Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

13

Река выглядит сказочно: словно змея, она вьется по маньчжурской тайге среди возвышающихся над ней скалистых холмов. В ней есть зоны сильного течения, которые даже сильные морозы не смогли сковать льдом и от которых следует держаться подальше (что Мивук и Бюрка успешно делают). На льду виднеется множество следов косуль, свидетельствующих о том, что их популяция здесь очень большая. Нам навстречу попадаются несколько особей, возвращающихся с какого-то островка или же излучины. Мы появляемся перед ними совершенно неожиданно, поскольку движемся почти бесшумно: нас выдает лишь легкий шелест полозьев, скользящих по снегу.

Несмотря на сосульки, образующиеся на моих ресницах, которые липнут друг к другу и мешают нормально смотреть, я таращусь на окружающий пейзаж, чтобы насытиться этой упоительной красотой. К этому безмерному наслаждению добавляется еще огромное удовольствие, получаемое оттого, что Бюрка и Мивук действуют вместе так эффективно. Мы этим утром не просто прокладываем тропу на снегу — мы прямо-таки пишем на нем красивую партитуру, и та музыка, которую мы сочиняем, кажется мне прекрасной, гармоничной и мелодичной.

Поначалу я намеревался заменить Квест в качестве головной собаки лишь на несколько часов, но затем передумал. Она не хотела становиться во главе упряжки и, казалось, всем своим видом пыталась сказать: «Оставь их впереди, этих двоих. Мне очень хорошо с Юником».

Моя упряжка сегодня утром точно такая же, какой она была днем раньше, а подобное случается редко.

Мивук, будучи в роли головной собаки, взял на себя лидерство. Бюрка поддерживает и подбадривает его, когда тот начинает сомневаться. Случается это, правда, все реже и реже, поскольку он постепенно приобретает все большую уверенность в себе. Я тоже подбадриваю и хвалю его, позволяя проявлять инициативу. Эта собака меня изумляет. Мивук — прилежный и осмотрительный, однако, когда необходимо, он может действовать очень решительно. Кроме того, он обладает качеством, которое у головных собак встречается редко: он способен выбирать для себя далеко впереди ориентир и затем бежать строго по направлению к нему, пока я приказом не изменю траекторию движения. Он выполняет такой приказ плавно, без резких поворотов (а ведь склонность делать резкие повороты является недостатком у многих головных собак).

Однако Мивук еще не достиг такого уровня, при котором я мог бы назвать его «великой головной собакой». Находясь впереди, он тянет свою постромку уже не так усердно, как тогда, когда находился в середине упряжки, будто повышение до ранга головной собаки освобождает его от обязанностей рядовой ездовой собаки. Если Бюрка тянет постромку изо всех сил и задает высокий темп бега, то Мивук концентрируется на том, что напряженно ждет очередного приказа, и мне часто приходится подгонять его, чтобы он не задерживал всю упряжку. Кроме того, как и применительно к Дарку, во время остановок мне часто приходится охлаждать его нетерпеливость и желание побыстрее снова тронуться в путь, причем у него проявляется неприятная тенденция делать вид, что он не понял, когда я отдаю приказ оставаться на месте и ждать. В этом отношении ему следовало бы многому поучиться у Бюрки!

Что касается Квест, освобожденной от ответственной роли головной собаки, то она позволяет себе предаваться своей страсти — охоте. Она принюхивается к запахам, не оставляя при этом без внимания ни одного следа, но, крутя носом во все стороны, успевает делать это даже при быстром беге. Ее поведение забавляет меня, и я смотрю на то, как она всячески старается скрыть свою неуемную страсть к охоте. Это немного похоже на то, как школьник пытается отвлечь от себя внимание учителя в тот момент, когда вытаскивает из-под парты конфету и засовывает ее в рот. Нужно видеть, как она бросает взгляд в сторону, затем потихонечку смещается с тропы туда же и при этом украдкой поглядывает на меня, чтобы определить, что она может себе в данном случае позволить, а что — нет. Я довольствуюсь тем, что одергиваю ее, когда она позволяет себе уж слишком много вольностей, поскольку такое поведение вносит хаос в действия всей бегущей упряжки, правда, делаю это довольно сдержанно, и она все прекрасно понимает.

— Квест! Будь немного серьезнее!

Она с поджатым хвостом и раскаивающимся видом возвращается на тропу, однако десятью минутами позже опять берется за свое.

Хоть я и не люблю лукавое и даже коварное поведение этой собаки, которая отнюдь не глупая, мне все же очень нравится наблюдать, как она применяет это коварство, предаваясь своему любимому занятию — охоте. В охоте она прямо-таки ас. Судите сами: когда мы движемся вдоль одного из берегов реки, задевая обильно растущие там камыши, Квест с внезапностью неожиданно раздавшегося выстрела вдруг погружает голову в снег и тут же поднимает ее, уже держа в зубах куропатку, которую она схватила за крыло. Куропатки имеют обыкновение спать в норках, которые делают в снегу, резко бросаясь в него сверху вниз. Этих пернатых иногда застают врасплох во время сна хищники, тем не менее я сомневаюсь, что многим куропаткам случилось быть сцапанными бегущей ездовой собакой! Бедная куропатка, крепко схваченная за одно крыло, бьет другим, свободным крылом по морде Квест. Юник, прыгая рядом, пытается схватить куропатку за второе крыло. Квест, крепко сжимая челюсти, рычит, чтобы отогнать от себя Юника.

Вся упряжка, реагируя на это, ускоряет бег так, как будто у нее появилась возможность схватить где-то впереди других пернатых, и каждая собака хочет сделать это раньше своего соседа. В результате начинается какая-то бешеная гонка.

— Хо-о-о-о! Собачки! Потихоньку! Потихоньку!

Квест сталкивается с огромной дилеммой. Чтобы съесть куропатку, ей необходимо или менее чем за секунду выпустить ее крыло и впиться клыками в тельце, чтобы ее убить, рискуя при этом дать куропатке возможность удрать, или же и дальше держать куропатку за крыло и позволить другой собаке схватить эту птицу (что соседи Квест по упряжке и пытаются сделать!), продолжая при этом получать удары крылом по морде. Пока что Квест склоняется ко второму варианту, однако она, как и я, знает, что продолжаться так будет недолго. Чтобы помочь ей, я мог бы остановить упряжку. Квест тогда прижала бы куропатку лапами к земле и вцепилась зубами в туловище, чтобы убить ее и затем слопать. С моей стороны это означало бы обречь бедную куропатку на верную смерть, и я, не желая этого делать, решаю дать ей шанс удрать, поэтому продолжаю гнать упряжку вперед.

Куропатка выдыхается и бьет Квест по морде все слабее и слабее. Собаке очень медленно, но верно удается за счет небольших движений челюстью впиться в крыло куропатки покрепче.

Вскоре птица перестает двигаться.

Я останавливаю упряжку, чтобы дать Квест возможность съесть свою добычу. Та уминает ее за несколько приемов, проглатывая и перья, и лапы, и голову. Она не оставляет ни кусочка другим собакам, которые выражают явное желание поучаствовать в пиршестве. Но Квест сотрапезники не нужны!

Чтобы утешить остальных собак, я достаю из рюкзака то, что называю «закусками» и что представляет собой очень вкусное питательное месиво, замороженное порциями по двести граммов. Когда мы преодолеваем большие расстояния, я кормлю собак такой смесью примерно каждые три часа.

Я использую остановку для того, чтобы проверить состояние лап собак, поскольку знаю, что даже при движении по тропе из идеального снега между подушечками образовываются ледяные шарики, которые могут привести к воспалению и образованию трещин на коже. Если это произойдет, придется применять антисептическую и заживляющую мазь и защищать лапы с помощью специальных ботинок. Некоторые собаки, например Бюрка, Дарк и Камик, в этом смысле особенно уязвимы, а потому требуют повышенного внимания.

Во время таких коротеньких спонтанных стоянок собаки имеют право делать почти все, что только приходит им в голову. Не разрешается только драться и грызть постромки и потяг. Они могут прыгать на меня, выпрашивая ласку, отталкивать от меня друг друга, кататься в снегу и совершать различные шалости, которые я одобряю и даже провоцирую. Подобные моменты всеобщей «расслабухи» и взаимных заигрываний необходимы для поддержания равновесия в наших отношениях, так как во время бега я проявляю большую требовательность и не позволяю происходить ничему нежелательному.

Прежде чем снова отправиться в путь, я привожу все в порядок. Собаки моментально понимают, что отдых закончился, тем более что по мере приближения конца привала они становятся все более беспокойными и не думают больше ни о чем, кроме как о том, чтобы быстрее помчаться по тропе!

Мы продолжаем наше путешествие. Солнце раскрашивает вершины деревьев во все цвета радуги и наполняет реку своим светом. В ясном голубом небе — ни облачка. Мы все еще находимся в центре огромного антициклона, стабильного и длительного. Температура по-прежнему держится низкая — между сорока и сорока пятью градусами мороза, однако выносить такой холод вполне можно, потому что нет ветра. Участки незамерзшей воды, которых на этой реке довольно много, являются следствием необычно теплой погоды в начале зимы. Они постепенно затягиваются льдом. Поскольку уже целый месяц не идет снег, не составляет никакого труда отличить свежий лед от старого и понять, на каком участке находиться опасно, а на каком — нет. По правде говоря, я испытываю настоящее удовольствие, расшифровывая эти признаки, которые зима предоставляет тем, кто умеет в них разбираться. Я проехал тысячи — а может, и десятки тысяч — километров по замерзшей поверхности морей, озер и рек, и удовольствие, которое я испытываю, точно выбирая безопасный маршрут на льду, очень похоже на удовольствие, которое ощущает музыкант, сумевший хорошо сыграть по нотам трудное музыкальное произведение.

На одном из поворотов река огибает желтовато-коричневый утес, на вершине которого клонятся в нашу сторону высокие сосны. На утесе я замечаю двух волков, которые в течение минуты разглядывают мою упряжку, прежде чем исчезнуть в березовом лесу. Судя по количеству косуль и оленей, обитающих в этих местах, волкам здесь, похоже, живется неплохо, поэтому они, по-видимому, ревностно охраняют свою территорию. Чуть дальше мы вспугиваем несколько групп тетеревов, которые, завидев нас, взлетают с ветвей сосен и устремляются прочь. Чуть дальше мой взгляд натыкается на кабана, спокойно переходящего замерзшее русло реки. Заприметив его, собаки ускоряют бег. Кабан нас еще не обнаружил, потому что мы движемся очень тихо, и я даже начинаю бояться, как бы мы не оказались рядом, прежде чем он нас заметит. Что тогда произойдет? Не успеваю я закончить мысль, как кабан вдруг резко останавливается, в течение доли секунды смотрит на нас, а затем изо всех сил бросается прочь и, добежав до берега, одним прыжком исчезает в лесу. Можно сказать, ему повезло, отделался лишь сильным испугом. Как и при других встречах с дикими животными, Квест приходит в состояние сильного волнения и всячески пытается увлечь всю упряжку в погоню за потенциальной дичью.

— Квест!

Призыв к порядку весьма своевременный, потому что товарищи Квест — хотя и не такие темпераментные охотники, как она, — только и ждут чьего-нибудь сигнала. Поэтому необходимо быть очень убедительным, чтобы помешать им превратиться в охотничьих собак!

Моя самая первая собачья упряжка состояла из сыновей и дочерей Очума — самца сибирской охотничьей лайки, которого я скрестил с гренландской собакой, и в жилах этих животных текло слишком много крови охотничьей собаки, чтобы я мог подавить их охотничьи инстинкты. Завидев дикого зверя, они устраивали бешеную погоню, которая неизбежно заканчивалась тем, что преследуемый зверь спасался либо на ветвях деревьев, либо в норе. Когда этих собак охватывал охотничий пыл, остановить их было невозможно!

Что касается собак этой упряжки, то их гены изменялись по мере скрещивания с аляскинскими хаски, поэтому сдерживать их гораздо легче, пусть даже Квест и представляет собой настоящую Диану-охотницу — древнеримскую богиню охоты.

В конце дня следы диких животных попадаются реже, что свидетельствует о том, что мы приближаемся к деревне. Это подтверждается также тем, что я встречаю по дороге несколько рыбаков и лесорубов, а на снегу все больше и больше следов от мотосаней, которые почему-то резко сворачивают и углубляются в лес вплоть до своего рода поляны, находящейся неподалеку от реки. От поляны в разные стороны ведут две тропы. По какой из них мне следует ехать? В моем распоряжении всего лишь бумажная карта масштаба 1:1500000. Что касается устройства GPS, то в нем нет электронной карты данной местности. Поэтому приходится довольствоваться тем, что показывает обычная карта, довольно примитивная и не отличающаяся точностью, поскольку данные на ней искажены в интересах государственной безопасности и военной тайны. На карте указано несколько деревень, однако в действительности они находятся в других местах, причем такие «несоответствия» могут доходить иногда до пятидесяти километров! Так что выбирать направление мне приходится зачастую наудачу, тем более что рыбаки и лесорубы, которых я изредка встречаю, если и понимают, о чем я спрашиваю, дают такие расплывчатые объяснения, что я не уверен, правильно ли их понял. Общаться с ними мне очень и очень трудно. Кроме карты, у меня есть лист бумаги, на котором я попросил переводчика написать по-китайски названия деревень и следующие фразы: «Не могли бы вы показать мне дорогу, по которой я смогу добраться до этой деревни?»; «Не могли бы вы сказать, сколько километров отсюда до этой деревни?»; «Не могли бы вы сказать, как называется эта деревня?» Для пополнения моего «арсенала», состоящего из карты и заранее написанных фраз, я держу при себе блокнот и карандаш, которые очень полезны при общении двух людей, разговаривающих на разных языках. А также на самый крайний случай у меня есть спутниковый телефон, по которому я в конце каждой недели сообщаю сводку происшедших событий моим друзьям из «RTL». При необходимости я связываюсь по нему с переводчиком, который постоянно находится рядом с Пьером и Арно в одной из деревень, являющихся промежуточными пунктами моего маршрута, и, объяснив ему, в какой ситуации я оказался и что меня интересует, передаю телефон своему собеседнику. Эти двое разговаривают друг с другом по-китайски, а затем переводчик переводит ответ повстречавшегося мне китайца на французский язык. Это не так-то просто и не очень эффективно, потому что по непонятной мне причине разговор по телефону между переводчиком и повстречавшимся мне китайцем получается довольно долгим, даже если я задаю очень простой вопрос, например такой:

— Спроси его, по какой дороге мне следует поехать — по правой или по левой?

Затевается долгий разговор по телефону, батарея постепенно разряжается, и я начинаю нервно пинать снег. Китаец, который не говорит, а кричит в телефон, в конце концов отдает телефон мне, и я узнаю от переводчика, что в нужную мне деревню можно добраться по той дороге, что справа и на мотосанях до нее ехать часа три…

— Хорошо, это понятно, но сколько все-таки километров?

— Этого он сказать не может. Но он предупреждает, что ехать по этой дороге будет трудно, потому что она проходит по очень плохому болоту и там много снежной каши[4].

— Что же мне тогда делать? Поехать по той дороге, что слева?

— Передай ему телефон, я у него спрошу.

— Хорошо, но прошу тебя, сделай это быстро и… не надо сложных объяснений.

Следует новый бесконечно долгий разговор, во время которого у меня возникает впечатление, что собеседники ругаются. Однако затем я понимаю, что у них просто такая манера беседовать.

Наконец китаец протягивает мне телефон.

— Та дорога, что справа, ведет не к той деревне, которую ты ищешь, а к другой, которая находится довольно далеко оттуда, в горах. Однако сначала ты должен поехать именно по ней, но только до развилки, возле которой живет его двоюродный брат. У этого брата он предлагает тебе сделать остановку, и тот сможет объяснить, как дальше ехать в нужную тебе деревню. По его словам, потребуется еще два дня, чтобы туда добраться.

— Чтобы добраться куда — к его двоюродному брату или в нужную мне деревню? Подожди-ка, а ведь он говорил, что до той деревни ехать часа три… Или на самом деле дольше?

— Передай ему телефон.

Так продолжается до тех пор, пока полностью не разряжается батарея. Этот разговор обошелся мне по меньшей мере в пятьдесят евро, но мало что изменил, если не считать того, что я настолько разнервничался, что, несмотря на мороз, мне стало жарко. Я показываю китайскому рыбаку, что поеду той дорогой, что справа. К моему удивлению, он начинает оживленно жестикулировать и громко произносить какие-то нечленораздельные фразы, тем самым, по-видимому, призывая меня ехать по той дороге, что слева. Я уже ничего не понимаю. Я показываю ему карту и написанное на листке название деревни и пытаюсь объяснить, что согласен сделать остановку у его брата, но ничего не помогает. Потеряв терпение, я отправляюсь в путь по дороге, что слева. Я понятия не имею, куда она приведет, но мне необходимо поехать в каком-то направлении. По реке я дальше ехать не могу: коротенькая разведывательная экспедиция вдоль ее русла показала, что здесь можно запутаться в многочисленных рукавах, островках и болотцах, тем более что путь то и дело преграждают деревья, вырванные с корнями во время осеннего наводнения. Я знал, что при приближении к истоку этой реки мне неизбежно придется съехать с ее русла, но надеялся, что произойдет это еще не скоро и что я смогу ехать по ее льду по меньшей мере до конца дня. Именно поэтому я сделал в результате этой разведывательной экспедиции полуоборот и вернулся к развилке, где натолкнулся на этого китайца и ужасно обрадовался, полагая, что получу от него надежные сведения о том, по какой дороге мне следует ехать. Да-а, плохо я знаю жителей этой страны…

Дорога — никудышная. Глубокая колея продавлена грузовиками, нагруженными лесом, и полозья саней то и дело соскальзывают в нее. Соскальзывают в нее и лапы собак, и тем это не нравится. Поэтому на ближайшей развилке, не имея ни малейшего понятия о том, куда какая дорога ведет, я без колебаний сворачиваю на ту, где нет подобной колеи и которая гораздо больше подходит для собачьей упряжки. Пусть даже мы и заблудимся, но двигаться будем по той дороге, что лучше. Руководствуясь принципом, что по любой из дорог, которые ведут хотя бы приблизительно в сторону запада, я неизбежно попаду в какую-нибудь деревню и оттуда смогу, сориентировавшись на местности, попасть в деревню, которая мне нужна, я стремительно продвигаюсь на своей упряжке вперед. Если немного повезет, я натолкнусь на какого-нибудь человека, который в конце концов сообщит понятную и надежную информацию. А почему бы и не помечтать?

Впрочем, преодолев расстояние в пятьдесят километров и миновав две другие развилки, я вынужден посмотреть правде в глаза. Тут во всей округе ни души, и в дополнение ко всему передо мной теперь разбегаются в разные стороны различные тропы, тогда как две деревни вроде должна была бы соединять одна утоптанная дорога.

Я заблудился.

Но ничего страшного. В санях есть все, что мне и моим собакам может потребоваться, в том числе и запас еды на три дня. Я утешаю себя надеждой, что рано или поздно натолкнусь на какое-нибудь селение, какой-нибудь дом, какого-нибудь человека…

К концу дня в душу начинают закрадываться сомнения. А не следует ли мне сделать полуоборот и вернуться на дорогу, которая вроде бы была главной и с которой я свернул на дорогу второстепенную, начавшую отклоняться теперь уж слишком сильно к югу?

Я взвешиваю все «за» и «против». Одна часть меня выступает за то, чтобы продолжать двигаться вперед, другая — за то, чтобы сделать полуоборот. Тем не менее я — и во время путешествий, и вообще в жизни — не люблю поворачивать назад и потому решаю двигаться вперед. А зря…

Тропа, по которой мои собаки бегут с хорошим темпом, постепенно поднимается на что-то вроде плато, на котором лес очень быстро редеет и сходит на нет. И тут я замечаю на снегу свежие следы, которые узнал бы среди тысячи других следов. Северные олени.

Чуть позже я подъезжаю к маленькому деревянному домику, где никого не обнаруживаю. На его обитателей я наталкиваюсь через несколько километров: семейная пара оленеводов возвращается пешком оттуда, где пасется стадо оленей, за которым они присматривали.

С помощью карты, листа бумаги, карандаша и спутникового телефона (батарея которого, после того как он полежал в теплом внутреннем кармане моей куртки, слегка «ожила») мне в конце концов удается выяснить, где я нахожусь и как добраться до интересующего меня селения. Как я и предчувствовал, мне действительно придется ехать обратно по своим следам в течение нескольких часов, а затем повернуть на первой развилке направо и на второй — тоже направо. Вот тогда-то я вернусь на «большую дорогу», по которой смогу добраться прямиком до нужной мне деревни.

В добрый час!

Мы с новыми силами мчимся вперед, пока не наступила ночь. Собаки, хотя мы уже больше ста километров как «на ногах» — вернее, «на лапах», — не выказывают признаков усталости. Они рады, что бегут по тропе с идеально подходящей для ездовых собак поверхностью.