Человек государев 4

Глава 21 Вопиющая необразованность

Обо всех перипетиях своего пути я докладывал Коршу. Отправлял телеграммы из каждого города, где невольно приходилось задерживаться, коротко информировал о причинах задержки и спрашивал, есть ли новости.

Ответы Корша обычно были кратки: «Информацию принял. Следствие над Р. ведётся. Подробности письмом».

И вот я наконец в Екатеринбурге.

— Не прошло и месяца. Н-да, — сказал я, обращаясь к Принцессе. — Я уж думал, мы с тобой весну в дороге встретим! Хотя настоящую весну тут, наверное, ждать еще долго придётся. Ты погляди, сколько снега вокруг. Кажется, что до самого лета не растает.

Поезд, замедлив ход, подъезжал к станции. Мы с Принцессой, не в силах больше сидеть в купе, вышли в тамбур и стояли там. Проводник и попутчики к Принцессе привыкли, от неё давно никто не шарахался.

Корш говорил, что на станции меня должны встретить, и когда поезд пошёл вдоль перрона, я принялся высматривать встречающего.

«Вон он», — сказал Захребетник.

Мой взгляд остановился на мужике в добротном тулупе, меховом треухе и валенках.

«Почему ты думаешь, что это он?»

«Я, Миша, не думаю. Я знаю. Скоро ты и сам научишься их отличать»,

«Кого — их?»

«Горняков. Кого же ещё».

Я хотел спросить, чем таким горняки отличаются от обычных людей — на мой взгляд, разницы не было никакой, — но не успел. Поезд, вздрогнув, остановился. Проводник открыл дверь.

Первой на платформу спрыгнула, разумеется, Принцесса, произведя в толпе встречающих фурор и лёгкую панику. А ко мне действительно подошёл мужик, на которого указал Захребетник, и степенно поклонился.

— Здравствовать желаю. Господин Скуратов, верно?

— Верно.

— Меня отрядили их благородие господин Оползнев. Которая ваша поклажа?

Говорил мужик раздельно и неспешно, будто с каждым словом ронял камни. А кланялся и двигался так, как могла бы двигаться ожившая статуя — словно части тела у него состояли из неживых деталей.

Мои вещи он, впрочем, подхватил легко и непринужденно. На Принцессу, которой встречающий явно не понравился — собака начала ворчать, — мужик не обратил внимания. Взвалив на спину мои чемодан и саквояж так, словно они ничего не весили, он быстро пошагал вдоль перрона. Нам с Принцессой ничего не оставалось, кроме как припустить за ним.

Встречающий привёл нас к зимней карете, стоящей на санных полозьях. Распахнул дверцу. Когда он помогал мне забраться в карету, на лицо мужика упал яркий солнечный луч.

Я едва не отшатнулся.

«Ох…»

«Что? — загоготал Захребетник. — Теперь понял, чем горняки от обычных людей отличаются?»

«То есть мне не показалось? У него действительно зелёное лицо и борода зеленью отливает?»

«Тю! Это разве зелёное? Если не приглядываться, то и не заметишь. Молодой, видать».

«Да какой же он молодой? По виду в отцы мне годится».

«Не-е, Миша. У горняков годы другие, не такие, как у прочих. В шахте работать не всех берут, отбор строгий. Но уж ежели отобрали, то это навсегда».

«Как так — навсегда? Неужели уйти нельзя?»

«Можно, да только они сами не хотят. В шахтах-то добывают не абы что, а малахириум. И люди, кто там работает, получается, всегда при нём, каждый день к магии прикасаются. Оттого у них любые хвори проходят, а новых не случается. И сил в теле с каждым годом всё больше. Стареют горняки дольше других людей и живут намного дольше. Хотя и побочка есть — на внешности работа с малахириумом тоже сказывается. Кожа зеленеть начинает, волосы. Которые в шахтах по полвека и больше проводят, те вовсе зелёные, к малахитовой стене прислонить — сольются. Потому и говорю, что этот, видать, ещё молодой».

«Бр-р, — я содрогнулся. — Вот уж ни за что бы не согласился на такую работу! Это ж ни одна барышня не взглянет. Шарахаться будут».

«Ну, это ты бы не согласился. Ты и так молодой, здоровый и с перспективами роста в Государевой Коллегии. А у местных в горняки попасть — большая честь, тут у них целые рабочие династии. И девки на тех, кто с шахты, не то что глядят, а только о том и мечтают, чтобы за горняка замуж выйти. Подумаешь, зелёный! Зато и жалованья получает столько, что нужды знать ни в чём не будешь. И силён как бык, любая домашняя работа ему нипочём. Не захворает никогда, детишки родятся здоровые. Немного, правда, — один, редко когда два. Но зато от хвори уж точно не помрут».

«Угу. А сами девки что — не зелёные?»

«Нет, — Захребетник даже удивился. — Говорю же, зеленеют те, кто малахириума касается, в шахтах работает. А в шахты женскому полу вход заказан».

«Почему?»

«Да известно почему. Хозяйка не пускает. По бабской вредности желает в своих владениях быть одной-единственной».

«Чего? — изумился я. — Что ты несёшь? Какая ещё хозяйка?»

«У-у-у, Миша. Да ты, как я погляжу, совсем тёмный. Неужто про Хозяйку Медной горы не слыхал?»

«Ну почему же не слыхал? Нянька в детстве сказки рассказывала. Только какая связь между сказками и…»

«Прямая, — отрезал Захребетник. Как мне показалось, несколько обиженно. — То, что тебе в столице сказками казалось, здесь — самая что ни на есть реальная реальность. Корш ещё и для этого тебя сюда направил, чтобы пообвыкся и осознал, как оно всё на самом деле устроено. Поэтому мой тебе совет: ничему тут не удивляйся. Ни зелёным людям, ни ожившим сказкам. Понял меня?»

«Да понял. — Я откинулся на спинку сиденья. — Ты бы хоть предупредил, что ли? Я бы книжку со сказками купил и читал бы в дороге, вместо учебника по боевой магии. А то нянькины побасенки уже почти и не помню».

«То есть я мало того что должен был проникнуться всей глубиной твоей вопиющей необразованности, но ещё и догадаться, что к тебе с утра пораньше явится Корш и прикажет валить подальше? — возмутился Захребетник. — Я это накануне должен был знать, а лучше за пару недель до отъезда, чтобы у тебя было время книжку выбрать с картинками покрасивее? Ну, знаешь ли! Я не виноват, что ты такой дремучий. А учебник по боевой магии ты тоже не зря читал, пригодится. Глянь, какие просторы вокруг! Будет где потренироваться, это тебе не Москва. Эх, и давненько же я тут не бывал!»

Я выглянул в окно кареты. Простор действительно открывался такой, что дух захватывало. Только вот гор, которые я высматривал ещё из окна поезда, отчего-то по-прежнему видно не было. Лишь невысокие, пологие холмы далеко на горизонте.

Возница предупредил, что ехать нам долго, не меньше четырёх часов.

— Горы, наверное, начнутся дальше, — сказал я Принцессе. — Да?

Принцесса сонно заурчала. Она развалилась у моих ног на полу кареты. Путешествовать ей нравилось, хотя, как и мне, начало надоедать. Поскорее бы уже добраться…

С этой мыслью, убаюканный плавным ходом кареты, я задремал и ухитрился проспать всю дорогу.

Приехали мы уже в темноте.

— Контора там, — сказал возница, указав на добротное двухэтажное здание с ярко освещёнными окнами и башенкой на крыше. — Их благородие наказали, как вы в посёлок прибудете, так сразу к ним ступать. Вон те окна ихние, во втором этаже.

Я кивнул, велел Принцессе вести себя смирно и дожидаться меня у крыльца, а сам направился в «контору» — где, как я понял, расположились главные хозяева здешних мест, представители Горного Ведомства.

Первым, что меня удивило в конторе, была тишина. У нас в управлении всегда кипела жизнь. Сотрудники непрерывно сновали туда-сюда по коридорам и лестницам, перебрасывались шутками, дожидаясь лифтов, и останавливались у дверей кабинетов, чтобы обсудить последние сплетни.

А в коридорах Горного Ведомства было пусто. Не блуждают посетители, разыскивающие первый отдел, не бегают сотрудники с выпученными глазами и важными бумагами, не подкарауливает своих жертв вездесущий Шура Кроликов. Даже барышни из делопроизводства не стоят с кофейными чашками в руках, обсуждая фасоны юбок и рукавов.

Контора казалась вымершей — хотя жизнь здесь определенно наличествовала, в коридоре и кабинетах горел свет. Доносился откуда-то стук пишущей машинки, но даже он показался мне неживым. Клавиши стучали размеренно и неспешно, словно били друг о друга камешки.

Не встретив внизу никого, я поднялся на второй этаж. Здесь тоже было пусто. До двери с табличкой «Управляющий. Обер-берг-мейстер Оползнев Ф. З.» я дошёл беспрепятственно и постучал.

«Вот что, — объявил вдруг Захребетник. — Пойду-ка я прогуляюсь!»

И исчез. Я даже спросить ничего не успел. А из-за двери донеслось:

— Входите.

Я вошёл.

Человек, сидящий за массивным столом, поднял голову и посмотрел на меня. Я вздрогнул.

Если лицо возницы, который меня встречал, издали, если не присматриваться, казалось ничем не отличающимся от обычных лиц, то господина Оползнева я не спутал бы ни с кем и никогда. Его лицо отливало густой малахитовой зеленью.

Когда Оползнев повернул голову, мне показалось, что я вижу на этом лице чешую, как у ящерицы. А такие, как у Оползнева, тёмные, глубоко посаженные глаза мне доводилось видеть в Туле, когда к нам приезжали представители Горного Ведомства. И я отчего-то не сомневался, что глаза Оползнева так же, как у них, умеют обращаться в камень.

Я вспомнил рассказ Захребетника, а также его совет ничему не удивляться, и постарался взять себя в руки. Сделал вид, что внешностью Оползнева не шокирован, и поклонился со всем возможным почтением.

— Здравия желаю, ваше высокородие. Разрешите представиться: Михаил Дмитриевич Скуратов, титулярный советник. Направлен к вам из Государевой Коллегии по распоряжению его превосходительства Ивана Карловича Корша.

— Да, — обронил Оползнев. Он, помедлив, встал из-за стола и протянул мне руку. — Обер-берг-мейстер Оползнев Фёдор Змеянович.

Рука у Оползнева была холодна, как камень. Он и сам казался сработанным из камня. Я поймал себя на том, что в его лицо смотрю завороженно — не пойдут ли трещины оттого, что Оползнев говорит. Впрочем, разговорчивостью Фёдор Змеянович не отличался.

— Вы долго добирались.

Я не сразу привык к тому, что этот человек не владеет вопросительными интонациями. Он, даже задавая вопрос, говорил утвердительно.

— Увы. Это из-за обильных снегопадов. Железнодорожные пути расчищали от снега, приходилось ожидать.

— Иван Карлович здоров.

— Всё в порядке, слава богу. Я обещал Ивану Карловичу, что сразу, как только доберусь до места, отправлю ему телеграмму.

— Напишите текст. Прикажу, чтобы отправили.

Оползнев протянул мне лист бумаги и перо. Я принялся писать. Оползнев продолжил говорить:

— Жильё для вас приготовлено. Питаться будете там, где проживаете. Рабочий день начинается в девять часов. Не опаздывайте. Не люблю.

— Не буду опаздывать, — пообещал я. — А чем мне предстоит заниматься?

Тут Оползнев, несмотря на всю свою каменность, как мне показалось, несколько смутился.

— Это мы обсудим завтра, — сказал он. — Сейчас вам надо к ужину поспешать. Ступайте. Возница, который вас на вокзале встречал, проводит.

Он дождался, пока я закончу сочинять телеграмму, забрал у меня лист и попрощался.

Возница ждал меня на крыльце. У его ног стояли мои вещи, в стороне сидела недовольная Принцесса. Увидев меня, она осуждающе тявкнула. Дескать, где ты пропадал так долго?

— Всё, идём, — успокоил собаку я. — Последний рывок, и будем на месте.

Возница, не говоря ни слова, взвалил на спину чемодан и саквояж. По тому, что саней у крыльца уже не было, я понял, что идти недалеко. Так оно и оказалось.

Чуть в стороне от конторы начинался ряд крепких, аккуратных домиков. Улица была освещена фонарями, дорожки перед домами расчищены. Возница привёл меня к третьему по счёту домику.

Пока он на крыльце сбивал с валенок снег, дверь распахнулась. На пороге стояла пышная, румяная женщина, кутающаяся в пуховую шаль.

— Ваше благородие господин Скуратов? — Она посмотрела на меня.

— Верно, Михаил Дмитриевич Скуратов. А вас как зовут?

— Лукерьей, — женщина поклонилась. — Проходите, ваше благородие! Замёрзли, поди?.. Ох. Стой! Ты куда⁈

Она попыталась остановить Принцессу, которая приняла приглашение войти на свой счёт и вошла немедленно.

Остановиться, разумеется, Принцесса даже не подумала. Уселась посреди прихожей так, словно пришла к себе домой.

— Это со мной, — сказал я. — Её зовут Принцесса.

Пока Лукерья озадаченно смотрела на нового жильца, возница втащил мои вещи.

— Куды несть?

— Туда, — спохватилась Лукерья и махнула рукой. — Сейчас покажу комнату.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать, стол, комод, платяной шкаф — на первый взгляд, там было всё, что нужно. Даже письменный прибор на столе.

— Благодарю, — сказал я.

Принцесса, зевнув, развалилась на вязаном коврике у кровати. Новое жильё ей определенно понравилось.

— А что же это, — опасливо глядя на Принцессу, пробормотала Лукерья. — Животина ваша так вот и будет… прямо в доме?

— Это мы решим, — уклончиво ответил я. — Пока так, а если ей станет жарко, то что-нибудь придумаем.

— Гав! — подтвердила Принцесса.

Лукерья от неожиданности подпрыгнула.

— Господин Оползнев говорил что-то насчёт ужина, — поспешил сменить тему я.

— Ох, да! — захлопотала Лукерья. — Идёмте, конечно. Сразу и с другими жильцами познакомитесь.

Возница, втащив в комнату мои вещи, удалился. Я пошел за Лукерьей, Принцесса, немедленно вскочив, за мной.

Лукерья на неё опасливо оглянулась.

— Не бойтесь, — успокоил я. — Тех, кто проживает с ней в одном доме, Принцесса возьмёт под свою защиту. Не обидит ни вас, ни других жильцов. Много их тут, кстати?

— С вами будет четверо. И все из разных мест. Один из Екатеринбурга, а двое вовсе издалека.

— Вот как. То есть местных тут нет?

— Нет, — удивилась Лукерья. — Для чего же местным здесь жить? У них, поди, свои дома есть.

Мы вошли в столовую. За столом сидели три человека, все если и старше меня по возрасту, то ненамного. Они были в домашней одежде, без мундиров и воротничков, но на этом сходство заканчивалось. Выглядели все трое совершенно по-разному.

Ужин, как я понял, уже заканчивался. Жильцы пили чай, шуршали газетами и разговаривали.

— Вот, господа хорошие, — сказала Лукерья, — Это Михаил Дмитриевич Скуратов, из самой Москвы приехал. Прошу любить и жаловать.

Ко мне повернулись все трое.

— Ух ты! — восхитился самый молодой, черноволосый и смуглый. — Быть не может! Кавказский волкодав?

Он уставился на Принцессу. Та села у моих ног и горделиво выпрямила спину.

— Так и есть, — подтвердил я. — Вы знакомы с этой породой?

— Доводилось. У нас в Пятигорске встречаются. Но чтобы здесь… Вот уж не ожидал. — Парень покачал головой. — Да ещё какой красавец!

— Красавица, — поправил я. — Её зовут Принцесса.

Парень рассмеялся.

— Ишь ты! И имечко подходящее!

— А ты, Вася, сперва, может, своё имя бы назвал? — насмешливо сказал парень постарше, сидящий рядом с Васей. — А уж после собакой восторгался?

Он вышел из-за стола и протянул мне руку.

— Семён Иванович Семёнов.

По-русски Семён говорил чисто, но выглядел необычно. Круглое плоское лицо, раскосые глаза, широкий нос.

— Я с Камчатки приехал, — пояснил он. — Камчадалы мы. А это, — Семён кивнул в сторону товарища, — Василий Константинович Бережной.

— Рад знакомству, — искренне сказал я.

За столом остался сидеть единственный человек. Я повернулся к нему и понял, что он внимательно рассматривает и меня, и в особенности Принцессу.