Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

16

Я ненавижу торосы. Я уже не могу даже смотреть на эти ледяные глыбы, от которых получаю (хоть и через свои сани) неслабые удары по животу и ногам. Все мое тело представляет теперь скопление ушибов и синяков, а в мышцах рук и плеч ощущение, словно их терзали щипцами.

Собаки ненавидят скользкую и неровную поверхность не меньше меня, но они мужественно продвигаются вперед, потому что они ездовые собаки и потому что я прошу их это делать.

— Хорошо, мои собачки! Хорошо!

Они чувствуют, что не все идет гладко, понимают мои страдания и делают все, что могут, чтобы мне помочь. Их усилия трогают меня, и я обещаю себе, что раздобуду для них побольше сена для подстилки в той чертовой деревне, в которую я должен прибыть к концу дня, чтобы пройти там санитарный контроль.

Мне, вообще-то, нужно было бы узнать, где она находится. Однако мне это неизвестно, поскольку запланированный телефонный разговор не состоялся. Мне удалось поговорить по телефону с Фабьеном, но он тоже был не в курсе, а с Пьером связаться не удалось.

В общем, я еду вперед. Если карта точная (что бывает очень редко), то эта деревня должна находиться в двадцати километрах от моего теперешнего местонахождения. Следовательно, я должен буду прибыть туда не позднее двух часов дня.

К четырем часам дня мы уже преодолели более сорока километров по торосам, но впереди пока еще не видно даже малейших признаков поселения. А ведь в этой степи — плоской, как поверхность моря, — мы вроде бы должны заметить ее еще издалека. Меня охватывает нарастающая тревога. Я слишком болезненно перенес дни хандры в Амурзете, чтобы пережить нечто подобное еще раз, тем более что китайская система, считающаяся очень строгой, не допускает никаких исключений.

Не собираются ли местные власти Внутренней Монголии, которые с большой неохотой дали разрешение на мой проезд по территории их автономного района, заставить меня заплатить высокую цену за то давление, которое по моим ходатайствам было оказано на них ради того, чтобы добиться этого разрешения? Не является ли это одной из причин внезапного требования пройти санитарный контроль?

Все это занимает мои мысли и заставляет ненавидеть этот день, который, как мне кажется, никогда не закончится.

В пять часов вечера солнце уже дошло до линии горизонта, а я все еще не вижу ни деревни, ни хотя бы отдельного дома, ни даже какого-нибудь дымка, поднимающегося в небо. Я замечаю впереди небольшой пригорок, весьма не характерный для этой плоской равнины, и, остановив собак, взбираюсь на него. Собаки получают возможность немного отдохнуть.

С высоты этого пригорка видно довольно далеко. К сожалению, ничто во всей округе не выдает существования где-то здесь этой чертовой деревни!

Однако некоторое время спустя Эммануэль, снимающий о моем путешествии фильм, который будет показан по телеканалу «M6», проезжая по замерзшей реке на мотосанях, находит меня и сообщает хорошую новость.

Ален и Фабьен, оказывается, расположились лагерем на берегу замерзшего ручья и ждут там меня. Они нашли дорогу, позволяющую добраться не по реке, а по суше до деревни, в которой мы встретимся с Пьером и Арно. Эти два моих приятеля договорились о встрече завтра утром с представителями китайской санитарной службы.

Теперь мне нужно всего лишь следовать сначала за Эммануэлем, а затем за Аленом и Фабьеном. Мне, правда, придется проехать на двадцать пять километров больше, но зато я уж точно прибуду сегодня вечером в место назначения.

Быстро наступает ночь. Далеко впереди уже виднеются огни деревни. Она, похоже, находится не так далеко, как казалось раньше. Я с нескрываемой радостью встречаюсь с Аленом и Фабьеном. Мы отдыхаем, сидя возле костра, в течение целого часа, а затем снова отправляемся в путь. Я пользуюсь привалом для того, чтобы напоить и накормить собак. Они этого заслужили, поскольку бежали по торосам в течение аж девяти часов.

Меня всегда удивляло то, как быстро собаки способны восстанавливаться. За какой-то час отдыха они умудряются полностью восстановить силы, которые были почти на исходе. Они отправляются в путь с таким рвением, как будто сейчас утро и они не преодолели сегодня около ста километров в весьма нелегких условиях. При свете фонаря я вижу, как резво они бегут, привлекаемые фарами мотосаней, которые едут далеко впереди нас, прокладывая путь, и огнями деревни, в которой — как, видимо, догадываются собаки — нас ждет отдых.

Мы прибываем в деревню поздно ночью. Пьер и Арно уже подготовили место, где мы сможем переночевать.

Я щедро кормлю собак, и они засыпают на толстой подстилке из сена. Все хорошо, что хорошо кончается.

На следующий день представители китайских санитарных властей приезжают на красивой машине. Я встречаю их довольно холодно и объясняю, что мне отнюдь не нравятся их методы работы: они совершенно неожиданно объявили, что мы должны пройти санитарный контроль, тогда как в ходе многомесячных переговоров мы, казалось бы, утрясли с местными властями все вопросы, связанные с пребыванием моих собак на территории Китая. Однако чиновники, слушая меня, похоже, не понимают, о чем я говорю. Они заявляют, что это не они придумали правила, согласно которым нужно провести санитарную проверку моих собак, и что подобные проверки могут проводиться когда угодно и — самое главное — где угодно. Мы звоним в посредническое агентство, но там не знают, откуда пришло указание провести такую проверку. Поскольку о ней в свое время сообщил Пьер, я начинаю расспрашивать его, и он — после долгих хождений вокруг да около — признается, что не знает, откуда пришло вышеупомянутое указание. Все чувствуют себя неловко, и я решаю прекратить разбирательство, прекрасно понимая, что все равно ничего не выясню. Представители китайских властей, явно встревоженные моим дурным расположением духа (вполне, кстати, объяснимым), ведут себя очень любезно, постоянно извиняются и проводят санитарную проверку за рекордно короткое время: они лишь быстренько просматривают многочисленные документы, относящиеся к собакам, и подтверждают прекрасное состояние их здоровья. Затем мы, конечно же, фотографируемся вместе на память и расстаемся самыми лучшими в мире друзьями.

После целого дня заслуженного отдыха мы направляемся к пограничному посту. Хотя выполнение формальностей при пересечении границы между Китаем и Монголией занимает немало времени, все было заранее согласовано между соответствующими властями и Оливией, которая работает со мной и руководит небольшой группой людей, занимающихся вопросами финансирования этого путешествия, а также административными вопросами и обеспечением связи. Сказать, что данное быстрое и легкое пересечение границы заставило меня напрочь забыть о том, как я пересекал границу в Амурзете, было бы преувеличением, но все же любезность, с которой здесь отнеслись к моей экспедиции, доставила мне удовольствие. Это хорошее предзнаменование перед предстоящим пересечением границы между Монголией и Россией, однако до той границы еще далеко. На календаре 26 января, а потому у нас имеется еще целый месяц на пересечение Северной Монголии. Маршрут, вообще-то, трудный, и относительно него имеются три неясных момента.

Первый: значительный участок запланированного маршрута пролегает по реке Керулен, и мне остается только надеяться, что она достаточно хорошо замерзла и по ней можно ехать на собачьей упряжке, а также что торосов на ней немного и ее лед хотя бы слегка присыпан снегом.

Второй: пересечение монгольской степи (я молю Бога о том, чтобы хотя бы немного снега покрывало траву и камни).

Третий: пересечение широкой горной цепи (я надеюсь, что Провидение ниспослало там снегопады, поскольку нам известно, что в некоторых районах снега выпадало очень и очень мало).

Немногим больше шести сотен километров отделяет нас от деревни Баян-Овоо, возле которой я покину реку Керулен и, направляясь строго на северо-запад, буду долго двигаться по степи аж до гор. Нам не удалось раздобыть надежную информацию о состоянии реки Керулен, зато мы точно знаем, что снега в ее бассейне выпадало чрезвычайно мало. Ни одной снежинки не выпало в течение декабря и января. В ноябре же, который был необычайно теплым и в этой части Азии, было больше дождей, чем снегопадов. Я надеюсь, что снег, который покрыл тонким слоем поверхность степи, был затем сметен ветром и скопился в углублении, образованном руслом реки. Это единственное, на что я делаю ставку.

Первые километры внушают кое-какую надежду, так как поверхность реки замерзла равномерно и лед покрыт слоем снега толщиной от пяти до двадцати сантиметров. Сама река — узкая, от пяти до пятнадцати метров в ширину. По обоим ее берегам растут камыши, достигающие полутора метров в высоту и почти везде закрывающие вид на степь, посреди которой петляет река. Кое-где густо растут ольхи, из прутьев которых рыбаки изготавливают рыболовные верши.

Мивук ведет себя по-геройски. Стимулируемый моим энтузиазмом и подгоняемый легким, игривым тоном моих подбадриваний, он уверенно ведет за собой остальных собак и, обращая внимание на толщину снега и изгибы реки, принимает вполне разумные решения.

По мере того как мы продвигаемся вперед, мое напряжение спадает. Лед на реке в хорошем состоянии. С какой стати он может оказаться хуже там, впереди? Мы, должно быть, сможем добраться до деревни Баян-Овоо, преодолевая по сотне километров в день. Погода остается невероятно стабильной, ветра нет, а температура держится в наиболее подходящем для меня диапазоне — от тридцати до сорока градусов ниже нуля. Единственная проблема — это дрова. В этой бескрайней степи дрова являются редкостью, их зачастую вообще невозможно найти. К счастью, время от времени я замечаю у берегов ветки деревьев, принесенные течением из верховья, где имеется редколесье. Я собираю эти ветки и складываю на сани, надеясь набрать их столько, чтобы хватило на разведение и поддержание маленького костра в течение часа, когда я сделаю привал в середине дня.

Около двух часов все идет гладко. Лед на реке — в идеальном состоянии, и собаки преодолевают один километр за другим. Но постепенно берега реки становятся все более пологими, а заросли камышей и ольхи, растущих вдоль реки, мало-помалу редеют и сходят на нет. Поэтому, оказавшись без защиты от ветра, снег сметается со льда реки и собирается возле берегов, в результате чего нам приходится двигаться очень близко к ним, избегая открытого льда, на котором собаки поскальзываются. Река извивается громадной змеей, свернувшейся во сне кольцами, и мы частенько вынуждены пересекать ее замерзшую поверхность от берега к берегу в поисках снега, который кое-где накопился вдоль берегов. К этому добавляется еще одна серьезная трудность: нам нужно как-то умудряться избегать зон с открытой водой и хрупким льдом, которые, по мере того как река становится шире, встречаются все чаще и чаще. В общем, передышка в виде безмятежного бега длилась недолго и продвигаться вперед нам опять очень нелегко. Тем не менее мы стараемся эффективно использовать редкие заснеженные и легкопроходимые участки. Мое психологическое состояние до конца дня меняется в зависимости от того, насколько трудно двигаться по льду реки (а хорошая поверхность на нем чередуется с не очень хорошей и совсем плохой). Впрочем, несмотря ни на что, мы продвигаемся вперед и покрываем в общей сложности сотню километров к тому моменту, когда незадолго до наступления сумерек делаем остановку.

Некоторые собаки сегодня сдали экзамен по умению бежать по льду — это Мивук, Бюрка, Хэппи, Кали и Вольф.

Другие все еще продолжают учиться — как, например, Дарк и Камик.

Двое из них наконец-таки исправились. Речь идет о Казане и Квест. Квест раньше имела тенденцию систематически оспаривать решения, принимаемые Мивуком и даже мной. Она тянула в свою сторону, пытаясь направить упряжку на самую лучшую поверхность, подальше ото льда, который она ненавидит, но по которому иногда приходится двигаться, чтобы выбраться на хороший участок или чтобы обогнуть участок опасный. Что касается Казана, то его лед приводит в ужас. Правда, уже не так сильно, но Казан все же не может полностью преодолеть свой страх перед ним. По крайней мере, пока.

Сегодня вечером, хотя условия не являются идеальными и я ожидал от этой реки большего, я глубоко счастлив. Мои собаки чувствуют себя хорошо, я тоже. Здесь, посреди монгольской степи, я любуюсь удивительно красивым светом, исходящим от моего костра и действующим на меня успокаивающе. Дымок поднимается к небу, на котором уже появились звезды. Завтра я снова помчусь по бескрайним просторам, чувствуя себя свободным, как птица, и счастливым.