Человек государев 4

Глава 18 След колдуна

«Мы должны помочь им».

Из голоса Захребетника исчезли нотки веселья.

«Ты чего так резко переобулся? Только что хотел у них взятки брать, а теперь желаешь спасать».

«А ты хиханьки с хахоньками от серьёзной проблемы отличить не можешь? Колдун — это настоящая беда. Нельзя просто так взять и уехать, когда он тут развлекается, глумясь над жителями».

«Я смотрю, ты колдунов, как и ведьм, не любишь».

«А кто их любит? Колдуны, Миша, это худшие из нечестивцев, чтоб ты знал. Дряннее любой ведьмы и мага, балующегося тёмным колдовством. Те хоть из корысти гадости делают, творят зло, но себе на пользу. Их по-человечески даже понять можно. А колдун упивается своей властью и безнаказанностью. Любого из них возьми — по каждому в аду на сковородке прогулы ставят».

«Они маньяки и садисты, что ли?»

«Заёмная сила кружит голову, Миша, хуже любого спиртного. А душа, отданная в залог, перестаёт различать тьму от света. Оттого и творят колдуны страшное непотребство».

Пока я мысленно разговаривал с Захребетником, Сквозняков сидел с напряжённым видом и смотрел на меня обречённым взглядом. Моё молчание он истолковал как отказ и тяжело вздохнул.

— Может быть, вы хоть телеграмму дадите в столицу? Кому-нибудь, кто сумеет нам помочь. Прошу вас, Михаил Дмитриевич!

— Давайте по порядку. Что именно у вас случилось? И почему вы уверены, что это колдун?

— Разрешите, к нам присоединятся мои товарищи по несчастью? — он указал на усатого толстячка и печального мужчину в мундире Коллегии. — От нервических переживаний я могу забыть что-нибудь и упустить важные детали.

Я кивнул, и Сквозняков махнул рукой, подзывая мужчин.

Усатого толстячка звали Пётр Иванович Бобчинский, и служил он уездным исправником, управляя уездной полицией.

— Вы, случаем, не родственник хозяину гостиницы? — не удержался я от вопроса.

— Очень дальний, — бледно улыбнулся тот. — Нас так часто путали, что даже усы отпустить пришлось, чтобы хоть как-то различаться.

Печальный оказался Артемием Филипповичем Земляникой. Как я и догадался с самого начала, он был начальником Могольского уездного управления Коллегии. Вот только на весь уезд он был единственным работником. В магии почти ничего не смыслил, занимаясь распределением малахириума. Да и того на весь уезд набиралось не больше десятка кубиков.

— Примерно три месяца назад произошёл первый случай, — принялся рассказывать Сквозняков. — По привокзальной площади бегала курица с отрубленной головой.

— Эм… Я конечно далёк от животноводства, но, кажется, такое иногда случается.

— Случается. Но не пять же дней без остановки! При этом собаки в округе выли так, что охрипли. Только когда батюшка Иннокентий из Вятки вернулся, всё сразу прекратилось.

— Понятно. Что дальше?

— Двух моих городовых, — включился в рассказ Бобчинский, — кто-то напугал во время ночных дежурств. Бывалые люди, душегубцев не боялись в одиночку арестовывать, а тут будто дети малые. Трясутся, слова сказать не могут, стоит свет погасить — кричать от страха начинали.

— Они до сих пор в таком состоянии?

— Нет, слава богу. Свистунова жена на воды отвезла лечиться, неравнодушные граждане им денег собрали на хороший санаторий. А Пуговицын сам вылечился, — Бобчинский шлёпнул пальцем по горлу, — народным средством.

— Больше таких случаев не было?

— Околоточного надзирателя Держиморду тоже пытались напугать ночью. Но он такой человек, что его и кирпичом не перешибёшь. Отделался временным косоглазием и икал пару дней.

— Потом весь малахириум в городе, — печально вздохнул Земляника, — за один день разрядился. Скандал случился, прислали проверяющих из губернии, но те ничего не нашли.

Чем дальше они рассказывали, тем задумчивее хмыкал Захребетник у меня в голове. Уездный городок Моголь словно охватила эпидемия загадочных случаев. Поначалу безобидных, но чем дальше, тем неприятнее они становились.

— Месяц назад купец Уховертов получил письмо, — продолжал Сквозняков, — в котором от него требовали оставить на пустыре за городом саквояж с десятью тысячами рублями. И грозили, что если он этого не сделает, то будет иметь большие неприятности.

— Он, естественно, отказался и потребовал у меня, чтобы мы нашли шантажиста. — Бобчинский развёл руками. — Но как?

— Через два дня его магазин сгорел, а сам он уцелел только случайно.

— И тут же подобные письма получили другие богатые горожане.

— Они заплатили? — уточнил я.

Сквозняков изобразил кислую мину.

— Заплатили. А мы отправили первые доклады в губернию, поскольку сами ничего сделать не смогли. Но ответа оттуда не последовало.

— Почтой отправляли?

Бобчинский кивнул.

— Конечно, а как иначе. Нам фельдъегеря не положены.

— А потом случился скандал с прошлым градоначальником Офицеровым. — Сквозняков скривился. — Он тоже получил письмо, но там требовали не деньги, а какие-то глупости. Выгнать из города коллежского регистратора старика Хлестакова. Заставить отставного полковника Севрюгина объявить, что хочет выдать замуж свою дочь и ждёт женихов.

— И поставить памятник известному на весь город пьянчужке Пошлепкину, — добавил Земляника.

— Что же градоначальник?

— Порвал письмо и смеялся. Только на следующее утро, — Сквозняков потёр лицо ладонью, — он сам себя выпорол.

— В смысле?

— В самом прямом. Пришёл в присутствие утром, снял брюки, взял розги и начал сам себя лупить. Глаза при этом у него были стеклянные, словно он не соображал ничего. Насилу остановили беднягу, пока он себя до смерти не забил.

— Не выдержал он такого позора. Написал прошение об отставке и уехал из города.

Сквозняков тяжело вздохнул.

— Вам тоже пришло такое письмо? — спросил я у него.

— Пока нет. — У него нервно дёрнулась щека. — Но я честно скажу — если получу — сразу же уеду. Простите, но я не настолько героический человек, чтобы пытаться противостоять колдуну. Тем более что ни от губернских властей, ни из столицы ответа так и нет, будто наши бумаги туда и не доходят.

— Может, и не доходят, — вылез Захребетник, перехватив управление. — Меня интересует вот какой вопрос: с чего вы взяли, что это именно колдун?

— Ну как же! Молоко в городе всё напрочь скисает, даже часа не стоит! — подал голос Земляника. — Огонь горит с прозеленью. Вот, посмотрите!

Он вытащил коробку спичек, зажёг одну и показал, что в пламени проскальзывают зеленоватые язычки.

— Колокол с колокольни упал! — Поднял вверх палец Бобчинский.

— Собаки и кошки линять посреди зимы начали, — Земляника стал загибать пальцы. — Гроза со снегом была. Крысы из города сбежали. Вороны стаей каждое утро над площадью кружатся. Все часы в Моголе на час спешить стали!

— У аптекаря Христиана Ивановича, — Бобчинский выразительно посмотрел на меня, — заспиртованная змея шевелится и стеклянную банку изнутри кусает!

Захребетник кивнул и сделал задумчивый вид.

«Похоже, Миша, и правда колдун. Признаки, конечно, народные, совершенно ненаучные, но верные».

«И что мы будем делать?»

«Искать, конечно. Но у меня есть две хорошие новости. Во-первых, колдун неопытный. Видно, что силу получил недавно: сначала пробовал, учился, потом во вкус вошёл. Во-вторых, он ещё кровь не распробовал. Значит, нам его легко будет взять, может, даже город уцелеет. Ну, почти».

«И как мы его ловить будем? Ты его след можешь взять?»

«Я тебе что, собака-ищейка? Проведём расследование, выявим подозреваемых и найдём виновника».

— Господа! — объявил Захребетник. — Я берусь найти вашего колдуна и избавить от него город.

Лица у Сквознякова и Бобчинского просветлели. А Земляника печально на меня посмотрел и грустно вздохнул — он в успех предприятия не верил и заранее смирился с поражением.

— Но мне потребуется ваше деятельное участие.

При этих словах Сквозняков слегка побледнел, Бобчинский решительно сжал губы, а Земляника снова обречённо вздохнул.

— Михаил Дмитриевич, боюсь, — Сквозняков вытер лоб платком, — я вряд ли буду вам полезен. Увы, но никакой магией не владею и не смогу к колдуну даже приблизиться.

— Вы меня не так поняли. Ловить его буду я сам и не требую от вас подвигов. А вот для того, чтобы его найти, ваша помощь придётся весьма кстати.

Все трое облегчённо выдохнули. Вот же ж трусы!

«Ты не прав, Миша, — осадил меня Захребетник. — Они проявили немалую смелость, придя к тебе со своей проблемой. Но столкнуться с колдуном лицом к лицу — выше сил обычного человека».

— Что мы должны сделать, Михаил Дмитриевич?

— Городок у вас маленький, насколько я успел увидеть. Все на виду, верно?

Бобчинский кивнул.

— Тогда вам не представляет сложности составить для меня список тех, кто приехал в город от шести до трёх месяцев назад. Всех, от детей до глубоких стариков. Можете это устроить?

— Конечно, с лёгкостью.

— Желательно, чтобы к утру он у меня был. И кто-то из вас должен будет поехать со мной, чтобы я посмотрел на этих людей.

— Пётр Иванович сделает список, — сказал Сквозняков. — А я поеду с вами, чтобы не вызывать лишних подозрений и волнений.

— Отлично. Тогда жду вас завтра утром. Да, кстати, подскажите, пожалуйста, где у вас находятся почта и телеграф?

— Тут рядышком. Как из гостиницы выйдете, налево, и через квартал дом с синей вывеской.

Троица удалилась, а я пошёл к себе в номер.

«Зачем нам на почту?» — спросил я у Захребетника.

«Коршу телеграмму отправим на всякий случай. Ну и посмотрим, из-за чего доклады местного начальства не доходят до губернских властей».

С собой я взял Принцессу, чтобы проветрилась и сделала свои собачьи дела. Неспешно прогуливаясь в сторону почты, я разглядывал улицы Моголя и подмечал, что градоначальник здесь не сидел, грея руки в казне, а действительно заботился о городе. Вокруг было чисто, ухожено и как-то по-домашнему. Жители украшали свои дома, казённые заведения не выглядели обшарпанными, фонари исправно зажигались, и даже местные забулдыги держались солидно и с достоинством.

Почта занимала первый этаж небольшого особняка и работала по расписанию. Стоило нам войти, как Принцесса глухо рыкнула, а шерсть у неё на загривке встала дыбом.

— Тише, Принцесса, тише, — я успокаивающе погладил её по голове. — Это почта, ничего опасного здесь нет.

За длинной конторкой сидел седой дядька, принимавший письма и телеграммы. А в глубине помещения бездельничал телеграфист с рыжими усами, сидя за своим аппаратом. Других посетителей не было, и я сразу подошёл к почтальону.

— Добрый вечер! Телеграмму в Москву отправить можно?

Седой почтальон медленно кивнул.

— Можно.

— Какой тариф, не подскажете?

Почтальон снова кивнул и неспешно потянулся к листку с ценами.

— В Москву. Десять слов. Двадцать две копейки.

Говорил он заторможенно, растягивая слова. Я встретился с ним взглядом и увидел абсолютно пустые глаза, лишённые мыслей и эмоций. Словно передо мной был манекен, а не живой человек.

«Эй! Захребетник, ау! Ты это видишь?»

«Вижу. Спокойно, сейчас разберёмся».

Захребетник перехватил управление и добродушно улыбнулся почтальону. Но тот как смотрел перед собой тусклым взглядом, так и продолжил это делать, никак не реагируя. Захребетник взял бланк и полез в карман за «регентом». Нацепил его на нос и кинул короткий взгляд на почтальона.

Вокруг его головы парила тёмная дымка. Полупрозрачная и едва различимая, но мы с Захребетником её сумели заметить. И точно такая же окружала макушку телеграфиста, сидевшего дальше.

— Любезный, а не подскажете, могу я увидеть почтмейстера?

Почтальон заторможено кивнул.

— Нет его. Он болеет.

— Ох, горе-то какое. А чем? Если что-то серьёзное, я могу посоветовать очень хорошего врача.

— Он болеет, — как заведённый, повторил почтальон. — Приходите на будущей неделе.

«Никакого сомнения — в городе настоящий колдун. И этот болванчик, и телеграфист под чарами. Теперь понятно, куда делись доклады, отправленные в губернию. И нашу телеграмму в Коллегию они никуда не отправят».

«Ты их расколдовать можешь?»

«Даже пробовать не буду. Во-первых, надо поэкономить силы, они ещё для колдуна пригодятся. Во-вторых, подобные чары проще всего снять, убив хозяина».

«Получается, Коршу мы доложить ничего не сможем?»

«Не страшно, сами со всем разберёмся. Впрочем…»

— Любезный, а можно отправить открытку? Ага, вот эту симпатичную, пожалуйста.

Захребетник быстро написал на открытке: «Привет из старинного города Моголь. Грузите апельсины бочками! Скуратов» — и указал домашний адрес Корша. Отдал её почтальону, расплатился и пошёл к выходу.

«При чем здесь апельсины и бочки?»

«Вот! Корш тоже поймёт, что дело неладно. И обязательно пошлёт кого-нибудь проверить, что здесь происходит. Маленькая страховка на случай, если мы облажаемся».

Едва мы вышли на улицу, как Захребетник поднял взгляд к небу и прищурился.

— Погода портится, будет снежная буря. Похоже, Миша, сама судьба хочет, чтобы мы задержались здесь и разобрались с колдуном.