Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

14

Даже если я немного заблудился, а этот долгий этап прихватил собой и часть ночи, мне сегодня было не так уж и плохо по сравнению с тем, что довелось вынести в течение нескольких дней Арно и Пьеру. Как я уже сообщал, у меня одно путешествие, а у них — другое, и я не стану рассказывать об их путешествии, однако, встречая их и слушая отрывочные рассказы о том, как много злоключений им довелось пережить, я начинаю понимать, как мне повезло в том, что у меня такие настойчивые спутники. Чтобы прибыть к этому месту сбора, они, двигаясь из последней деревни, в которой со мной расстались, были вынуждены сделать огромный крюк по труднопроходимому маршруту. У них десять раз случались поломки, и они угодили в аварию, когда грузовик ударился в прицеп, оставленный на обочине дороги… Не говоря уже об местном административном произволе, жертвами которого они не раз становились. Они спали ночью в среднем по четыре часа, тем не менее упорно продолжали двигаться вперед.

Мы устраиваем себе день отдыха и пытаемся определить наилучший маршрут по бассейну рек Амур и Аргунь и большого озера Далайнор. Собаки тем временем отдыхают, едят, наслаждаются долгим массажем и спят после того, как им хорошенько смажут лапы.

Администрация города Хучжун очень любезна. Она оказывает нам действенную и очень ценную помощь. Мы все уже сильно устали, хотя не достигли еще и середины маршрута. Нам показывают лесную дорогу, которая оказывается идеальной, потому что автомобили по ней зимой не ездят. Именно по этой дороге я преодолею перевал, через который доберусь до территории Внутренней Монголии и тем самым покину ареал обитания тигров, которых так и не увидел.

Я знал, что в Китае шансы увидеть тигра практически равны нулю, но разве мне не говорили то же самое, когда летом 2010 года я отправился погулять по парку, который расположен неподалеку от города Чэнду и в котором несколько коал живут как дикие животные? Я встретил одного из них и даже смог сфотографировать с помощью встроенного в телефон фотоаппарата. Ни один китаец не хотел мне верить — все они полагали, что это фотомонтаж. Я не стал ни с кем спорить, я был доволен и тем, что точно знаю, что видел этого зверька, и мне не было необходимости убеждать в этом кого-то еще. Однако сегодня я поменял бы десяток коал на самого захудалого тигра! В глубине души я немного злюсь на этого представителя семейства кошачьих. Я считаю, что вполне заслуживаю того, чтобы увидеть хотя бы одного из них. Разве я затевал свое путешествие не ради того, чтобы встретиться с тигром? Что нужно еще сделать, чтобы заслужить подобную привилегию? Я вернусь и выслежу тигра. Я найду его следы и пойду по ним. И буду идти столько дней, сколько потребуется, пока не увижу того, кто оставляет эти следы, — самого тигра.

Тропа действительно замечательная. Она самая лучшая за все то время, в течение которого мы совершаем данное путешествие. Она проложена по красивым холмам, заросшим березами, соснами и осинами. Мы движемся без особого напряжения по лесной дороге, на которой мне не нужно справляться с предательски скользким льдом, крутыми виражами и акробатическими спусками. Я могу позволить себе полюбоваться пейзажами, помечтать и насладиться ездой почти по прямой на своих собаках, которые бегут себе в удовольствие. Я восхищаюсь удивительно слаженными действиями собак и пропитываюсь исходящей от них энергией. Я люблю чувствовать, что им нравится находиться здесь, рядом со мной, нравится мчаться по этой живописной местности, где едва ли не на каждом метре делаешь для себя какое-то открытие. Их, насколько я вижу, радуют мои веселые подбадривания, и они оглядываются и смотрят на меня заговорщическим взглядом, как будто говоря: «A-а, да, сегодня утром все просто замечательно!»

Должен признаться, я прилагаю немалые усилия к тому, чтобы все было замечательно. Я останавливаю упряжку, дабы распутать постромки, подогнать шлейки и проверить лапы. Мои сани — в полном порядке. Я смотрю за тем, чтобы они были сбалансированы, и для этого перемещаю немного больше груза назад, а затем тщательно закрепляю его с помощью эластичных ремней. Я раздаю собакам «закуски», и мы совершаем безостановочный пробег длительностью четыре часа, в полной мере наслаждаясь великолепным утром и этой местностью, которую солнце наполняет ласковым, успокаивающим светом.

Холод никуда не делся. Он для меня как старый друг, все недостатки и все достоинства которого мне прекрасно известны. Сегодня утром мороз довольно сильный, однако его даже приятно чувствовать теперь, когда солнце понемногу нагревает воздух.

Мы движемся в основном в гору в течение почти часа, когда вдруг оказываемся на перевале и проезжаем там через большую разноцветную арку, которая стоит как раз на границе провинции Хэйлунцзян и автономного района Внутренняя Монголия. Собаки замедляют бег, полагая, видимо, что мы сейчас сделаем остановку. Как они догадались, что я и в самом деле намеревался здесь ненадолго остановиться? Это для меня тайна.

Поскольку поблизости нет никаких признаков цивилизации — ни хижин, ни хозяйственных построек, — я прихожу к выводу, что в понимании моих четвероногих спутников эта арка, находящаяся в конце подъема, сама по себе символизирует конец очередного этапа путешествия и, возможно, является подходящим объектом для того, чтобы сделать возле него привал. Собаки довольно долго бегут медленно, не решаясь ни ускориться, ни остановиться. «Ну так что, хозяин, останавливаемся?» Я отвечаю согласием, надавливая на тормоз. С высоты этого перевала открывается великолепный панорамный вид. До самого горизонта тянутся покрытые деревьями холмы, освещаемые лучами клонящегося к закату солнца. В этих лучах снег приобретает сиреневые оттенки. Вдали я замечаю огромное свободное пространство — что-то вроде длинной и широкой заболоченной равнины, по которой течет река. Далекодалеко движется черная точка. Это, должно быть, лось: я видел на подъеме много лосиных следов. То, что в начале зимы выпало мало снега, для лосей является подарком судьбы. Лось весит до семисот килограммов, и идти по глубокому снегу ему трудно, пусть даже в течение всей зимы он, перемещаясь с одного места кормежки на другое, использует одни и те же тропы. Волки, чтобы одолеть это мощное рогатое животное, сначала пытаются заставить его сойти с этих троп и пойти по глубокому снегу, а затем уже нападают. Лось, осознавая, что в глубоком снегу он будет обречен, очень редко попадается в подобную ловушку, однако волки отличаются терпеливостью и настойчивостью. Они неотступно следуют за лосем, держа его в напряжении, и пытаются использовать особенности местности и ошибки самого лося для того, чтобы согнать его с утоптанных тропинок. Подвергшись преследованию со стороны волков, это животное в большинстве случаев предпочитает повернуться к ним передом и броситься в атаку, пытаясь ударить по голове одного из наседающих на него хищников.

В подобной ситуации хищники вынуждены временно отступить или даже отказаться от своей затеи. Встреча едущего на собачьей упряжке человека с лосем может закончиться трагически. Увидев, что к нему приближается собачья упряжка, лось в целях самозащиты бросается в атаку на собак, которых принимает за стаю волков. Повреждения у собак при этом могут оказаться значительными, поскольку, будучи привязанными постромками к потягу, они не могут ни убежать, ни толком уклониться от ударов. Поэтому я предпочитаю увидеть лося где-нибудь вдалеке, а не на тропе, по которой мы движемся…

Наша остановка довольно короткая, и мы снова отправляемся в путь, потому что на перевале дует ветер, от которого холод становится весьма ощутимым. Я позволяю собакам стремительно мчаться по простирающемуся перед нами замечательному равномерному спуску и лишь слегка надавливаю на тормоз, чтобы они не переусердствовали. Местность вокруг красивая. Мы пересекаем зону с густой лесной порослью, где, судя по следам на снегу, обитает несметное множество зайцев. Затем я различаю далеко впереди собаку, которая, сидя посреди тропы, смотрит, как мы приближаемся. Мои собаки, загоревшись любопытством, тут же ускоряют бег.

Но это, оказывается, не собака, а крупная рысь. Я замечаю это сразу же, как только она встает и делает шаг-другой в нашу сторону — как будто хочет нас получше рассмотреть. Рысь темно-рыжая. Великолепный самец в расцвете сил. Собаки мчатся во всю прыть, быстро сокращая расстояние, которое отделяет нас от этой громадной кошки. Когда она наконец отпрыгивает в сторону (делает, словно на пружине, один огромный прыжок), мы находимся от нее на расстоянии не более десяти метров.

Рысь исчезает, ловко двигаясь по снежному покрову. С мохнатыми лапами в форме снегоступов она может очень быстро перемещаться по глубокому снегу, не утопая в нем. Эта представительница семейства кошачьих не бежит по снегу, а прямо-таки летит над ним, едва касаясь его лапами и оставляя после себя белое облачко снежной пыли, которое тянется за ней, как шлейф. Я не нахожу объяснения, почему рысь так долго выжидала, прежде чем броситься наутек. Может, она была ослеплена ярким солнцем, которое клонилось к горизонту позади нас, поэтому увидела сани в самый последний момент?

Я замечаю группу сухих, но еще не повалившихся сосен, и решаю разбить возле них лагерь. Остановив упряжку, я поспешно развожу костер, потому что после того, как солнце исчезло за лесом, холод снова усилился. На горизонте по-прежнему ни облачка. Небо — равномерного металлического цвета. Оно быстро темнеет. На нем уже начинают появляться звезды. Словно в ответ на тявканье охотящейся лисицы, откуда-то издалека доносится вой волка. Я укладываю собак на толстую подстилку из еловых ветвей.

На следующий день мороз становится еще более колючим, что отнюдь не мешает нам мчаться по этой замечательной тропе. К сожалению, она вскоре соединяется с дорогой, по которой вывозят заготовленные лесоматериалы. Колеса грузовиков оставили на ней множество глубоких следов, а потому движемся мы как попало и с трудом. Кали и Казан, по своему обыкновению, бегут немного в хаотичной манере, резко смещаясь то вправо, то влево, как будто желая свернуть в сторону с этой отвратительной дороги.

— Казан! Кали! Перестаньте шарахаться туда-сюда!

Мои слова ничего не меняют, потому что Казан и Кали не понимают, в чем я их упрекаю. Это очень скоро становится понятным, потому что, как только я прикрикиваю на собак, они начинают сильнее тянуть свои постромки, вообразив, по-видимому, что я критикую их за то, что они с недостаточной силой тянут вперед сани. Но нет, тянут-то они очень хорошо. Как же им объяснить, в чем заключается их вина?

А вот Дарк и Вольф справляются с неровностями дороги так, будто проблем не существует. Они оба похожи на эдаких полноприводных четырехколесных внедорожников. Бегущие во главе упряжки Мивук и Бюрка, почувствовавшие себя более свободно после того, как я удлинил веревочку, соединяющую их ошейники, оспаривают друг у друга право решать, по какому именно пути будет мчаться упряжка. Колеса больших грузовиков, на которых китайцы перевозят лес зимой, продавили две широкие канавы, отделенные друг от друга чем-то вроде округлой выпуклости, которая покрыта тонким слоем свежевыпавшего снега и через которую собаки могут без труда перепрыгнуть. Не важно, по какой канаве поедут сани, по левой или по правой, но необходимо выбрать что-то одно и придерживаться этого решения. Мы не можем двигаться одновременно по обеим канавам. Когда мы движемся по правой канаве, Мивук вдруг резко перепрыгивает в левую, причем делает это так неожиданно, что у Бюрки не хватает ни времени, ни сил на то, чтобы этому воспротивиться. Мивук своим поступком попросту застал ее врасплох. Она вроде бы смиряется с этим, но затем неожиданно поступает точно таким же образом, как и Мивук, и, не оставляя ему другого выбора, тянет его за собой в правую канаву. Мивуку волей-неволей приходится подчиниться, но он то и дело дергается влево, пытаясь вернуться в «свою» канаву и заставить Бюрку последовать за ним. Однако Бюрка сопротивляется, и Мивук прекращает свои неуклюжие попытки, осознавая, что, чтобы добиться своего, ему нужно снова захватить Бюрку врасплох. Именно так он и поступает пятью минутами позже, когда Бюрка ослабляет бдительность и когда попадается подходящее место для маневра: расстояние между канавами становится меньшим, чем оно было раньше…

Я усмехаюсь. Они просто балуются или же начали друг с другом маленькую войну? Эти два партнера, прекрасно дополняя друг друга, пока еще даже не пытались соперничать. Почему же сейчас они оспаривают право выбора канавы, как это сделали бы двое мальчишек по поводу какой-нибудь безделушки? Из спеси?

Этот цирк длится довольно долго. Я позволяю это делать, забавляясь наблюдением за их маневрами и с большим любопытством ожидая, чем же все закончится. При каждой смене канавы остальные собаки безропотно следуют за Мивуком и Бюркой, легко перескакивая из одной канавы в другую. Применительно к саням это не так просто, но вполне осуществимо. Мне приходится дергать за рулевую дугу и использовать свой вес для того, чтобы не позволить саням перевернуться.

После того как мы целых десять раз меняем канавы, я — поскольку никто из двух соперников не собирается уступать — принимаю решение вмешаться.

— Перестань, Бюрка! Мивук, хватит этого цирка!

Мой тон однозначно показывает, что я не одобряю их действия, однако ни одна из собак не обращает на это никакого внимания.

Что же делать? Я, получается, столкнулся с интересной дилеммой! Чтобы их соперничество прекратилось, я должен выбрать какую-то одну канаву и заставить собак бежать по ней. Нет вроде бы ничего проще, но какую канаву мне следует выбрать? Ту, которая тянется справа и которой отдает предпочтение Бюрка, или ту, которая проходит слева и на которую тянет упряжку Мивук? Принять решение в пользу одного из них в ущерб другому, тогда как виноваты они оба?

Не присутствую ли я сейчас при своего рода примитивной пародии на действия наших политиков, которые — как из правого, так и из левого политического лагеря — систематически осуждают действия друг друга, причем независимо от того, согласны они в душе с этими действиями или нет?

Из двух политиков все-таки можно выбрать того, кто является «меньшим злом», а вот в том, что касается моих собак, не может быть и речи о том, чтобы отдать предпочтение кому-то одному, тем более что обе канавы различаются только своим расположением: одна находится справа, а другая — слева!

Данное затруднение дает мне повод сделать привал. Я останавливаю собак, заставив их свернуть с дороги в сторону, и устраиваю им небольшую передышку, которой пользуюсь для того, чтобы проверить состояние их лап и раздать «закуски». Когда мы снова отправляемся в путь, я становлюсь перед Мивуком и Бюркой и веду Бюрку за ошейник к правой канаве, которая попросту находится ближе к тому месту, где мы делали привал. Это вообще-то та канава, которой отдавала предпочтение Бюрка, однако я надеюсь, что и Мивук, и Бюрка о своем недавнем соперничестве уже забыли. Как бы там ни было, это теперь канава, которой отдаю предпочтение я, и я намереваюсь заставить их это понять. Мивук, который уже тянет влево, дает мне желанный повод для того, чтобы это сделать.

— Нет! Нет! Все, цирк закончился. Вы поняли? И тебя, Бюрка, это тоже касается!

Они выгибают хребет. Я так резко повысил голос, что остальные собаки даже и не шевелятся. Все они искоса — и немного жалобно — поглядывают на меня, задаваясь вопросом, какая это муха меня укусила.

Мы снова продолжаем наш путь.

— Повнимательнее, Бюрка! Повнимательнее, Мивук!

Эти двое натягивают свои постромки и устремляются по прямой линии вперед. Я их хвалю, и все возвращается на свои места. Порядок восстановлен. Лишь один разок Мивук, словно проверяя меня или же пытаясь выяснить, правильно ли он все понял, потихоньку сворачивает в сторону левой канавы, однако тут же прозвучавшее «Нет!» заставляет его повернуть обратно. Больше он таких попыток делать не будет.

— Хорошо, собачки!

Снова почувствовав уверенность в себе и радуясь тому, что мир и согласие восстановлены, мои собаки с еще бóльшим рвением устремляются вперед.