, то ли наоборот — не знаю. Факт то, что я как будто вернулся в свой кабинет на Кузнецком.

— Располагайся, — предложил Горынин. — Я сижу вот здесь.

Он показал на стол, стоящий рядом с моим.

— А там кто? — Я посмотрел на два других стола.

— Вот за этим — Семён, наш с тобой сосед. Только сегодня нет ни его, ни Авдея Железнова, местного сотрудника. Они вместе поехали на рудник.

— Ясно, — сказал я.

— Если что-то понадобится, обращайся.

Горынин сел на своё место и углубился в чтение толстенного фолианта, из которого делал выписки. А я открыл первую папку.

Через три часа работы я должен был признать, что к ведению отчётности в Горном ведомстве относятся исключительно серьёзно. В документах указывалось всё, что только могло кому-нибудь когда-нибудь для чего-то понадобиться.

Город, губерния и предприятие, откуда прибыл малахириум. Адрес, где находится предприятие. Фамилия сотрудника Коллегии, отправившего малахириум. Дата и время отправления. Номер поезда, фамилии сопровождающих груз. Дата и время прибытия малахириума на рудник. Время начала «насыщения» — здесь это называли так, — время окончания. Фамилия наблюдателя. Ну и, разумеется, такая мелочь, как количество кубиков с указанием серийного номера каждой единицы…

От изобилия информации у меня голова шла кругом. Я решительно не понимал, чего от меня хочет Оползнев и как вообще возможно выловить из этого океана какие-то расхождения.

Подумав, я решил перенести на бумагу краткую выжимку каждого отчёта. Соберу цифры хотя бы из десятка документов на один лист — глядишь, нащупаю дальнейшие шаги.

В процессе я сам не заметил, как увлекся, и на подошедшего к моему столу Горынина посмотрел удивленно.

— Обед, Миша, — сказал Горынин.

Столовой в конторе не оказалось. По очень простой причине — весь посёлок можно обойти за четверть часа. Обедать сотрудники ходили домой.

Лукерья подала нам с Горыниным суп из белых грибов, открытые круглые пирожки с картошкой — шанежки, — отбивные и кисель.

Принцесса всё то время, что я обедал, пыталась делать вид, что не ела с самой Москвы. Она положила голову мне на колени и умильно заглядывала в глаза, но я уловки этого хитрого создания знал и не верил. Тем более что Лукерья ещё перед моим уходом спрашивала, чем кормить «собачушечку».

— Хватит попрошайничать, — строго сказал я Принцессе. — Ты не голодная, не ври! А погулять мы с тобой вечером сходим, когда я со службы вернусь. Заодно на окрестности поглядим.

— Когда ты вернёшься со службы, будет темно, — заметил Горынин, — ничего не увидишь. Если желаешь, можем прямо сейчас устроить ознакомительную прогулку. Мы всем новичкам показываем, что где находится, — это обязательная часть командировки.

— Вот как? — обрадовался я.

Возвращаться к отчётам не хотелось. Тем более что сроки выполнения работы Оползнев никак не обозначил. Из чего я сделал вывод, что бумаги в лес не убегут, а поглазеть по сторонам хотелось. Да и Принцесса будет рада прогуляться.

Как я и предполагал, единственная жилая улица посёлка закончилась уже через четверть часа.

— А там цеха, — сказал Горынин. И махнул рукой в сторону длинных приземистых строений, стоящих на отшибе.

Посёлок был пустынным, а у цехов кипела работа. В распахнутые ворота что-то ввозили и вывозили, запрягали и распрягали сани.

— Это и есть рудник? — спросил я.

Горынин покачал головой.

— Нет, что ты! Здесь обрабатывают малахириум. Распиливают, шлифуют, оправляют в серебро. А рудник дальше, до него почти час идти.

— Отведёшь?

— Если желаешь — отведу, конечно.

Мы двинулись по накатанной санями зимней дороге. Я смотрел по сторонам, но по-прежнему видел только пологие заснеженные холмы. Очень-очень пологие холмы…

— Скажи, Никита. А Медная гора — она ведь где-то здесь должна быть, неподалеку? Я ничего не путаю?

— Все спрашивают, — кивнул Горынин. — Ничего не путаешь. Медная гора здесь.

— А почему я её не вижу?

— Потому что её нет.

Я потряс головой.

— Бр-р-р. Это как?

— Срыли гору, — объяснил Горынин. — Как у нас говорят: была, да вся сплыла! Выбирали, выбирали из той горы руду, пока всю подчистую не выбрали. Теперь уж внизу копают, под землёй. Хотя, если честно, Медная гора и была-то не то чтобы прямо гора. Обычный холм, не выше других.

— Вот оно что…

— Ага. Придём на рудник, сам увидишь. Нынче и шахты уже не те, что прежде. По последней науке обустроены, уходят и глубоко, и далеко. А уж сколько всего шахт под землёй — этого тебе даже самые древние старики не скажут. То одной лишь Хозяйке ведомо.