Человек государев 4

Глава 12 Свежий воздух

— Что я слышу? — рявкнул Корякин. Всю его пренебрежительность как рукой сняло. — Ты, мозгляк, по своей непроходимой глупости ухитрился Коллегию задеть⁈ А мы тебя теперь покрывать должны?

Карамазов уронил пенсне и затрясся.

— Не губите, ваша милость! Поймите меня — дело казалось абсолютно верным! Разве же я мог знать, что этот щенок уцелел и служит в Коллегии? Тетерин мне клялся и божился, что никого из боярского рода в живых не осталось! А теперь уж с Тетерина не спросишь. Он эту кашу заварил, а мне расхлёбывать. Меня теперь ещё неизвестно, кто раньше сожрёт, Коллегия или собственное начальство! Умоляю, ваша милость, помогите бежать…

— Умолкни, — процедил Корякин.

И тоже замолчал. Карамазов сидел напротив ни жив ни мёртв.

— Ладно, — обронил наконец Корякин. — Глупости, которую ты совершил, оправдания нет. Я уже не раз говорил, что когда-нибудь непомерная жадность тебя погубит. Однако, учитывая прошлые заслуги…

— Благодарю, ваша милость!

Карамазов рванулся к Корякину, попытался поймать его руку, чтобы поцеловать. Корякин холодно отстранился и продолжил:

— Так и быть, мы поможем тебе уехать. Получишь чистый паспорт и отправляйся хоть в Берлин, хоть в Париж.

— Благодарю, ваша…

— Но сначала, — не обращая на возгласы Карамазова внимания, продолжил Корякин, — ты должен оказать нам ещё одну услугу.

— Это рискованно, — быстро сказал Карамазов. — Я ведь объяснил — щенок служит в Государевой Коллегии! Я уже три дня, с тех пор, как разузнал, что случилось с Тетериным, в банке не появляюсь, сказался больным. И появляться там больше не хочу.

— Правильно, — кивнул Корякин. — Но нам и не нужно, чтобы ты появлялся в банке. Эта услуга иного рода.

— Что за услуга? — Карамазов насторожился.

— О, сущий пустяк. Не сложнее перевода денег с родового счёта боярского семейства твоему приятелю. Как там его, Тетерин? И что это за боярский род, кстати? Как фамилия мальчишки, который приходил в банк?

— Скуратов.

— Скуратов? Хм-м.

Корякин потёр ладонью лоб. Карамазов встрепенулся.

— Доводилось слышать?

— Да уж доводилось. В том, что дело он не бросит, ты не ошибся. Во все щели нос суёт, черти б его взяли! Да ещё и удачлив, подлец. — Корякин снова задумался. Пробормотал: — Хотя ежели мальчишку перекупить, толку выйдет изрядно… Ладно, об этом после. Сейчас к делу. Слушай меня внимательно! Завтра на Павелецкий вокзал прибудет поезд. Ты должен находиться среди встречающих. Из дипломатического вагона выйдет некий пассажир, он передаст тебе багажную квитанцию. По этой квитанции ты получишь чемоданы. Их нужно будет отвезти по адресу, который я сообщу.

— А что в чемоданах?

— Багаж, разумеется. Что же ещё?

— Да кабы всё так просто было, неужто вы бы слугу за чемоданами не отправили, — недоверчиво пробормотал Карамазов.

— Ты забыл, за что тебе платят? — В голосе Корякина звякнул металл. — Тебе платят в том числе за то, чтобы не задавал вопросов! Впрочем, дело твоё, неволить не стану. — Корякин поднялся. — Выкручивайся сам как знаешь. Жди, покуда твой Скуратов за тобой придёт, вместе со всей Государевой Коллегией.

— А не боитесь, что я им всё расскажу? — взвизгнул Карамазов. Он тоже вскочил. — Государевой-то Коллегии?

Корякин расхохотался.

— О чём расскажешь, о банковских махинациях? Ну так болтай на здоровье. Через тебя Коллегии до нас не добраться, ты даже не знаешь, кто я такой. А вот нам до тебя дотянуться — проще, чем чихнуть. — Корякин оперся руками о стол и навис над Карамазовым. — Хоть слово лишнее вякнешь — сдохнешь раньше, чем в тюремной камере окажешься! Понял меня?

— Понял, ваша милость, — пробормотал отпрянувший Карамазов. — Вы не подумайте, это я не всерьёз! Это я так, шутки ради.

— То-то… Да не трясись. — Корякин хлопнул Карамазова по плечу. — Доставишь чемоданы куда прикажу — и всё, свободен. Прямо там, куда их привезёшь, получишь паспорт и оплату за услугу — столько же, сколько всегда. Хотя денег ты и так должен был скопить уже на три жизни вперёд, как не лопнул-то ещё от жадности?.. Всё, сиди. Уйдёшь отсюда не раньше, чем через час после меня.

Корякин откинул шёлковый занавес и вышел.

А Карамазов плюхнулся на диван и истерически рассмеялся. Уронил руки на стол, обхватил ими голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

«Дальше я не следил», — сказал Захребетник.

Картинка исчезла. Я открыл глаза.

«Когда они встречались?»

«Да вот только что. Карамазов, может, до сих пор в кабаке сидит, водку пьёт и душу свою продажную оплакивает. Пойдём, что ли, к нему домой? Встретим, деньги вытрясем. Пока не поздно».

«Поздно? О чём ты?»

«Я, Миша, о том, о чём Карамазов уже и сам догадался, только верить не хочет. После того как он получит на вокзале нефрит и отвезёт куда велено, в живых его не оставят. А с мертвеца что-то получить — не самое простое дело. Или ты думаешь, что дипломат, багаж которого досматривать не положено, в чемоданах ёлочные игрушки везёт?»

«Да нет, конечно, так я не думаю. Понятно, что в чемоданах нефрит. И этого подлеца дипломата без внимания тоже оставлять нельзя! Ясно ведь, что и он работает на Розенкранца. Но почему ты считаешь, что Карамазова не оставят в живых?»

«Да потому что больше он Розенкранцу не нужен. Всё, тю-тю! Сгорел агент. Банковские махинации это банковские махинации, Карамазов у Розенкранца наверняка не один такой. Найдут, кем заменить, — хоть его начальником Голощёкиным. А вот адрес, на который Карамазов повезёт нефрит и который непременно выдаст, когда вы его прижмёте, — это уже совсем иное дело. Корякин потому на Карамазова и не бранился почти, и паспорт выправить запросто пообещал. Со счетов он его уже списал, так с паршивой овцы хоть шерсти клок. А списал сразу, как только узнал, что у Карамазова Государева Коллегия на хвосте. В твоём лице, между прочим, гордись!»

«Да уж. Повезло. Не думал, что этот мерзавец Карамазов с Розенкранцем связан».

«Вот тут как раз ничего удивительного, — проворчал Захребетник. — Розенкранц для своих подлых делишек именно таких, как Карамазов, и ищет — жадных да беспринципных… Кстати, о деньгах. Ты долго ещё сидеть будешь, в окошко глядеть? Идём-ка потолкуем с Карамазовым, пока этот слизняк бежать не надумал! Или ещё чего не натворил».

На пороге дома я столкнулся с Зубовым и Принцессой.

— Миша? — удивился Зубов. — Куда это ты на ночь глядя?

— Не спится. Пойду пройдусь, воздухом подышу.

Зубов оглянулся на улицу, где отчаянно завывала метель.

— Хорошо подумал? Вдоль бульвара ух как метёт, нас с Пусей чуть не унесло! Может, ты лучше дома подогретым воздухом подышишь?

Принцесса солидарно гавкнула и боднула башкой мою ладонь. Видимо, по её мнению, отправляться на улицу в такую погоду если и следовало, то только ради прогулки с любимой собачкой. Гулять Принцесса могла бесконечно, и от погодных условий её желания не зависели.

— Да нет, спасибо, — улыбнулся я. — Прохладный воздух лучше. Бог даст, не унесёт. Если что, за фонарь ухвачусь, утром дворники снимут.

— А то, может, ты снова по делам собрался и помощь нужна? — встрепенулся Зубов. — Так это мы с Пусечкой — сей момент, только позови. В прошлый-то раз — ох, не зря я с тобой пошёл!

— Нет-нет. Помощь не нужна, спасибо. Ступайте домой.

Я поднял воротник шинели и побежал ловить извозчика.

Карамазов жил в доходном доме вблизи Тверской улицы, адрес извозчику назвал Захребетник. Когда пролётка свернула в нужный переулок, я тронул извозчика за плечо и приказал остановить.

«Это ещё зачем? — удивился Захребетник. — Охота тебе по морозу бегать?»

«Неохота. Но на месте Корякина я бы отрядил кого-нибудь присматривать за Карамазовым. Вдруг сбежать решит?»

Захребетник промолчал. Когда его охватывал азарт, о подобных мелочах обычно забывал. Но признать мою правоту вслух — это было выше потусторонних сил.

К дому, где жил Карамазов, я подходил скрытно, прячась в тенях. Но переулок словно вымер, ни одного человека не видать. Неудивительно, впрочем, в такую-то погоду. Хороший хозяин собаку не выгонит… Хотя, конечно, смотря какая собака. Принцесса, если ей понадобится, сама выгонит кого угодно.

«Вон он, — вдруг сказал Захребетник. — Да не туда смотришь! Вон, на той стороне улицы. За углом дома стоит».

Теперь и я разглядел. К стене дома прислонился человек. Он почти сливался с темнотой, если бы я специально не присматривался — не заметил бы.

«Что с ним делать? — спросил Зехребетник. — Магией шарахнуть?»

«Тебе лишь бы шарахнуть! Если ты его убьёшь, Розенкранц занервничает и операцию отменит. Можешь усыпить — так же, как мадам в борделе? Чтобы этот парень, когда проснётся, решил, что задремал?»

«Могу», — буркнул Захребетник.

Он перебежал улицу и пошёл, уже не скрываясь. Спрятав лицо в воротнике шинели, прошагал мимо дома, где слился со стеной соглядатай. Через полсотни шагов Захребетник сделал вид, что свернул. А потом, таясь, вернулся. К шпиону Розенкранца он приблизился со спины.

Ступал Захребетник неслышно, это он хорошо умел. И всё же шпион услышал. В последний момент, когда Захребетник был в шаге от него, резко обернулся, выхватывая руку из кармана. В руке парень держал револьвер.

— Добрый вечер, — расплылся в людоедской улыбке Захребетник. — Прекрасная погода, не правда ли?

И бросился на парня. Точным ударом выбил оружие и прижал шпиона к стене, сдавив руками шею.

Парень изумленно смотрел на Захребетника. Он что-то прохрипел.

— Господин Скуратов! — разобрал я.

А в следующий момент сообразил, где видел этого парня.

«Отпусти его».

«Зачем? — удивился Захребетник. — Чтобы он крик поднял на весь переулок?»

«Да отпусти, сказал!»

Захребетник, недовольно ворча, разжал руки и вернул управление мне.

— Вы меня, видать, не признали, господин Скуратов, — потирая шею, хрипло сказал парень. — Я из сыскного. Зотов моя фамилия.

— Теперь узнал, — кивнул я. — А что ты здесь делаешь, Зотов?

— Дак наружное наблюдение веду! Наказал Глеб Егорыч за Корякиным следить, мне и Петьке Дроздову. Сказал, что ваше ведомство секретную операцию проводит.

— Верно, — кивнул я.

— Ну, вот. Мы и глядим! Чтобы, значится, всех, с кем Корякин контакт имеет, вести до места жительства или куда направятся, и всё фиксировать. А Корякин нынче с каким-то фертом в кабаке встречался. После ушёл, Петька за ним побежал. А я остался ферта пасти. Час спустя ферт из кабака вышел, крепко навеселе. А когда извозчика ловил, к нему ещё один подошёл, дюжий такой детина. На извозчика они вместе сели. Адрес я запомнил, прикатил сюда. Швейцар в подъезде сказал, что фамилия ферта — Карамазов, он тут в доходном доме аж целый этаж занимает. А другого, детину этого, швейцар не знает, первый раз увидал. Сказал, что как зашли они оба, так на второй этаж в квартиру поднялись и сидят, не выходят. Ну а мне куда деваться? Я тут стою. Замёрз уж, как собака.

— Ясно, — проговорил я. — Детина, значит.

— Угу. Знаете, что за фрукт?

— Не знаю, но догадываюсь… Вот что, Зотов. Идём-ка со мной. Посидишь пока в подъезде с швейцаром, погреешься. А там видно будет. Без моей команды ничего не предпринимать, что бы ни случилось! Всё понял?

— Так точно, ваше благородие! — вытянулся Зотов.

Швейцар, взглянув на мой мундир, уважительно поклонился и подтвердил, что господин Карамазов и его гость из дома не выходили.

Зотов с выражением блаженства на лице плюхнулся на скамеечку у стены.

— Как прикажете об вас доложить? — спросил швейцар.

— Никак не нужно. Обойдусь без доклада.

Я направился к лестнице.

Замок на входной двери под моей рукой открылся безропотно и почти беззвучно. Я вошёл в квартиру.

Просторно, богато, но никого из прислуги не видать. То ли спят, то ли Карамазов велел не высовываться.

В коридор с обеих сторон выходили двери комнат. Из-под одной, самой дальней, выбивалась полоска света. Ещё одна комната, с другой стороны коридора, была ярко освещена, а дверь в неё распахнута настежь.

«Надсмотрщик Розенкранца там, — уверенно сказал Захребетник. — Специально дверь открыл, чтобы Карамазова не упустить — если тот бежать надумает. А сам Карамазов, видать, в дальней комнате».

«Ясно. Обезвредь надсмотрщика. Только аккуратно! Без членовредительства».

«Не учи учёного», — проворчал Захребетник.

И в этот раз с задачей справился идеально. Крепкий детина, сидящий на стуле напротив двери, едва ли вообще успел понять, что произошло. Захребетник в одно движение оказался возле него, а секунду спустя детина уже сползал со стула на пол.

«Ну вот, — одобрил я. — Можешь же, когда хочешь! Долго он будет спать?»

«Три часа, не меньше, — буркнул Захребетник. — Надо будет — добавлю».

Я кивнул. Прошёл мимо пустых тёмных комнат и остановился у двери, из-под которой выбивался свет.

Подойдя к двери, я услышал, что из комнаты доносятся странные звуки, так могла бы выть собака. Гадать, что происходит, я не стал и просто распахнул дверь.

Здесь был, судя по обстановке, кабинет. На столе среди разбросанных бумаг горела лампа.

Карамазов сидел на кожаном диване у стены. В руках он держал бокал, на дне которого плескалась янтарная жидкость. Бутылка, наполовину пустая, стояла на полу.

«Коньяк на водку, — прокомментировал Захребетник. — Фи, какая пошлость!»

Моего появления Карамазов не заметил. Галстук его валялся на полу, пенсне на носу вовсе не наблюдалось. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Карамазов так же, как в ресторане, раскачивался из стороны в сторону и негромко подвывал.

— Эй! — окликнул я.

Карамазов повернулся ко мне и попытался поправить пенсне. Однако на носу его не нашёл, только расплескал коньяк из бокала.

— Кто? — пробормотал Карамазов. — Что?

— Смерть твоя, — охотно сообщил Захребетник. — Сознавайся, паскуда, где деньги?

— К-какие деньги⁈ — Теперь Карамазов бокал и вовсе выронил, тот покатился по ковру.

— Скуратовские. Со счёта. Ты их отдал Тетерину, Тетерин за это с тобой поделился. Но сейчас Тетерин мёртв. А то, что ты ещё жив, — досадное недоразумение, которое очень легко исправить. Если не хочешь, как Тетерин, сгореть вместе с домом, отвечай: что с деньгами? Потратить их Тетерин не успел, а значит, пригрел ты! Куда дел, сознавайся? Кайся, грешник!

Последние слова Захребетник произнёс так, что Карамазов подпрыгнул на диване. А Захребетник вытянул руки вперёд. На его ладонях заплясал огонь.

— Молчишь? Ну, что ж. Твой выбор…

— Нет! — Карамазов соскользнул с дивана и рухнул на колени. — Пощади! Я отмолю! Я — часовню… Я целый храм выстрою, клянусь!

Сложно сказать, за кого он меня принимал. Пенсне потеряно, мозг затуманен водкой, коньяком и страхом.

— Где деньги Скуратовых? — повысил голос я.

— Здесь.

Мелко перебирая коленями, Карамазов подполз к столу и вытащил из-под него туго набитый саквояж с двумя замками.

— Бежать приготовился? — усмехнулся я. — Уже и саквояж деньгами набил? Дальновидно. А только чего ж ты вместо того, чтобы дальше вещи собирать, коньяк хлещешь?

— Не позволят они мне уйти, — всхлипнул Карамазов. — Это страшные люди! Кто в их сети попадёт, тому уж не выбраться! — По его щекам покатились слёзы.

— Ишь ты, сообразил! Конечно, не позволят. На том адресе, куда чемодан отвезёшь, тебя и порешат. А перед тем записку написать заставят, что, дескать, за границу отбыл — чтобы не искал никто. Ты чем думал-то, когда прислуживать им соглашался?

Карамазов снова схватился за голову и принялся подвывать. Про саквояж с деньгами, кажется, уже забыл.

Я поднёс к саквояжу руку. Замки щёлкнули.

«Неплохо, — одобрил Захребетник, полюбовавшись стопками банкнот. — Забирай да пойдём. Этот с горя сейчас ещё бутылку откроет, к утру ничего не вспомнит, даже если захочет. Хотя могу и его вырубить, мне не трудно».

«Обожди. — Я размышлял, глядя на подвывающего Карамазова. — Отпускать его завтра на вокзал нельзя».