Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

22

С обеих сторон широкой долины, простирающейся между деревнями Баян-Адарга и Монтгоморит, высятся живописные горы, на которых кое-где виднеются дремучие сосновые леса. Грунтовая дорога, используемая летом, сейчас покрыта тонким слоем снега и представляет собой прекрасную тропу, по которой мы движемся довольно быстро, тем более что погодные условия идеальные: тридцать градусов мороза и яркое солнце.

На некоторых горных склонах, залитых солнцем и открытых ветру, снег почти полностью исчез, а вместе с ним исчезла и возможность двигаться здесь на санях. Поэтому мы покидаем углубление, которое образует дорога, и находим подходящую для скольжения саней поверхность на заросшей травой земле. Мивук и Бюрка прекрасно проявляют себя в поисках подобного рода «нехоженых путей», и я с удовольствием замечаю, что Бюрка снова начинает навязывать свою волю. Утверждая власть, которой она некогда обладала, но от которой временно отказалась, Бюрка время от времени, образно говоря, снова берет бразды правления в свои руки (а точнее, лапы)… И это, похоже, удивляет ее соседа!

Квест и Юник, находящиеся позади Бюрки и Мивука, представляют собой весьма слаженный дуэт. Чтобы в этом убедиться, я на несколько километров пути ставлю Квест в упряжке рядом с Мивуком, но Квест этому отнюдь не так рада, как была рада, оказавшись рядом с Мивуком, Бюрка. Поэтому я расставляю всех собак по «своим» местам. Квест меня забавляет, поскольку она, вроде бы не проявляя больше желания бежать в голове упряжки, продолжает вести себя так, как будто она головная собака. Как только я отдаю приказ — а особенно если он плохо понят или попросту не выполнен в ближайшую секунду, — Квест делает поворот в указанном мной направлении и в своем порыве увлекает за собой Юника, тем самым принуждая головную пару сделать такой же поворот.

Квест, значит, остается исключительно бдительной и работоспособной. Она будет отличной запасной головной собакой, приберегаемой на тот случай, если одна из двух моих головных собак вдруг окажется в «медпункте». А пока что она бежит рядом с Юником и принюхивается к различным запахам, которых в лесу полным-полно. Этого она была лишена в степи, где до нее доносились лишь еле заметные и быстро выветривающиеся запахи недоступных газелей.

Долина, в которой мы сейчас находимся, изобилует дичью. Я вижу это по многочисленным следам кабанов, оленей, косуль и лосей, а также охотящихся на них рысей и волков. К этим большим животным добавляются разнообразные птицы: тетерева, глухари, куропатки и рябчики. Наряду с многочисленными зайцами, которых мы вспугиваем и которые бросаются от нас наутек, пернатые возбуждают собак, с шумом взмывая в воздух при приближении к упряжке.

Эта долина просто великолепна. Дорога сильно петляет, то следуя направлению русла реки, то убегая в сторону по горному склону. Мы, двигаясь по ней, то мчимся по гребню горы, то преодолеваем перевалы, то пересекаем лес, состоящий из сосен и берез. Мы взираем сверху вниз на долины, в центре которых голый лед рек блестит на ярком февральском солнце, которое с каждым днем поднимается все выше и выше. Я таращу глаза, впиваясь взглядом в укромные места на горе и в лесу в надежде увидеть каких-нибудь животных. Я замечаю множество косуль, нескольких оленей и оленух и даже одного крупного кабана, вес которого, должно быть, достигает двухсот килограммов. Кабан этот взбирался вверх по склону горы, по которому мы двигались, торопясь углубиться в ближайший лес. Чуть позже — но уже на довольно большом расстоянии, не позволяющем рассмотреть хорошенько, — я замечаю двух волков (возможно, волка и волчицу), силуэты которых прорисовываются на гребне высокого холма, мимо которого проходит дорога.

Сегодняшний день — замечательный, пусть даже полозья моих саней подвергаются серьезному испытанию. Кстати, во время последней остановки в деревне я поставил новые полозья.

У меня теперь осталось лишь три запасные пары, и это меня тревожит. Только бы информация, полученная уже несколько раз, подтвердилась и мы обнаружили на своем маршруте после деревни Монтгоморит гораздо больше снега, чем здесь… Маршрут, начинающийся, согласно плану, в этой деревне, пролегает через огромную горную цепь, а там слой снега, в принципе, должен быть гораздо толще, чем здесь. Затем я направлюсь на север, в сторону Сибири, где, как нам уже известно, снегопады были более обильными, чем в Китае и Монголии. Пока что я пытаюсь беречь полозья саней и, маневрируя, объезжать торчащие из земли камни. Однако многие из них, скрытые тонким снежным покровом, я заметить не могу, и они царапают полозья.

Через каждые два часа я проверяю подушечки лап своих собак. Лучше предотвратить появление раны, чем ее лечить, поэтому я без каких-либо колебаний надеваю ботинки на лапы тех собак, у которых они наиболее уязвимые, чтобы уберечь их от маленьких ранок и не дать «проснуться» ранам уже зажившим. За лапами Бюрки, Дарка и Камика нужно следить особенно внимательно.

Дорога то поднимается на гору, то спускается с нее, и подъемы, будучи довольно крутыми, требуют больших усилий и от меня, и от собак, а крутые спуски заставляют нас быть особенно осторожными — на них можно запросто и покалечиться, и убиться. Они представляли бы для нас гораздо меньшую опасность, если бы слой снега был более толстым, в результате чего я мог бы контролировать движение саней с помощью тормоза. Однако хронический недостаток снега сводит его полезность на нет, поскольку стальные зубья тормоза лишь упираются в замерзший грунт и не могут ни за что зацепиться. Собаки это хорошо чувствуют, и данное обстоятельство существенно осложняет ситуацию. Дарк и Вольф, находящиеся непосредственно перед санями, боятся, что те могут ударить их на спуске, а потому стараются бежать быстрее, чтобы не угодить под нагруженные сани, ставшие почти неуправляемыми. Я пытаюсь успокоить Дарка и Вольфа и удержать их от стремления бежать как можно быстрее, но собаки отнюдь не впадают в заблуждение и, несмотря на мои попытки казаться спокойным и уверенным в себе, различают в моем голосе гораздо больше беспокойства, чем мне хотелось бы выказывать. Они обладают способностью улавливать самые незначительные изменения в интонации. Им нельзя соврать. Когда возникает подходящая ситуация, я останавливаюсь и отсоединяю хвостовые постромки, чтобы уменьшить силу, с которой собаки могут тянуть сани, однако, не разведав должным образом дорогу, я не смогу на ходу определить, что будут представлять собой рискованные спуски. Я бы дорого заплатил за то, чтобы иметь атлас местных дорог, с помощью которого можно было бы заранее узнать степень крутизны спусков, местонахождение поворотов и общую протяженность спусков. Инстинкт — мой единственный проводник. А еще мне приходится полагаться на то, что я могу рассмотреть с тех высот, на которых оказываюсь. Поэтому я трачу время на то, чтобы то отсоединить, то, наоборот, подсоединить хвостовые постромки. Я часто падаю, натолкнувшись на какой-нибудь большой камень, от столкновения с которым мчащиеся вниз по спуску на большой скорости сани переворачиваются. Иногда попадается уж слишком крутой поворот, в который у меня не получается вписаться. Как ни странно, мне удается ничего не сломать, пусть даже вечером и складывается впечатление, что я провел весь этот день на боксерском ринге.

В сотне километров от деревни Монтгоморит мы покидаем зеленеющую долину, орошаемую рекой Онон, и оказываемся в засушливой зоне, снега в которой нет вообще. Зная об этом, Арно и Пьер, находящиеся в Монтгоморите с целью подготовки следующего этапа путешествия, выезжают мне навстречу и привозят с собой тренировочный карт. Я заменяю на этот карт свои сани, ставшие сейчас бесполезными. Мои десять собак легко — как какую-нибудь соломинку — сдвигают с места этот аппарат на колесах, весящий сто двадцать килограммов, к которым добавляется мой собственный вес (в полной экипировке — девяносто килограммов). Собаки полностью восстановили силы за прошедшую ночь, и теперь мы мчимся по грунтовой дороге со средней скоростью более шестнадцати километров в час. Из-под их лап поднимается облачко пыли, которое ветер иногда гонит на меня. Пыль эта так сильно щиплет глаза, что я снова надеваю горнолыжные очки. К сожалению, у меня нет ничего, чем я мог бы защитить глаза своих собак, но они мужественно бегут вперед. Я обещаю им, что скоро мы окажемся на покрытой снегом местности. И в самом деле, мы замечаем вдалеке белые вершины высоких гор, через которые нам предстоит пробираться в течение двух недель. С другой стороны этих гор нас ждет уже совсем другой климат, на который оказывает влияние близость Сибири. Там даже на небольших высотах относительно уровня моря мы легко найдем заснеженные участки. Во всяком случае, в этом нас уже несколько раз уверяли надежные источники…

— Будьте мужественными, мои маленькие собачки! Будьте мужественными!

Мужества им вполне хватает. Мы встречаем несколько автомобилей УАЗ (своего рода маленький грузовой автомобиль повышенной проходимости, широко используемый в России и Монголии), многочисленные пассажиры которых каждый раз напрашиваются сфотографироваться рядом с моими собаками. Молва, которая является наиболее популярным средством распространения информации в степи, разнеслась очень быстро, а потому уже всем известно мое имя и произносят его более-менее правильно. Мои собаки, быстро привыкнув к таким остановкам, уже останавливаются сами, как только перед нами появляется какая-нибудь встречная машина. Я пользуюсь этими остановками для того, чтобы выпить предлагаемого мне горячего чаю (скрепя сердце отказываясь от предлагаемого также стакана водки), а затем снова отправляюсь в путь.

В конце дня, когда мы приближаемся к деревне, мне навстречу попадается УАЗ, набитый пьяными людьми. Он едва не врезается в моих головных собак. Водитель не может даже держаться на ногах. Я невольно задаюсь вопросом, как ему вообще пришло в голову сесть в таком состоянии за руль и управлять автомобилем (хотя, конечно, трудно сказать, что он им именно «управлял»). Его действия приводят к тому, что двигатель то и дело глохнет, и УАЗ движется вперед рывками и зигзагами, заставляя болтаться из стороны в сторону веселых пассажиров, которые поют, кричат, ругают друг друга и выкрикивают всякие непристойности, продолжая поглощать алкоголь.

Не знаю, едут ли они в какое-то определенное место, но у меня возникают серьезные сомнения, что они смогут хоть куда-нибудь доехать. Многие, мне кажется, довольствуются тем, что их везут на автомобиле, формальным поводом для езды на котором стала необходимость поехать присмотреть за каким-нибудь стадом или навестить соседнее кочевье. Мне с трудом удается от них избавиться! От них на десять метров несет алкоголем, и мне начинает казаться, что от одного только их дыхания мои собаки могут опьянеть!

Лишь поздней ночью, освещая себе дорогу фонарем, мы, проведя целый день в движении по пыльной и не очень удобной дороге, наконец-таки прибываем в деревню Монтгоморит, расположенную в долине посреди Хэнтийских гор. Мы проведем здесь целый день, чтобы подготовить следующий этап экспедиции совместно с несколькими местными жителями, некоторые из которых, согласившись стать моими проводниками и поехать передо мной верхом на лошади, придут завтра утром. Их пятеро, и они со своими семью лошадями расположились за пределами деревни, а именно у въезда в долину, по которой мы поедем, чтобы преодолеть перевал, находящийся примерно в тридцати километрах отсюда на высоте более двух тысяч пятисот метров над уровнем моря. При помощи переводчика-монгола, который поедет вместе с этими всадниками, мы в течение более чем двух часов обсуждаем дальнейший маршрут движения и пытаемся обозначить его на карте. В очередной раз сведения, которые они мне дают, являются какими-то расплывчатыми и противоречат не только информации, полученной параллельно из других источников, но и картам, которые здесь, в Монголии, не врут. Тропы, ехать по которым мне предлагают эти люди, — извилистые и неизменно плохо утоптанные (по ним разве что изредка кто-то ездит на конную охоту). Они сами не ездили там уже несколько лет. Также я узнаю от них о том, что лес изрядно «потрепали» бури, но по нему, тем не менее, придется проехать; о том, что на нескольких перевалах подъемы и спуски являются очень крутыми и преодолевать их будет очень опасно; о том, что снега очень мало (в долинах, по которым нам придется ехать, его слой очень тонкий, а на возвышенностях — немного потолще). Все это отнюдь не предвещает легкого и приятного путешествия. Господи, ну куда меня занесло?

Этих проводников нанял Жоэль Рози, французский погонщик собачьих упряжек, обосновавшийся в Монголии и работающий здесь в качестве проводника для экскурсий на собачьих упряжках, он же выработал маршрут моего дальнейшего передвижения. Когда я связываюсь с ним по спутниковому телефону, он сообщает то, что я и так уже знаю.

— Эта зима — хуже некуда!

— Я знаю… У меня была хорошая возможность в этом убедиться, — говорю я.

— В долинах очень мало снега, а на возвышенностях, наоборот, много…

— Что ты мне посоветуешь?

— Я думаю, что по выбранному маршруту проехать вообще-то можно, но сделать это будет довольно трудно, так что не рассчитывай, что сможешь продвигаться вперед быстро, — предупреждает меня Жоэль.

— Проблема в том, что мои собаки не умеют бежать медленно!

— А они умеют бежать по голому льду?

— Уже приучаются к этому…

— На реках Орхон и Туул тебя ждет голый лед.

— Там вообще нет снега?

— Совсем нет. Не наберется и одного стаканчика.

— Ну и славные же здесь места!

— Такого тут еще никогда не видели. Это просто невероятно. Это не самая подходящая зима для того, чтобы совершать задуманное тобой путешествие!

— Я знаю. Я знаю… Я это слышал везде!

— Желаю удачи.