Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

23

11 февраля, Монголия, 23 °C ниже нуля

Прибыв к нижней части перевала, я привязал своих десятерых собак к длинной веревке, натянутой между деревьями, и попросил друзей-монголов поехать вместе со мной на разведку верхом.

Прежде чем снова отправляться в путь, я хочу узнать, что ждет меня впереди. Если на протяжении двух десятков километров мы двигались без особого труда по некоему подобию дороги, то теперь перед нами тянутся лишь остатки тропы, протоптанной когда-то лошадьми.

Долина, которая поначалу была очень широкой, все время суживается и тянется теперь слева и справа от неширокого замерзшего ручья, который петляет среди зарослей очень неприятной кустистой растительности. Лошадям с трудом удается пройти сначала по скользкому склону, затем по замерзшему ручью и наконец через лес, в котором нам то и дело затрудняют движение, а то и вовсе преграждают путь рухнувшие деревья. Их приходится объезжать. Тут для саней и десяти ездовых собак настоящий ад!

Я еду верхом на лошади, пытаясь определить, смогу ли проехать по этому маршруту или же лучше повернуть назад и, чтобы добраться до российской границы, постараться обойти эти горы где-нибудь еще. Ответ на данный вопрос очевиден: нужно поворачивать назад.

Однако во мне опять развертывается маленькая внутренняя борьба, в которой противопоставляются здравый смысл и упрямство. Завязывается диалог между тем, кто ненавидит давать задний ход и хочет принять вызов, и тем, кто противится этому: «Это нереально. Ты потом сто раз пожалеешь. Все свидетельствует о том, что у тебя ничего не выйдет. Будь хотя бы раз в жизни немного серьезнее, черт тебя побери!»

Я всячески стараюсь прислушиваться к этому тихому голосу и дать ему шанс заставить меня отказаться от решения, которое другое мое «я» уже приняло, однако сражение проиграно, и этот нелепый выбор приводит меня в дурное расположение духа. В общем, я по-прежнему еду вперед, надеясь в душе, что натолкнусь на какое-нибудь огромное препятствие, которое заставит меня сделать то, на что я все никак не решаюсь, — повернуть назад. Однако боги, похоже, не внемлют моим немым мольбам, потому что у нас пока еще получается продвигаться вперед, и это мешает мне трезво оценить авантюру, в которую я так глупо ввязываюсь!

Посреди подъема, ведущего к перевалу, после того как слой снега существенно утолщается и мои друзья в третий раз просят меня повернуть назад, я сдаюсь. Мы едем обратно рысью, и это разрушительно сказывается на моей пояснице, потому что с моими слишком грубыми сапогами не получается держать ноги в стременах таким образом, чтобы смягчать тряску. На участке голого льда моя лошадь поскальзывается и, падая, придавливает мне ногу, которая и без того уже подвергалась тяжелым нагрузкам в течение нескольких последних дней…

Вспотевший, упавший духом, испытывая боль в спине и в ноге, я возвращаюсь к своим собакам. Я ужасно злюсь на себя, потому что знаю: несмотря ни на что, я приму это нелепое решение попытаться проехать по запланированному маршруту.

— Ну что же, вперед! Попытаемся это сделать!

Мои друзья-монголы в знак согласия кивают и, выстроившись гуськом, располагаются со своими семью лошадьми перед собачьей упряжкой.

Не зная, на что способны и на что не способны собаки, они полагаются на мое решение, надеясь, что оно будет положительным, потому что, я знаю, очень заинтересованы в этом путешествии и подготавливают его вот уже неделю. Им предстоит не только заново открыть для себя территорию, которую они еще не пересекали зимой, но и увидеть ездовых собак в деле. Ну что же, мы удовлетворим их любопытство!

Из этой горы бьют многочисленные ключи, и вода из них затем течет ручьями по маленькой долине, в которой мы находимся. Эта вода замерзает при контакте с ледяным воздухом, в результате чего образуется толстая влажная ледяная корка, которая покрывает и сам ручей, и участки грунта рядом с ним. Не успели мы преодолеть и двадцати метров по склону горы, как при попытке обогнуть одну из таких обледенелых зон сани начали соскальзывать вниз и потащили за собой всю упряжку, но затем уперлись в большой пень, оставшийся от рухнувшего дерева. Мне с большим трудом удается выпутаться из затруднительной ситуации. Собаки, чувствуя себя неловко на этом влажном и очень скользком льду и пытаясь найти более подходящую поверхность, тянут постромки в разные стороны, и это приводит к хаосу. Хорошенькое начало…

Едва выбравшись, мы сталкиваемся с другой трудностью, а именно с колеей, тянущейся прямо по середине склона. Двигаться по ней приходится на одном полозе, и это оказывается занятием отнюдь не легким, потому что мне необходимо одновременно и руководить собаками, и подталкивать вперед сани, и управлять ими, и пытаться удержать их в равновесном положении, и умудряться не поскользнуться и не упасть… Происходит неизбежное: сани переворачиваются и катятся вниз по склону, увлекая за собой собак, которые взвизгивают от страха и цепляются за землю когтями, пытаясь остановить сани.

Ну как можно рассчитывать на то, что мы сумеем куда-то добраться с такой скоростью?

Неудачи следуют одна за другой. Я вскоре сбиваюсь со счета, сколько раз мы соскальзывали вниз, падали, задерживались у препятствий всевозможных типов. Я начинаю ненавидеть эту долину и мечтаю только о том, как бы преодолеть подъем и оказаться на склоне, на котором можно было бы регулировать скорость саней, а следовательно, скорость собак. Такой склон был бы для нас хотя и сложным, но наверняка менее опасным.

Мы преодолели уже так много трудностей, что вскоре я даже не допускаю мысли о том, чтобы повернуть назад. Я предпочитаю двигаться дальше, хотя впереди нас могут ожидать неприятные сюрпризы, и не готов отправиться обратно и снова пройти по участкам, на которых столько намучился. Это, безусловно, глупо, поскольку впереди простираются несколько сотен километров гор, тогда как за моей спиной — всего лишь один-единственный километр трудного маршрута. Однако тут нужно учитывать менталитет такого авантюриста, каким являюсь я…

Я снял куртку, одну из двух своих теплых подкладок и полностью расстегнул застежки-молнии, поскольку потею, несмотря на холод, который царит в этой тенистой долине, зажатой между крутыми склонами. На подъеме температура моего тела не снижается, скорее наоборот, ведь я наталкиваюсь на всевозможные препятствия, которые заставляют меня то и дело наклонять сани то в одну сторону, то в другую. Телосложение у меня отнюдь не атлетическое, и приподнимание тяжести в сто пятьдесят килограммов — это для меня тяжкая работа. Мои силы тают, а потому я вынужден очень часто делать остановки. Это, однако, не сдерживает движения моих друзей-монголов, потому что, хотя они едут верхом и могут проехать, в общем-то, где угодно, путь им то и дело преграждают деревья, поваленные осенней бурей, и приходится разрубать эти деревья топором или распиливать пилой, которую один из проводников привязал сзади к своему седлу.

Мы продвигаемся вперед метр за метром, и собаки при этом ни разу не дают слабины. Тропа, которую мои друзья протаптывают на заснеженном склоне, заросшем соснами, некоторые из которых уже рухнули наземь, сильно петляет и похожа на что угодно, кроме тропы, подходящей для собачьей упряжки длиной в двадцать метров. Чтобы оставаться на данной тропе, мне приходится постоянно переносить вес саней с одного полоза на другой. При этом, как при езде на лыжах, кривая, которую описывает полоз, двигаясь вперед, заставляет сани сдвигаться во внутреннюю часть виража, в которую его тянет усилие, прилагаемое собаками. На следующем повороте все повторяется, но в противоположную сторону. Мне приходится перепрыгивать на другой полоз, чтобы всем своим весом заставить сани наклоняться в одну сторону до тех пор, пока противоположный полоз, вгрызаясь в снег, не заставит сани сделать поворот. И так далее, поворот за поворотом. Данные маневры невозможно выполнить, если не подталкивать при этом сани. Не стоит, наверное, и говорить, что такие действия становятся все более утомительными из-за того, что толщина снежного покрова при движении вверх по склону постоянно увеличивается. Если в долине осенью шли дожди, то здесь, на возвышенности, выпадал снег благодаря более низкой температуре воздуха (примерно по одному градусу на каждую сотню метров разницы в высоте над уровнем моря).

Несколько вековых сосен, вырванных с корнем и рухнувших наземь, оставили в земле зияющие раны, угодить в которые было бы опасно, однако еще более опасными являются их корни с острыми заледеневшими кончиками, которые стали твердыми, как сталь. Эдакие копья, на которые мы можем по неосторожности нанизаться.

По мере того как мы поднимаемся по склону все выше и выше, его крутизна увеличивается. Мне теперь приходится подталкивать сани сзади, чтобы собаки могли сдвинуть их с места и переместить на очередные несколько метров. Как только они это делают, я блокирую сани, чтобы они не съехали назад. Затем вместе с собаками в течение нескольких секунд перевожу дыхание, после чего кричу:

— Собачки! Вперед!

Движение вперед осуществляется в два приема: услышав слово «собачки», мои четвероногие спутники напрягают мышцы (которые становятся похожими на сжатые пружины), а затем, услышав слово «вперед», приводят эти пружины в действие. Я в тот же миг изо всех сил толкаю сани вперед, чтобы придать им импульс. В результате таких действий собаки вместе со мной передвигают сани на несколько метров и затем останавливаются. Я опять блокирую сани. И так далее, метр за метром… Я весь в поту. К счастью, у меня есть два термоса с горячей водой, которую я смешиваю со снегом, чтобы иметь возможность пить много и часто, иначе не избежать судорог. Собаки, в свою очередь, едят много снега. Поднимаясь по склону, нам попадается все больше и больше деревьев, вырванных с корнями во время ужасной бури, которые сдерживают наше продвижение вперед. Этот лес не защищен рельефом местности, а потому открыт всем ветрам. Это своего рода гигантская настольная игра микадо, через которую нам нужно найти дорогу. Я почти выбился из сил, когда, наконец-таки добравшись до верхней точки перевала, мы делаем остановку.

Тем не менее вскоре нам приходится снова тронуться в путь, так как пот, которым пропитана моя одежда, застывает на ледяном воздухе, и после того, как мне было очень жарко, я начинаю дрожать от холода. Если только не разводить костер и не сушить одежду, у меня нет другого выхода, кроме как продолжать продвигаться вперед.

Спуск оказывается довольно крутым и трудным, с многочисленными деревьями, но, к счастью, северный ветер похозяйничал здесь мало и на этой стороне лишь немногие из деревьев вырваны с корнем. Единственный положительный момент — это толщина снежного покрова, при котором тормоз становится уже более-менее эффективным, однако спуск все-таки остается довольно плохим, и я устанавливаю новый личный рекорд падений.

Я стараюсь не думать об этом и, будучи фаталистом, ограничиваюсь тем, что преодолеваю трудности и препятствия метр за метром. Я штурмую препятствия с ожесточением, которое удесятеряет мои силы. Есть, по крайней мере, одна вещь, в которой я уверен, — я не поверну назад, а потому каждый преодоленный метр немножко приподнимает мне настроение.

После того как мы спустились довольно далеко по этому сильно заснеженному склону, у нас не остается другого выбора, кроме как попытаться проехать по своего рода ущелью, так как склон слева и справа от него уж слишком крутой и непроходимый. Наше продвижение вперед становится еще более затруднительным. Я разбиваю лицо в кровь при очередном падении, когда ударяюсь головой о дерево. Удар принял на себя нос, поэтому ледышки, застрявшие в моей бороде, окрасились в алый цвет, и это, наверное, придало ей экзотический вид… Мне все это ужасно надоело! Моим собакам — тоже, но они и не думают отступать и, не теряя мужества, делают все, о чем я их прошу.

Дно узкого ущелья, по которому мы продвигаемся, покрыто такой густой растительностью, что моим двум головным собакам приходится продираться через нее с немалым трудом.

Я решаю удлинить потяг и сделать Бюрку единственной головной собакой. После преодоления перевала она ведет себя очень сосредоточенно: она словно бы осознала весь масштаб трудностей, с которыми я сталкиваюсь, и, став единственной головной собакой, сразу же начинает относиться к своей роли очень серьезно. То, что она делает в течение следующего часа, является попросту потрясающим.

— Подумать только, а я еще сомневался в тебе, моя Бюрка…

Стоящий сразу же позади нее Мивук, похоже, ничуть не обижается. Более того, он восторженно наблюдает за тем, как действует его учительница, при этом наверняка осознавая, что в такой тяжелой ситуации нужно проявлять сплоченность!

Несколько раз двое из моих друзей-монголов, которые едут вереницей на лошадях, сжалившись, приходят мне на помощь, когда я застреваю между деревьями. Их своевременная помощь избавляет меня от необходимости разгружать сани, чтобы всего лишь суметь сдвинуть их с места! Мои проводники уже поняли, насколько мне трудно вписываться в слишком крутые повороты, однако двигаться по какому-то другому маршруту они не могут. Более того, местность становится все более труднопроходимой. Пытаться проехать здесь на санях, которые тянут ездовые собаки, так же нелегко, как пытаться загнать по лестнице стадо коров на Эйфелеву башню!

Уже далеко за полдень, когда мы наконец-таки выбираемся из этого ущелья и оказываемся в долине, которая выглядит более приветливо и в которой главной проблемой для нас является слишком толстый снежный покров. Метровый слой свежего сухого снега не так-то просто утрамбовать даже семи лошадям, а поскольку они ставят копыта в следы, оставленные впереди идущей лошадью, то в результате получается слишком узкая тропа для упряжки из десяти собак и нагруженных саней, которые весят более ста пятидесяти килограммов.

Когда мы наконец останавливаемся у места слияния этой долины с другой долиной и располагаемся лагерем, у меня иссякают последние силы. В течение доброй четверти часа я неподвижно сижу на снегу рядом с Бюркой, чувствуя себя неспособным даже пошевелиться. Все мое тело умоляет пощадить его.

— Спасибо, Бюрка! Спасибо! Ты была великолепна!

Она щурит глаза от удовольствия, и я, собрав оставшуюся силу воли, заставляю себя встать, чтобы снять упряжь со своих десяти четвероногих атлетов, накормить их и вообще позаботиться о них так, как они того заслуживают.