Человек государев 4

Глава 28 ОМК

У стены стояла низенькая фигура человека. Одетая в мохнатые лохмотья, с каской странной формы на голове, с круглыми очками, закрывающими глаза. И шахтёрским фонарём в руке.

— О, какие люди! — Захребетник широко улыбнулся. — Ты что тут делаешь, Шубин?

— Шо?

Фигура подняла фонарь, пытаясь рассмотреть Захребетника.

— Ой!

Человечек попятился и попытался погрузиться в каменную стену.

— Куда собрался⁈

Захребтник прыгнул, схватил его за ворот и вытащил обратно. Поднял над полом, встряхнул и строго спросил:

— Шубин, ты как тут оказался? Насколько я помню, ты где-то на юге обитать должен.

— Никому я не должен, — закашлялся Шубин. — Злые люди там, даже краюху хлеба принести жалеют. Новомодными машинами стучат, страх совсем потеряли. А здесь тихо, люди уважительные, грубого слова не скажут. Опять же, силы вокруг много, я даже кашлять почти перестал.

— Хозяйка не выгоняет тебя?

— Ей до меня и дела нет, — усмехнулся подземный дух. — Я же на её камни любимые не покушаюсь.

— Всё с тобой ясно. Вывести можешь?

— А что взамен дашь?

— По шее могу дать. Шучу, что ты задёргался? Вот, рубль серебряный есть.

— Рубль? Рубль это хорошо, это честно. Поставь меня! Что я тебе, груша, чтобы в воздухе висеть?

Захребетник опустил Шубина на пол. Тот встряхнулся, поправил каску на голове и оглядел меня с головы до ног.

— А чего это вас двое? Не положено, когда двое в одном! За двоих два рубля давай!

— Ты сейчас доболтаешься, — Захребетник нахмурился. — Не твоё дело, сколько нас тут. Забыл, с кем разговариваешь?

— Забудешь тут, как же.

Шубин закашлялся, размахивая фонарём вперёд-назад.

— Добрый я сегодня. Выведу, так и быть.

И он потопал в темноту, не оглядываясь и не проверяя, идём ли мы за ним. Не знаю, что за магию использовал Шубин, но стоило ему повернуть в первый попавшийся коридор, как мы вышли к тому самому подъёмнику, на котором и спустились в шахту.

— Привёл. Давай рубль, как обещал!

Захребетник бросил ему серебряный кругляш, и Шубин, не глядя, ловко поймал его костлявой лапкой.

— Ты заходи, если что, — кивнул Шубин, прежде чем уйти в каменную стену. — Только серебро не забудь. И в следующий раз за двоих больше возьму!

Стоило духу исчезнуть, как послышались торопливые шаги. И к лифту выбежал взволнованный Горынин. А когда он увидел меня, то замер на месте с открытым ртом и почти минуту стоял, выпучив глаза.

— Никита, с тобой всё хорошо?

— А-а-а…

Он указал себе за спину, ткнул пальцем в меня, потом снова за спину.

— Так получилось. Шёл-шёл, заблудился и сюда вот вышел.

Мне показалось, что он побледнел так, что зелень совершенно исчезла с его кожи.

— Лучше нам вернуться на поверхность, — он нервно дёрнул щекой, — чтобы… Чтобы ты снова не заблудился.

Он едва не впихнул меня в лифт, быстро закрыл дверь и ткнул в зелёную кнопку. Пока мы поднимались из шахты, Горынин разглядывал меня странным взглядом. Будто непонятную химеру, смесь носорога, орла и кошки. И не мог решить, что же со мной делать.

— Никита, — спросил я его, — а что с проверкой? Какую мне отметку в личное дело поставят?

Горынин поперхнулся.

— Отметку? Ммм… Не знаю, мне надо посоветоваться… Со старшими товарищами. Я потом тебе скажу.

Какую отметку я получил, Горынин мне так и не сказал. Подумав, я рассудил, что, наверное, и не скажет, информацию отправят напрямую Коршу. А дальше уже видно будет.

Оползнев при следующей нашей встрече о том, что было в шахте, также не обмолвился ни словом. Вместо этого он объявил, что мне необходимо посетить мастерские, где обрабатывают малахириум.

— Каждый уважающий себя сотрудник Государевой Коллегии должен иметь представление о процессе производства, — сказал Оползнев и многозначительно поднял палец. — Вам понятно.

— Так точно, ваше высокородие.

После предыдущих проверок я был уверен, что и в мастерские меня отправляют не просто так. Но поскольку задавать вопросы было очевидно бесполезно, не стал даже пытаться это делать.

В мастерские, как и в шахту, меня сопровождал Горынин. Провёл по цехам и подробно рассказал о каждой операции.

Вот здесь глыбы природного камня распиливают на пластины, толщиной примерно с будущий кубик. Взгляни только, какая красота — алмазная пила! Новейшая инженерная разработка, в действие приводится, разумеется, малахириумом. В процессе распила камень нагревается, и его необходимо охлаждать, с перегретым работать нельзя. Охлаждение — это уже следующая операция.

После охлаждения — обдирка. Полученные пластины подвергают предварительной, пока ещё грубой шлифовке, чтобы устранить явные дефекты — например, сколы. Потом пластины распиливают на так называемые рейки, длинные бруски квадратного сечения.

Рейки калибруют, то есть превращают каждую в отдельные кубики. Получившиеся кубики шлифуют. Потом полируют — я с удивлением узнал, что шлифовка и полировка это разные вещи. Потом с каждого кубика «снимают фаску», то есть делают рёбра и углы аккуратными, скруглёнными. Кубики отправляют на сортировку — специальным мастерам, которые тщательно измеряют, взвешивают и осматривают каждый. И лишь после этого кубики, прошедшие проверку, оправляют в серебро, а потом закаливают.

— Закаливают? — переспросил я.

Незнакомых терминов сегодня звучало много, у меня голова шла кругом. Однако слово «закаливание» удивило, до сих пор я думал, что по части производства оно применимо только к металлам.

— Да-да, — кивнул Горынин. — Природную магию усиливают специалисты Горного Ведомства, на этой операции работают только они. И лишь после их обработки малахириум становится тем, к чему ты привык. В огне не горит, в воде не тонет, кубик невозможно разбить или уничтожить каким-то иным способом. Закаливание — самая сложная операция.

За разговором мы прошли мимо рабочих, ставящих на малахириум оправы, и остановились у двери в торцевой стене.

На двери висела табличка: «ОМК». А ниже грозное предупреждение: «Стой! Вход по особому допуску!»

Я почувствовал, что дверь защищена ещё и магией. Посмотрел на Горынина.

— У нас есть особый допуск?

— Конечно, есть. Фёдор Змеянович лично распорядился, чтобы нас пустили.

— А ОМК — это что?

— Отдел Магического Контроля. Вот, надевай.

На вешалке у двери висели белые халаты. Горынин взял один из них и протянул мне. Сам принялся надевать другой. Поверх уличной обуви мы приспособили войлочные туфли вроде тех, что выдают в музеях, и стали похожи на полотёров. После этого Горынин повесил мне на грудь амулет, который извлёк из кармана.

— Что это? — удивился я.

— Ограничитель магии. Попробуй сотворить какое-нибудь заклинание.

Я попробовал самое безобидное — магический огонёк. Безрезультатно. Хотя резерв внутри я чувствовал, между ним и мной как будто стояла стена.

— Не получается.

Горынин кивнул:

— И не должно. Здесь запрещено магичить.

— Ну так предупредил бы, да и всё, — проворчал я. — Зачем амулеты-то вешать? Ещё бы в наручники упаковал.

Горынин развёл руками.

— Извини, таковы правила. Я не сомневаюсь, что намеренно магичить ты не станешь, но мало ли. Вдруг забудешься и решишь, например, магическим ударом окошко прикрыть, чтобы не дуло. Или прикурить от магического огня.

— Я не курю. Но даже если бы вдруг зажёг огонь — что такого страшного может случиться? Пожар устрою?

— Нет. В этом помещении пожар не устроишь при всём желании, оно находится под защитным заклинанием. Но магический фон будет нарушен. А его нарушать нельзя, чтобы не мешать специалистам работать. Это не недоверие к тебе, мы просто стараемся исключить любые неожиданности. Не обижайся, пожалуйста.

Горынин произнёс это так, что мне стало стыдно. Что я, в самом деле, как маленький? Подумаешь, на полчаса запретили то, чего даже не собирался делать! Присутствие Захребетника я ощущал, но и он притих, вёл себя на удивление смирно.

— Всё нормально, Никита. Идём.

Горынин кивнул и положил ладонь на ручку двери. Открылась она не сразу, и я понял, что без Горынина войти не смог бы. Для того чтобы попасть внутрь, требовалось снять магическую защиту.

Помещение было уставлено высокими металлическими столами, загромождёнными приборами. За столами сидели люди в белых халатах, шапочках и выпуклых очках, похожих на авиаторские. Присмотревшись, я понял, что стёкла очков затемнены.

При нашем появлении ни один человек из восьмерых, сидящих за столами, к нам не повернулся. Они вообще подвижностью не отличались, шевелились едва-едва. Хотя, по моим наблюдениям, подвижностью не отличался ни один из сотрудников Горного Ведомства.

На столах булькали в ретортах и колбах разноцветные растворы. Кубики малахириума, извлечённые из растворов, взвешивали на аптекарских весах, измеряли чем-то наподобие штангенциркуля, заставляли висеть в воздухе, стоять на одном ребре, покрываться инеем и исчезать в языках пламени.

В руках одного из мастеров я увидел инструмент, который показался знакомым. Стилус! Ну, точно. Этот инструмент использовал Корш, когда ставил метку на фальшивый малахириум.

Мастер, возле которого мы остановились, проделывал примерно то же самое. Он касался стилусом малахириума, зажатого в штативе. На кубике вспыхивала белая точка. Она горела, затухала, а затем вовсе пропадала, погрузившись в глубину камня.

— Что он делает? — спросил у Горынина я.

Тот приложил палец к губам: «Говори тише». И прошептал:

— Ставит штамп ОМК. Вот, взгляни.

Мы подошли ближе. Рядом с мастером стоял ящик, поделённый на ячейки. Он был частично заполнен кубиками малахириума.

— Держи.

Горынин протянул мне тёмные очки — такие же, как на мастерах. Я надел. И стало видно, что каждый кубик, лежащий в ящике, украшает крошечный треугольник с буквами внутри: ОМК. На трёх сторонах треугольника располагались какие-то слова. Прочитать их без лупы было невозможно, но я догадался: Отдел Магического Контроля.

— Этот штамп означает, что Горное Ведомство проверило кубик и даёт разрешение на его использование, — прошептал Горынин.

— Ага. Я понял… Ух ты! — Это я увидел ещё один знакомый инструмент.

На столе мастера стояла хрустальная полусфера.

— Это камера для создания магического вакуума, — гордясь своими знаниями, небрежно сообщил Горынину я. — У нас в отделе тоже такая есть. Мой коллега, Игорь Владимирович Цаплин, частенько ею пользуется.

— Цаплин? — переспросил Горынин. — Ого! Я и не знал, что вы коллеги.

— А я не знал, что вы знакомы, — удивился я.

— Ну, как же! — Горынин улыбнулся. — Игорь Цаплин, помню его прекрасно. Он тоже, как и ты, к нам сюда на стажировку приезжал. Забавный юноша. Такой любознательный.

— Цаплин? Юноша? — удивился я. — А ты его точно ни с кем не путаешь?

— Гхм, — Горынин смешался. — То есть я хотел сказать, очень солидный представительный мужчина… Идём, я тебе расскажу об этапах процесса закаливания. А потом вернёмся к сортировщикам, попробуешь поработать сам.

В мастерских мы с Горыниным провели весь день, а вечером, как обычно, отправились на тренировку.

Для занятий магией мы уходили за территорию посёлка. В особенности мне полюбилась Змеиная горка: оттуда открывался красивый вид, а отработку заклинаний на неровной местности Захребетник называл «тяжело в учении — легко в бою».

Сам он в процесс обучения с некоторых пор не лез. Когда в очередной раз попытался встрять с саркастическими замечаниями, я предложил ему изобразить заклинание, которое подсмотрел у Корша — набросить на выбранный объект магическую клетку.

В самом начале наших занятий в качестве объекта для отработки заклинаний Горынин предлагал себя, но я воспротивился. Совершенно не был уверен в себе и своих навыках. Горынин задумчиво посмотрел на Принцессу, но та ответила негодующим лаем. Тогда Горынин, запрокинув голову, принялся водить ладонью перед собой. И через несколько минут из-за деревьев показался заяц. Тут уже пришлось успокаиваться Принцессу — которая, разумеется, решила, что зайца привели для неё. Однако в итоге всё уладилось, и с тех пор я тренировался на зайцах.

«Ну, понятное дело, — комментировал мои занятия Захребетник. — Кошек-то на всех не напасёшься!»

Сам он накрыть зайца клеткой пытался в течение часа. После этого снег на Змеиной горке и вокруг холма выглядел так, будто здесь отрабатывала манёвры небольшая армия, имеющая в своём составе артиллерию, кавалерию и сапёрные войска.

Заяц невозмутимо и как-то даже лениво скакал из стороны в сторону, а клетка обрушивалась на снег где угодно, только не там, где он находился.

В конце концов Захребетник обвинил Горынина в том, что он притащил на горку неправильного зайца. Нормальное животное так скакать не будет! Это не заяц, а сущее мошенничество. А он, Захребетник, не желает иметь дела с мошенниками. После чего комментировать мои экзерсисы Захребетник перестал.

— Молния! — командовал Горынин.

Я прицельно лупил молнией на дальнее расстояние, которое постепенно увеличивалось.

— Остановленный удар!

Теперь я бил по выбранному тонкому дереву — так, чтобы оно колыхнулось, но не сломалось. Удар должен был оглушить предполагаемого противника, но не убить.

— Сеть!

Я набрасывал на дерево сеть. Отличие сети от клетки заключалось в том, что сеть на противнике стягивалась. А основная сложность заклинания — в том, чтобы никакие важные детали противника при этом не повредились. Если, конечно, ты планировал захватить его живым и относительно здоровым.

К концу тренировки я обычно дышал — и то с трудом, и домой мы не шли, а ползли. Но зато занятия позволяли мне чувствовать себя всё более уверенно. Я уже твёрдо знал, в каких случаях смогу обойтись своими силами, не прибегая к помощи Захребетника.

А ещё мне очень повезло с малахириумом. Домашние запасы закончились, и рассчитывать я мог только на казённый кубик. Но едва ли не в первый день узнал, что в здешней конторе расход магии не регламентирован, обменивай кубики хоть каждый день.

Впрочем, если задуматься, ничего удивительного. В буквальном смысле слова сидеть на магии и ограничивать сотрудников в её использовании было бы по меньшей мере странно.

А ещё радовало то, что увеличивался световой день. Если в начале занятий с тренировок мы возвращались в темноте, то сейчас успевали даже дойти до посёлка, не зажигая огня.

— Скоро весна, — сказал Горынин, когда я поделился с ним этим наблюдением. — Весна у нас дивно хороша!

Мы с ним шагали по дороге, возвращаясь в посёлок, впереди трусила Принцесса. Когда издали вдруг донёсся звук, который я менее всего ожидал здесь услышать. Позади нас гудел клаксон — сигналил автомобиль.

Мы остановились и обернулись. Я подозвал Принцессу, придержал её за ошейник.

Мимо нас проехал автомобиль. Да какой! Я таких, кажется, даже в Москве не видел. Длинный-предлинный, на шести колесах, сверкающий фарами и хромированными деталями.

— Ничего себе, — проводив автомобиль взглядом, пробормотал я. — Это кто же такой приехал?

— Не могу знать, — с каменным лицом ответил Горынин.