Человек государев 4

Глава 8 Теоретическая магия

Корш и Ловчинский во все глаза уставились на амулет.

— Однако, — изумленно пробормотал Ловчинский.

Корш посмотрел на него.

— Что скажете, Владимир Сергеевич?

Ловчинский, брезгливо поморщившись, взял амулет и взвесил на ладони. Проворчал:

— Пустышка, почти разряжен… Но Миша прав, это действительно одержимость. — Он щёлкнул ногтем по рисунку на поверхности. — Ума не приложу, как Воробьёв с этой штукой на шее ухитрился пройти сквозь арку!

— Вот и я не понимаю, — проворчал Корш. Он взял у Ловчинского амулет, всмотрелся в него. Кругляш окутался красноватой дымкой. — Почти пустышка, да… И ничего сверхъестественного я тоже не наблюдаю, обыкновенная чёрная магия. Неужто арка повреждена?

— Это вряд ли, — Ловчинский покачал головой. — Согласно циркуляру техники осматривают арку каждое утро. О любых неисправностях они обязаны докладывать немедленно. Если бы что-то было не в порядке, вам бы сообщили.

— Н-да, резонно…

— А прежде бывало такое, чтобы через арку пытался пройти одержимый? — спросил я. — Ведь если я правильно понял, не все сотрудники осведомлены о дополнительных свойствах, которыми обладают арки. Кто-то мог сунуться сдуру, на авось.

— Бывало, — кивнул Ловчинский. — В последний раз, если не ошибаюсь, весной. Но тогда арка сработала, идиота сразу поймали.

— Поймали, — задумчиво повторил Корш. — И что же показал идиот? Для чего ему понадобилась одержимость?

Ловчинский пожал плечами.

— Да обычная история. Продулся на бегах, задолжал изрядную сумму. Раздобыл амулет, придающий магических сил, и собирался со службы малахириум упереть, он в первом отделе работал. О том, что дальше арки не пройдёт, знать не знал, разумеется.

— А Воробьёв, выходит, знал, — сказал я. — И заранее озаботился тем, чтобы пройти беспрепятственно.

— Воробьёв ли этим озаботился, вот вопрос, — сказал Корш.

Ловчинский непонимающе посмотрел на него.

— Нефритчик! — выпалил я.

— Гхм, — сказал Корш.

Я кивнул — дескать, лишнего не ляпну, не беспокойтесь, и продолжил:

— Посудите сами. Мы подобрались к нему почти вплотную. Арестовали его курьера, его распространителя. А через несколько дней в управлении начался пожар, в магической природе которого сомневаться не приходится. Поджигателя я настиг в подвале, где тот пытался уничтожить машину Бэббиджа. А для чего бы ему, спрашивается, уничтожать машину?

— Чтобы вместе с ней уничтожить следы, — охнул Ловчинский. — Документы, которые могли вывести этого негодяя на чистую воду!

— Верно. Мы хотели напугать нефритчика, вынудить его на ответные действия, и нам это удалось. Негодяй задёргался и решил руками своего агента уничтожить улики раньше, чем до них доберёмся мы. Кстати говоря, ему это почти удалось. Если бы по счастливой случайности Колобок не отправился в архив, а я не побежал за ним, после пожара мы бы нашли два обгоревших трупа, остов машины Бэббиджа и горстку золы — всё, что осталось бы от перфокарт. Воробьёва никто ни в чём не заподозрил бы, копать в эту сторону мы бы не стали. Своего агента наш нефритовый воротила лишился бы, но и улики были бы уничтожены.

— Да убивать-то своих этому гаду не впервой, — буркнул Ловчинский. — Лепёхина с лестницы сбросил — не почесался.

— Логическая цепочка абсолютно верная, Михаил, — кивнул Корш. — Однако хочу обратить ваше внимание, господа, на один небольшой нюанс. С чего вы взяли, что Воробьёв — агент, внедрённый именно нефритчиком?

— А кем же, если не им? — удивился я.

Ловчинский болезненно поморщился. Корш вздохнул.

— Ох, Михаил. Вы у нас человек новый, пока не в курсе всех деталей. Но поверьте на слово — у Коллегии хватает врагов помимо так называемого нефритчика. Мы догадывались, что в управлении действует внедрённый агент, но подобраться к нему не могли. Однако в этот раз внедривший его негодяй просчитался! Благодаря вам у нас появилась зацепка. Полагаю, никого здесь не нужно предупреждать о том, что дальнейшие действия следует хранить в строжайшем секрете. Пусть этот господин, кем бы он ни был, думает, что его план удался. Пусть полагает, что улики уничтожены, а агент, который мог его выдать, погиб. Пусть он выдохнет, расслабится, а мы между тем будем действовать! И первое, в чём необходимо разобраться: каким образом Воробьёву удалось проникнуть в управление, неся на себе амулет, который делал его одержимым. В то, что кому-то удалось повредить арку, я не верю, это слишком сложная и рискованная задача. А стало быть, дело в устройстве амулета.

— Игоря бы сюда! — вздохнул Ловчинский. — Вот уж кто на этой дряни собаку съел.

— Так давай съездим к нему, — предложил я. — У Игоря Владимировича нога повреждена, а не голова. Отвечать на вопросы ему никто не мешает.

— Съездите, — кивнул Корш. — А второй вопрос, которым вам следует заняться, — Воробьёв. Если кто-то сумел заставить его работать на себя, а после приказал уничтожить некие документы, значит, среди них есть те, которые помогут нам припереть к стенке заказчика.

— Поехали к Игорю, Миша, — подхватился Ловчинский.

— Стойте! — Корш поднял руку. — Сегодня — никаких поездок, будет с вас. И Игорю Владимировичу тоже отдохнуть надо, от него, поди, доктор-то ещё не ушёл. Делами займётесь завтра, а сегодня отправляйтесь по домам. Это приказ, господа.

И мы отправились по домам. Я и сам чувствовал, что отдых мне необходим, слишком уж много всего навалилось.

Домой я пошёл пешком. После угара, которого нахватался во время пожара, вдыхать свежий морозный воздух было одуряюще приятно, я шёл и наслаждался.

Уже рядом с домом, немного не доходя до поворота в Гусятников, я увидел несущегося мне навстречу Зубова. Рядом с ним бежала Принцесса. Она заметила меня первой. Приветственно залаяла и завиляла хвостом. Рванула поводок так, что Зубов едва не полетел носом в мостовую.

— Что случилось, Григорий? — окликнул друга я. — Куда ты бежишь?

— Ох! Миша. — Зубов остановился. — Ты представляешь, эти негодяи не хотят сажать Пусечку в пролётку! Как только её видят, так сразу у них миллион оправданий. Бормочут что-то и уезжают.

— Ну… Их можно понять, — улыбнулся я. — А могу я узнать, куда ты так торопишься и для чего тебе Принцесса?

— Мы тебя спасать бежим! В управлении-то вашем пожар, говорят. Я едва проснуться успел, как вбегает кухарка и охает: «Слыхали, Григорий Николаевич? Пожар! Серый дом на Кузнецком загорелся, в котором Михаил Дмитриевич работают. Мне мальчишка, который от молочника приходит, рассказал только что!» Ну, я Пусечку схватил да побежал тебе на выручку. А эти черти её в пролётку сажать отказываются.

— Гав! — возмущенно подтвердила Принцесса.

— Угу. Ясно. А зачем тебе Пусечка?

— Как это зачем? Я недавно слышал от кого-то, что собаки на пожарах помогают.

— Так это не все подряд собаки, а специально обученные! — засмеялся я. — И не во время пожаров они помогают, а после, когда всё уже потушили.

— Ай, ерунда, — отмахнулся Зубов. — Какая разница, потушили или нет! Верно, Пусечка? Ты бы спасла Мишу?

— Гав! — подтвердила Принцесса.

И преданно легла у моих ног.

На следующий день, прямо с утра, я отправился к Цаплину. Наш эксперт жил в Замоскворечье, устроившись там с немалым комфортом. Он с супругой занимал целый этаж небольшого трёхэтажного особняка. Как сказал мне накануне Ловчинский, там у него была личная мастерская магических артефактов. И на дом работу можно взять, и частными заказами Игорь Владимирович не брезговал. Например, разбирался, что делает старинная брошь, доставшаяся какой-нибудь дворянке в наследство от бабушки.

Найдя нужный дом, я поднялся на второй этаж и постучал бронзовым молотком. Дверь открыла служанка, которая, услышав моё имя, тут же проводила меня в гостиную.

— Миша! Заходите-заходите, не стойте на пороге!

Хозяин дома величественно сидел в монументальном кресле у окна. В тёплом халате, с большой кружкой чая в руке и выражением вселенской печали на лице. Больная нога была плотно перебинтована и покоилась на приставленной банкетке. Рядом с креслом, только руку протяни, стоял столик с самоваром, бутербродами, пирожками, печеньем и вареньем в вазочках. Сразу становилось понятно — человек умеет страдать со вкусом и собирается лечиться с удовольствием.

— А мы как раз с Володей чай пить собирались. Будете с нами?

Оказалось, что Ловчинский пришёл раньше меня. Он в этот момент рассматривал книжные полки в другом конце гостиной, обернулся и помахал мне рукой.

— Доброе утро, Игорь Владимирович. Конечно, буду.

— Пирожки берите. С визигой, только что из печи.

Взяв стакан чая в подстаканнике, я устроился на диване по правую руку от Цаплина.

— Как ваша нога, Игорь Владимирович?

Цаплин тяжело вздохнул, откинулся в кресле и изобразил, как сильно он мучается. Играть бы ему в театре — отбоя от восторженных поклонниц бы не было.

— Не слишком хорошо, Миша. Митрофан Касьянович, наш семейный доктор, сказал, что придётся провести дома ближайшие две недели. А потом ходить только с тростью и ни в коем случае не нагружать ногу.

Он печально вздохнул и отхлебнул чай из кружки. Вот ведь жук хитрый! Будет сидеть на оплачиваемом больничном, дожидаясь, пока в управлении сделают ремонт.

— Нам будет так не хватать вашего общества, Игорь Владимирович, — Ловчинский тоже взял стакан с чаем и сел рядом со мной.

— Ой, только не начинайте, Володя! — Цаплин махнул рукой. — Вас всё равно постоянно не бывает на рабочем месте. Тем более что и рабочих мест мы с вами лишились.

— Вы о нас слишком плохо думаете, Игорь Владимирович.

— Я о вас, Миша, отлично думаю, — он улыбнулся. — И ценю ваше общество, когда вы появляетесь в нашем кабинете. Кстати, попробуйте пирожки, они чудо как хороши получились.

Чуть ли не насильно вручив нам с Ловчинским по пирожку, он шумно отхлебнул чай.

— Рассказывайте, что у вас за дело. И не надо делать честные глаза, будто вы пришли, только чтобы выпить чаю и справиться о моём здоровье. — Цаплин усмехнулся. — Я всё-таки эксперт и такие вещи сразу вижу. Выкладывайте, что у вас за вопрос.

Было видно, что ему приятно быть ценным экспертом, к которому ходят за советом.

— Вот, Игорь Владимирович.

Я вытащил из кармана коробочку с медальоном, снятым с одержимого, и протянул Цаплину.

— Это…

— Не говорите ничего, — он осторожно принял коробок. — Это сбивает непредвзятость.

Несколько минут Цаплин разглядывал медальон, не прикасаясь к нему руками. Затем достал из кармана халата пинцет и аккуратно перевернул артефакт, чтобы осмотреть обратную сторону. Следом в его руках появилась здоровенная лупа на бронзовой ручке, через которую он повторил осмотр в обратном порядке.

«Учись, как правильно работать с опасными артефактами, — подал голос Захребетник. — Кстати, обрати внимание: лупа вроде твоего „регента“, только гораздо мощнее. Через такую даже магический прыщ на теле у слона найти можно».

— Скажу сразу, — Цаплин покачал головой, — раньше таких штук я не встречал. Но судя по рисунку магических каналов — этот амулет предназначен для заражения своего носителя одержимостью. Причём крайне неприятной сущностью. Видите? — он указал пинцетом. — Вот здесь такая специфическая загогулина. Гадость, которая была внутри, могла устроить всё что угодно, вплоть до массового убийства.

— Она и устроила, — скривился Ловчинский. — Только не убийство, а пожар в нашем управлении.

— Вот оно что! Я так и думал, что это диверсия. Ну, негодяи! Очень хорошо, что вы сразу приехали ко мне. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы подобное ещё где-то повторилось.

— А как одержимый этой дрянью смог пройти через рамку на входе?

— Взял и прошёл, — Цаплин пожал плечами. — Он ещё не был одержимым. Амулет сработал уже внутри, захватив человека. А пока амулет был в спящем состоянии, его даже рамка засечь не смогла. Вот, посмотрите: очень тонкая работа, сворачивающая магическую энергию в кольцо, чтобы она экранировала сама себя.

Цаплин принялся многословно объяснять устройство магического артефакта, так что даже слова вставить было нельзя. Когда же он выдохся и сделал паузу, то я тут же спросил его:

— Игорь Владимирович, а какие-то подробности из неё ещё можно вытащить? Кто изготовил этот медальон? Что за сущность там сидела? Хоть что-то, что поможет выйти на след организатора пожара.

— Боюсь, в этом я ничем не смогу помочь. Одержимость — не мой профиль.

Мы с Ловчинским разочарованно переглянулись. Познавательная лекция по артефакторике это, конечно, интересно, но у нас горит расследование.

— Но я знаю, к кому вам обратиться.

Цаплин с улыбочкой обвёл нас взглядом.

— Поезжайте в церковь Архистратига Михаила, что на Тропарёвском овраге. Знаете, где это?

Ловчинский кивнул.

— Там найдёте настоятеля храма отца Василия. Он знатный специалист по одержимым, лучший в стране. Почти тридцать лет практики! Уж он-то вам точно всё расскажет, откуда этот медальон появился. Заодно передавайте от меня привет и скажите, что на следующем заседании клуба я, скорее всего, не появлюсь.

— Клуба? — переспросил я.

— Закрытый клуб экспертов по магии, — махнул рукой Цаплин. — Мы там обсуждаем некоторые теоретические аспекты. Не специалистам будет скучно, так что вас приглашать не буду.

«Не очень-то и хотелось, — буркнул Захребетник. — Это мне с ними скучно будет».

Я же только порадовался, что меня не потащат туда. Лекции Цаплина хватило, чтобы понять: теоретическая магия и артефакторика — не моя стезя.

Допив чай, мы с Ловчинским попрощались и покинули дом коллеги. Взяли извозчика и покатили в Тропарёво искать эксперта по одержимости.