Человек государев 4

Глава 6 Огонь и дым

— Что значит «счёт закрыт»⁈ — изумился я. — Кто его закрыл? Когда?

Служащий пробормотал извинение, куда-то убежал и вернулся в сопровождении солидного господина в золотом пенсне.

Господин представился управляющим банка. Он внимательно изучил моё удостоверение, после чего объявил, что информация о закрытии счёта является конфиденциальной. Сообщать мне подробности он не имеет права.

— Очень интересно, — холодно обронил я. — А могу я узнать, для кого эта информация конфиденциальной не является?

— Разумеется, ваше благородие. Эту информацию мы готовы предоставить тому, кто открывал счёт.

— Счёт открывал мой отец! Потомственный боярин Скуратов Дмитрий Николаевич.

— Именно, ваше благородие, — елейно улыбнулся управляющий. — И вашему отцу мы предоставим эту информацию немедленно, по первому же требованию.

— Но это невозможно! Отец умер.

— Примите мои соболезнования. — Управляющий скорбно поджал губы. — Однако в таком случае у вас должен быть документ о вступлении в наследство. Вы разрешите на него взглянуть?

— У меня нет этого документа.

Управляющий развёл руками.

— Тогда — увы. Сожалею, однако ничем не могу помочь. Всё, что имею вам сообщить: счёт закрыт. И даже если вы сумеете раздобыть документ о вступлении в наследство, вам это ничего не даст. Если бы мне было позволено дать вам небольшой совет, я бы сказал: не стоит тратить силы и время.

— Не позволено, — процедил я.

— Премного извиняюсь… Что?

— Я не позволял тебе давать мне советы! — Я встал со стула и, упершись кулаками в стол, подался к управляющему. — Мой отец умер больше полугода назад. В момент его смерти счёт был открыт, я в этом более чем уверен! Ни отец, ни кто-либо другой из нашего рода закрыть счёт не мог. Я — единственный наследник Скуратовых. Кто и когда посмел прикоснуться к нашему счёту⁈

Управляющий побледнел и отступил на шаг. Однако быстро взял себя в руки и забормотал:

— Ваше благородие, я от всего сердца сочувствую вашему горю. Однако поймите: правила нашего банка таковы, что я не имею возможности…

— Да всё ты имеешь! — окончательно разозлившись, рявкнул я. — В Государевом банке доступ к родовому счёту мне предоставили без единого вопроса!

— Так то в Государевом. У каждого банка свои правила, ваше благородие.

Мне показалось, что в глазах управляющего мелькнуло злорадство. Дескать, ничего ты мне не сделаешь. И это окончательно убедило меня во мнении, что с родовым счётом дело нечисто.

— Да? — негромко проговорил я. — А ты здесь, значит, главный знаток и блюститель правил? А если я тебя за шиворот возьму да мордой в стол суну, вспомнишь, кто и когда закрыл счёт?

Управляющий несколько мгновений хлопал глазами. Потом вдруг завизжал:

— Охрана!

Неведомо откуда появились два добрых молодца с дубинками у поясов. Я разъяренно повернулся к ним. Охранники при виде моего мундира опасливо замерли. Рассказывать им, на что способен разгневанный представитель Государевой Коллегии, очевидно, не было нужды.

«Успокойся, Миша! — Захребетник тоже был тут как тут. Я почувствовал, как ярость, охватившая меня, начала стремительно убывать. — Публичный скандал нам ни к чему! Уходим».

Я взял со стола визитку, которую подал мне при знакомстве управляющий. Прочитал:

— Голощёкин Модест Матвеевич… Что ж — будь здоров, Голощёкин! При следующей нашей встрече здоровье тебе понадобится.

Выходя из банка, я громко хлопнул дверью.

«Разберёмся, Миша, — пообещал Захребетник, пока я шёл домой. — Непременно во всём разберёмся и деньги твои найдём».

«Управляющий замазан, я уверен! Он специально утаивает информацию».

«И я уверен, что рыло у него в пуху. Но формально придраться не к чему. Можно, конечно, когда этот Модест со службы возвращаться будет, подкараулить в тёмной подворотне и допросить с пристрастием…»

«Нет, — отмёл я. — Знаю я твои допросы. Переборщишь опять, он, не дай бог, помрёт, а на следующий день только ленивый не вспомнит, что накануне в банк приходил сотрудник Государевой Коллегии господин Скуратов и изволил гневаться… Нет, в лоб пока действовать нельзя. Подождём».

Смена начальника московского управления хоть и улучшила работу, но не в силах была изменить бюрократические порядки. Установленные задолго до Корша, они, как железные скрепы, сковывали Коллегию. Никто не мог уклониться от заполнения положенных бумаг, как бы ни хотел. Вот и меня догнал вал документов по арестам, связанным с нефритом. По каждому делу требовалось заполнить кучу бумаг, написать докладные, оформить дела, отправить письма в полицию, не забыв снять с них копии. Чтобы затем упаковать всё это добро в многочисленные папки и отнести в архив на поживу машине Бэббиджа.

Так что последние дни у меня совершенно не оставалось времени, чтобы думать о ювелире, родовых счетах и барышнях. Я писал, писал, писал, пробивал дыроколом и подшивал документы. Словно автомат, приставленный к бумажной фабрике. Впрочем, мои коллеги занимались примерно тем же, практически не разгибаясь. А судя по отсутствию срочных вызовов, все преступники города тоже составляли документы и отчёты для собственного злодейского начальства.

— Господа, — Ловчинский оторвался от бумаг и с хрустом потянулся. — У меня есть к вам неожиданное предложение.

Мы все с интересом посмотрели на него. Колобков отложил перо, а Цаплин отодвинул стеклянный измерительный прибор.

— А не устроить ли нам маленькую пирушку и не отобедать сегодня в приличном заведении? В столовой нашей кормят, конечно, сытно и питательно, но слишком уж однообразно. Что скажете? Разнообразим унылые деньки какими-нибудь котлетами де-воляй, порционными судачками и раковыми шейками? Тем более что полученные премии позволяют нам это сделать.

— Увы, господа, — Цаплин грустно вздохнул, — не имею такой возможности. Жена взяла с меня обещание скинуть пару десятков фунтов. Так что вот…

Он продемонстрировал нам судок с яблоком, парой морковок и капустным листом.

— Вынужден временно питаться по предписанию доктора.

Ловчинский посмотрел на него с жалостью.

— Сочувствую, Игорь Владимирович. — И повернулся к Колобкову. — А вы, Пётр Фаддеевич?

— А знаешь, Володя, — Колобков улыбнулся, — я поддержу затею. Давненько мы не обедали, как положено приличным людям. В конце концов, иногда стоит устраивать себе небольшой праздник.

— Михаил? — Ловчинский обернулся ко мне. — Надеюсь, ты не бросишь нас в такой сложный жизненный момент?

— Ни в коем случае. Как ваш коллега, я обязан проследить, что вы будете питаться только лучшими блюдами и не скатитесь до банальной котлеты с картошкой.

Захребетник во мне вяло зашевелился и одобрительно кивнул.

«Это правильно. Ты вообще мог бы каждый день обедать в ресторации, деньги у нас есть».

— Ну, раз так, — Колобков встал, — то я, пожалуй, спущусь в архив и оттуда сразу подойду к проходной. Там и буду вас ждать.

Он взял несколько папок и вышел. А мы с Ловчинским принялись торопливо заканчивать дела. Глядя на нас, Цаплин снова тяжело вздохнул и вытащил из судка яблоко. Почистил его перочинным ножом, порезал на дольки и разложил перед собой полукругом.

— Приятного аппетита, Игорь Владимирович.

— Ой, Володя, не надо ёрничать! Доживёте до моих лет, узнаете, что такое диеты. Я в вашем возрасте тоже ел всё подряд. От свежайших французских устриц до тюремной баланды.

— А баланду-то вы где нашли, Игорь Владимирович? Специально просили в ресторации вам её сварить?

— Ну, Володя, — Цаплин иронично посмотрел на Ловчинского, — я же на каторге сидел целых три года.

— Вы⁈

Мы с Захребетником с любопытством посмотрели на эксперта.

«Какие интересные подробности, однако, всплывают о твоих сослуживцах, Миша».

— А по какой статье? — Ловчинский оживился. — Политической или за грабёж?

— Бог с вами, Володя. Я же интеллигент, а не какой-то разбойник.

— А за что же тогда?

— Вы знаете, что такое малахитовые «пыжики»?

Цаплин прервался. Лицо у него стало серьёзным, он повёл носом, шумно принюхиваясь, и поморщился:

— Господа, вам не кажется, что пахнет горелым?

— Это вам, Игорь Владимирович, с голодухи котлеты мерещатся, — усмехнулся Ловчинский.

— Нет-нет, точно вам говорю, пахнет гарью.

«Проверь, — неожиданно вылез Захребетник. — Посмотри, что там в коридоре. А то магический фон какой-то подозрительный».

Я встал из-за стола, подошёл к выходу и распахнул дверь, обитую кожей. И тут же из коридора на меня «дохнуло» облаком дыма и едкого горелого смрада. А откуда-то издалека донеслись истеричные крики:

— Пожар!

— Горим!

Не медля ни секунды, я захлопнул тяжёлую дверь и на всякий случай подпёр её спиной.

— Господа, кажется, у нас нештатная ситуация.

Захребетник моими глазами оглядел Ловчинского и Цаплина. Я чувствовал, как он опасается, что они запаникуют и начнут делать глупости. К чести моих коллег, они остались хладнокровными и не стали кричать или метаться. Цаплин с сосредоточенным выражением лица полез в ящик стола. А Ловчинский спокойно встал со своего места и бодро заявил:

— А вот и повод уйти на обед пораньше. Думаю, надо всем вместе бежать к лестнице. И следить друг за другом, чтобы никто не отстал. Игорь Владимирович, быстрее, при пожаре нельзя медлить!

Копающийся в ящике стола Цаплин сердито на него глянул и вытащил какие-то куски тряпочек.

— Так и знал, что они пригодятся.

Он сунул их в графин с водой, намочил и слегка отжал.

— Держите, коллеги. Прикройте лицо и дышите через них, чтобы не наглотаться всей гадости. Ну и пригибайтесь по возможности — чем ближе к потолку, тем больше отравляющих газов.

Разобрав тряпочки, мы собрались возле двери.

— Готовы? На счёт три открываю, и сразу бежим к лестнице. Раз! Два! Три!

В коридоре было уже не продохнуть от дыма, а видимость упала до пары метров. Прижимая мокрые тряпки к лицу, мы ринулись к лестнице. Я пропустил Ловчинского и Цаплина вперёд и шёл последним, на ходу заглядывая в кабинеты и проверяя, что там нет людей. К счастью, везде было пусто, и я, не задерживаясь, бежал дальше.

«Куда ты лезешь? — бурчал Захребетник. — Тоже мне спасатель нашёлся. Сейчас вляпаешься, а мне тебя вытаскивать».

Впрочем, он никак мне не мешал и бухтел фоном.

Уже у самой лестницы Цаплин вдруг громко вскрикнул и упал, распластавшись на полу.

— Игорь Владимирович, что с вами?

Я подскочил к нему и попытался приподнять.

— Сердце! — Ловчинский присоединился ко мне. — У него…

— Ногу подвернул, — надсадно закашлялся Цаплин. — Не могу наступить!

— Взяли. Раз-два!

Мы с трудом поставили его на ноги и повели к лестнице. При каждом шаге Цаплин шипел сквозь зубы и сдавленно ругался матом. Да так, что сразу становилось понятно — он действительно сидел на каторге. Уж больно затейливо он матерился, так что даже Захребетник уважительно хмыкал, услышав очередное выражение.

— Володя, доведёшь его сам? — спросил я его, когда мы оказались на широких ступенях.

Ловчинский кивнул, и я бегом кинулся в коридор, ведущий в другое крыло.

«Куда⁈ — завопил Захребетник. — Тебе жить надоело? Бессмертным себя вообразил?»

«Там кричали! Я не могу бросить человека в беде».

«Да чтоб тебя! А ну-ка, подвинься! Сам всё сделаю».

Он резко перехватил управление, отшвырнув меня вглубь сознания. На ходу провёл рукой перед лицом, создавая какую-то магическую защиту, отчего дышать стало легче. И с ускорением кинулся на голос.

— Помогите!

Если бы не крик из канцелярии, Захребетник пролетел бы мимо. Услышав вопль, полный отчаяния, он резко свернул, плечом врезался в дверь и нырнул внутрь. Едва не сбив с ног Софью Андреевну.

— Михаил! Это вы!

Девушка утратила весь свой ледяной образ и балансировала на грани истерики. Очки она потеряла, волосы растрепались, а белая блузка была испачкана копотью.

— Вы пришли за нами, да? Вы же нас спасёте! Я кричу, кричу, а никто не идёт! Умоляю, только спасите нас! А то Леночка в обморок упала, и я её не вытащу!

Тут мы с Захребетником увидели вторую барышню. Ту самую Леночку, кажется, из Пятого отдела. Она полулежала на стуле, бледная и безучастная ко всему происходящему. И как её тащить прикажете?

— Тихо, тихо. — Захребетник на несколько мгновений прижал Софью к себе и погладил по голове, одновременно воздействуя магией, чтобы успокоить её. — Сейчас я вас выведу. Главное, слушайте мои команды и выполняйте сразу же.

Он метнулся к столу, схватил графин и намочил тряпочку, выданную ещё Цаплиным. Протянул её Софье:

— Закройте лицо и дышите через неё.

Не медля ни секунды, он подхватил Леночку и закинул на плечо, будто ковёр или мешок с картошкой. Схватил Софью за руку, убедился, что она прижала ко рту мокрую ткань, и потащил в коридор.

А там огонь уже метался по стенам, и дым закручивался в странные чёрные вихри. Но перед Захребетником они расступались, пропуская и смыкаясь за спиной. Честно говоря, очень страшное и жуткое зрелище. Знай я о таком заранее — сбежал бы вместе с Ловчинским и Цаплиным не раздумывая.

«Тоже заметил? Этот пожар не просто так возник. Я чувствую чужую волю и магический стимул».

«Поджог?»

«Именно, Миша, именно. Только это уже называется не поджог, а террористический акт в государственном учреждении. Тут даже не каторга, а виселица светит. Кому-то московское управление Коллегии прижало хвост. И подозреваю, что это твоих рук дело».

— Ммм…

Рука Софьи обмякла, и девушка начала оседать на пол.

— Да что же это такое!

Захребетник притормозил и схватил Софью за талию, не давая упасть на пол. Не раздумывая, закинул её на второе плечо и побежал дальше.

«Так даже лучше, — усмехнулся он. — И для равновесия удобнее, и не придётся решать, на ком жениться. Пусть сами выясняют, кто из них свёл с тобой более близкое знакомство».

«Всё шуточки шутишь? В такой момент?»

«Что мне, плакать прикажешь? Спокойно, выберемся. Чай, не из Геенны огненной убегаем. Да и из той выход есть, между прочим».

Увы, в тот момент, когда мы добрались до лестницы, ступени охватило высокое яркое пламя.

«Да что там гореть может так? Ковровая дорожка, что ли?»

«Магия, Миша. Я же тебе говорил, что это непростой пожар. Если присмотришься, сможешь разглядеть след чёрного колдовства».

Вспыхнувшая лестница не смутила Захребетника. Он тут же развернулся и кинулся к лифту.

На пару секунд меня начало мутить — Захребетник использовал какую-то сложную и мощную магию. Что-то загрохотало, а затем двери лифта сами распахнулись. Мы прыгнули в кабину, которая тут же стала опускаться. Быстро, но мягко, подчиняясь магии Захребетника.

«Будешь себя хорошо вести — и тебя так научу».

Лифт доехал до первого этажа, дал меньше секунды, чтобы мы вышли, и с грохотом рухнул куда-то вниз. А Захребетник длинными скачками понёсся к выходу через задымлённый холл.

У входа в коллегию толпились люди. Большинство — погорельцы, работники управления. Ещё какие-то дворники, несколько городовых, ну и зеваки, от которых никуда не денешься. Моё появление с двумя девушками на плечах встретили восторженными криками. Помогли сгрузить барышень, и ими тут же занялся вроде бы врач, оказавшийся в толпе. Меня похлопали по плечам, дали вытереть лицо полотенцем и напиться из фляги.

Я нашёл взглядом Ловчинского и начал протискиваться к нему.

— Ну, Мишка, — Ловчинский обнял меня. — Я уж думал всё, не увижу тебя больше. А ты Софью спасать полез! Ох и рисковый ты!

Цаплин был с ним: усевшись на чурбачок, наш эксперт кутался в доху с чужого плеча и печально вздыхал.

— Вы очень рисковали, Михаил. Но поступили благородно.

— Ерунда, — я отмахнулся. — Главное — все живы.

— Надо было нам на пятый этаж бежать. Там переход есть в главное управление, — Цаплин указал на верхние этажи здания. — Весь Пятый отдел туда перешёл, никто даже дымом не надышался. Там, кстати, магическая защита от пожара, к ним ни огонь, ни гарь даже не залетают. А нам средств не выделили на её установку. Сэкономили на мелочи, теперь вот на ремонт всего управления будут тратиться.

Пока Цаплин ворчал, я оглядывался по сторонам, чувствуя, что чего-то не хватает. Или, вернее, кого-то.

— А где Колобков?

Ловчинский с Цаплиным переглянулись.

— Не было его тут.

— Он же это, в архив пошёл, перед тем как всё началось…

Я обернулся, оглядывая толпу. Ни Колобкова, ни Привалова видно не было.

«Да ёкарный бабай! — возмутился Захребетник. — На что поспорим, что эти двое до сих пор в подвале? Надо их срочно вытаскивать!»

Он снова перехватил управление, развернулся и быстро пошёл к входу в горящее здание.

— Миша, стой!

Крик Ловчинского пропал даром. Захребетник был решительно настроен вытащить из подвала Привалова и Колобкова. Хотя сам ещё недавно распекал меня за безрассудство.

«Они меня интересуют во вторую очередь, — шепнул Захребетник, ныряя в заполненный дымом вход. — Заметил, что большинство людей сами вышли из здания? Значит, поджог устроили не для жертв, а чтобы уничтожить документы ведомства. А главное, хранилище у нас где? В архиве, в той самой механической машине. Готов спорить, что там мы и найдём следы поджигателя. Ну и Колобкова мне тоже немного жаль — кто будет растить его беспокойное потомство?»