Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

20

Мы, словно какое-нибудь маленькое судно, движемся в течение двух дней посреди этого бескрайнего моря в направлении золотистого горизонта. Точно так же, как ветер заставляет двигаться судно, надувая его паруса, мои собаки заставляют двигаться мои сани, причем со скоростью более шестнадцати километров в час. Похожие на волны высокие травы колышутся, гладя меня по спине и почти скрывая в своей массе собак, которые рассекают эту растительную массу, как рассекает толщу воды форштевень корабля. Я восторженно смотрю то на окружающий пейзаж, то на своих бегущих четвероногих спутников. Бегут они хорошо, выстроившись в ровную линию и строго придерживаясь одного ритма, пусть даже некоторым из них — например, Камику, Квест и Казану — не так-то просто выдержать темп бега наравне с моими марафонцами — Хэппи, Кали, Юником, Мивуком и Бюркой. Находясь непосредственно перед санями, Дарк вовсю работает лапами. Поскольку этапы стали теперь длинными, этот «пожиратель километров» наконец-то пресытился бегом. Во время остановок, которые я обычно делаю после пяти часов непрерывного бега, Дарк ложится на землю и отдыхает. Правда, делает он это самым последним. Впрочем, добиться того, чтобы Дарк лег отдыхать, когда на него надета шлейка, — уже само по себе подвиг.

Как только собаки засыпают, я растягиваюсь на санях лицом к солнцу и, закрыв глаза, прислушиваюсь к невероятному безмолвию степи. Это безмолвие накатывается на меня, проникает в меня, течет, словно кровь, по моим венам. Иногда откуда-то издалека до меня доносится крик хищной птицы или тявканье лисицы. А еще я слышу шелест ветра, колышущего травы, и дыхание спящих собак. Убаюканный музыкой грандиозного безмолвия, я тоже засыпаю. Просыпаюсь я где-то через полчаса, чувствуя себя уже достаточно отдохнувшим. Таким же образом чувствуют себя и мои собаки, которые, как только я встаю, вскакивают с земли и шумно выражают свое желание снова «выйти в море». Эти «моряки» не знают усталости.

Всем жителям той деревни, куда я направляюсь, уже давным-давно известно, что к ним едет гость. Многочисленные всадники, которых я встречал по дороге, передавали сведения о моем местонахождении. Сейчас готовятся новые торжественные мероприятия, являющиеся продолжением празднования монгольского Нового года, которое заканчивается сегодня апофеозом, состоящим из лошадиных скачек, попоек и танцев. Абсолютно все жители деревни — человек двести или триста — одеты в национальные костюмы, которые включают большие меховые шапки и великолепные кожаные сапоги. Многие из детей и взрослых разъезжают по деревне и вокруг нее на лошадях, периодически устраивая импровизированные мини-состязания по скорости верховой езды.

Кортеж из лошадей и детей сопровождает меня к дому, который местная администрация выделила в распоряжение Пьера и Арно, чтобы те подготовили его к моему приезду. Моим собакам предоставляют прекраснейший огороженный сад, где они могут спокойно отдохнуть, поскольку там их защищает от ветра деревянный забор. В щелях между досками этого забора я вижу несколько пар глаз разглядывающих меня малышей. Я, улыбнувшись, жестом приглашаю их помочь мне поухаживать за собаками. Через несколько минут дети отправляются во все уголки деревни, чтобы разыскать то, что мне нужно: сено и воду для четвероногих спутников, различные болты и гайки, необходимые для ремонта тормоза, кусочек кожи, с помощью которого можно было бы залатать разорванную перчатку, и так далее.

Затем начинаются хождения туда-сюда. Те, кто не присутствовал при моем прибытии в деревню, приходят на меня поглазеть, фотографируются рядом с моими собаками и осматривают сани, становясь на их полозья и играя с тормозом, который они помогают мне отремонтировать. Какая-то женщина приносит нам блюдо из мяса с овощами, еще одна — хлеб, третья — пироги. Нас тут принимают, как царей.

После того как мои собаки размещены в уютном месте и накормлены, их лапы смазаны мазью, а мышцы расслаблены после массажа, я отправляюсь послоняться по деревне, прихватив с собой фотоаппарат и радуясь тому, что смогу запечатлеть с его помощью все то разнообразие цветов, которым радуют мои глаза наряды жителей деревни. Зрелище это становится еще более сказочным, когда солнце начинает заходить за горизонт, поскольку все эти яркие и переливающиеся цвета становятся еще более насыщенными и переливаются еще сильнее.

Если конец дня и начало вечера оказываются замечательными (я надолго запомню праздник в этой маленькой деревне с деревянными домами), то такого не скажешь о начале ночи, потому что приходится столкнуться с несколькими компаниями вдрызг пьяных монголов, которые мешают спать и мне, и моим собакам.

Рано утром, когда я покидаю эту тихую и сонную деревню, еще полностью не рассвело. Мороз щиплет кожу на лице, дует слабый ветерок. Мы движемся по дороге, каких в здешней степи сотни. Она проложена автомобилями, и ее, петляющую среди пологих холмов, припорошило снегом. Мивук и Бюрка инстинктивно выбирают эту дорогу и бегут по ней. Я позволяю им самим принимать решения, пока эти решения меня устраивают.

Дорога вскоре разделяется на множество других дорог, которые то удаляются друг от друга, то сливаются воедино, в конце концов трансформируясь в запутанное переплетение троп. В степной местности обычно не бывает утоптанных дорог. Каждый едет там, где хочется, следуя в нужном направлении. Чтобы добраться от одной деревни до другой, шоферы выбирают самый короткий маршрут, слегка отклоняясь от существующей тропы, если та раскисла от дождя и нет смысла пытаться попадать колесами в колею, проложенную предыдущим автомобилем. На полосе шириной в несколько сотен метров тянутся многочисленные параллельные тропы, иногда сливающиеся друг с другом, и все они ведут в ближайшую деревню, расположенную в двух сотнях километров отсюда.

В некоторых местах отделяется и уходит куда-то в сторону тропа, ведущая то ли к удаленной юрте, то ли к пастбищу. Возле каждого ответвления мне приходится проверять правильность выбранного направления движения, чтобы ненароком не заблудиться. Стараясь экономить заряд батареи устройства GPS, дающего полезную информацию о том, сколько километров я уже проехал и сколько километров еще остается проехать, я предпочитаю пользоваться старым надежным компасом.

Оказавшись сколько-то дней назад в степи, я опасался, что на грунте будет попадаться много камней, однако их здесь мало, а потому мы движемся быстро и без каких-либо толчков по красивой смеси травы, снега и очень мелкого песка. У меня наконец-таки перестала вызывать беспокойство поверхность, по которой мы едем, но я все еще опасаюсь ветра, присутствие которого чувствую повсюду. Как будто он за мной наблюдает, все еще сомневаясь, позволить мне проехать или нет.

«Позволю ли я тебе ехать дальше, мой маленький французик? Позволю ли я тебе пересечь эту степь, не продемонстрировав свою мощь?» Вот что шепчет ветер мне на ухо, и я слышу, как он начинает дуть — все еще нерешительно, но уже достаточно сильно для того, чтобы пригнуть траву. А затем все более и более сильными порывами принимается терроризировать беззащитную степь.

Я люблю холод, но ненавижу ветер. Однако я ни в коем случае не говорю этого, чтобы не вызвать его гнев…

В течение всего дня ветер свирепствует, но не очень сильно. Я пригибаюсь, и мы мчимся, мчимся, мчимся… Еще немногим более ста пятидесяти километров — и нас встретят горы и деревья. Там ветер пусть дует столько, сколько ему угодно, чтобы показать мне, на что он способен. Находясь в глубине спасительного леса, который я просто обожаю, я буду слушать, как ветер завывает в ветвях. Однако мы находимся еще далеко от этого леса — настолько далеко, что нигде, аж до самого горизонта, не видно никаких изменений в рельефе местности. Путешествуя по пустыне, я начинаю видеть миражи — стволы деревьев и горы, которых на самом деле вокруг нет. Да уж, деревьев мне очень недостает. Хотя в этой степи мне частенько удавалось встретить в деревнях и юртах тепло, которое мне в лесу обеспечивают деревья, все-таки вот уже две недели, как я не видел ни одного дерева. И я мечтаю о том, как разведу костер. Огромный костер.

— Живее, мои собачки! Живее!

Мы мчимся по степи. Мчимся по степи туда, где лес.

К концу дня окружающий меня пейзаж меняется. Собаки, как мне кажется, шутя преодолевают небольшие неровности местности. Они лишь в крайних случаях позволяют мне сходить с полозьев саней и бежать, держась за рулевую дугу, чтобы как-то помочь, когда они движутся в гору.

— Не надо этого делать! Не надо! — как мне кажется, говорят они. — Побереги силы до того времени, когда мы окажемся в настоящих горах.

Они бегут с равномерностью метронома, и я могу часами восхищенно наблюдать за их бегом, ни на что не отвлекаясь. Мне нравится этот хорошо отрегулированный механизм, который наводит на мысли о футбольной команде, действия которой обычно идеально скоординированные и эффективные.

— Хорошо, мои маленькие собачки! Хорошо, мой Мивук! Хорошо, Бюрка!

Они поочередно с радостным видом оглядываются, показывая, что оценили комплимент.

— Прекрасно, моя Квест!

Легкое подрагивание показывает, что Квест услышала мои слова, однако она не опускается до того, чтобы обернуться. Дарк же, наоборот, оборачивается каждый раз, когда я упоминаю какую-либо собаку: он ждет своей очереди. Какой он нетерпеливый!

— Да, хорошо, Дарк! Хорошо, Вольф!

Добродушный гигант Вольф слегка поворачивает голову — так, будто бы ему хотелось поправить ошейник. Это его характерная манера выражать самодовольство и показывать, что он меня услышал.

— Хорошо, Хэппи! Хорошо, Кали!

Эти двое сильнее натягивают свои постромки, тем самым показывая, что рады тому, что я о них не забыл.

— Да ну как же о вас забыть, приятели?! Забыть моих выдающихся бегунов? Никогда! Хорошо, Кали!

Кали любит подбадривающие слова и нуждается в них. Ему очень нужно мое внимание в течение всего дня. Не очень уверенный в себе и притесняемый другими собаками, во всем доминирующими над ним, Кали нуждается в ласке, и я ему ее дарю.

— Хорошо, мой Казан! Очень хорошо!

Казан не оборачивается, но я знаю, что он услышал комплимент и высоко его ценит. Казан просто не склонен к экспрессивности — только и всего.

Я теперь уже знаю своих четвероногих спутников так хорошо, что кажется, будто я находился рядом с ними всю их жизнь.

Сегодня во второй половине дня мне вспоминаются другие собаки, которые сыграли немаловажную роль в моей жизни: Гао, Таран, Кюрвик (которые уже находятся на вполне заслуженной «пенсии»), а также Чип, Квебек, Торок, Байкал, Вульк и, конечно же, их дедушка и прадедушка Очум.

Воспоминания уносят меня на Аляску, в Канаду, в Лапландию и в снежные пустыни Лабрадора. Я думаю о своих путешествиях, о годах скитаний и задаюсь вопросом, что же в действительности из себя представляю, если, с одной стороны, я люблю путешествовать, а с другой — вполне способен быть домоседом на своей ферме в Солони и нуждаюсь в какой-то постоянной «пристани», нуждаюсь в общении с близкими родственниками, нуждаюсь в любви со стороны своих детей и жены… Противоречит ли одно другому? Я уезжаю, чтобы с удовольствием возвратиться домой? Я сижу дома до тех пор, пока мне снова не приспичит отправиться в путешествие?

Я считаю дни, отделяющие меня от встречи с младшим сыном, с которым я увижусь раньше, чем с другими своими близкими родственниками. Остается еще сорок дней. Я знаю, что он тоже считает дни. Кто из нас двоих считает их чаще?

Чем я не угодил богу ветра?

Он не позволил мне проехать через степь спокойно. Ветер поднялся посреди ночи и завывал над нашими головами тогда, когда я — к счастью — сделал остановку в одной из тех малюсеньких деревушек, которые, находясь довольно далеко друг от друга, служат кратковременным пристанищем для путешественников в этой бескрайней степи. Рано утром мне удается связаться с Арно, находящимся в деревне Баян-Адарга.

— У вас дует ветер?

— Не очень сильный.

— Ты можешь узнать прогноз погоды? Я не хочу ехать дальше по степи, если не буду уверен, что ветер не усилится.

— Хорошо, попробую. Позвони через десять минут.

В течение этих десяти минут я подготавливаю собак и раскладываю свое имущество в санях, готовясь снова отправиться в путь.

Судя по сведениям, которые удается раздобыть Арно, погода в данной местности в ближайшее время будет хорошей. Но почему же тогда такой сильный ветер? Он дует уже со скоростью шестьдесят километров в час, и я опасаюсь, как бы не стал еще сильнее. Это однозначно свидетельствует о том, что в предстоящую ночь погода изменится.

Я терзаюсь сомнениями, но в глубине души знаю, что желание продолжить путешествие будет сильнее тихого голоса здравого смысла, уговаривающего меня остаться в этой деревушке и подождать, пока ветер утихнет. Ведь там, впереди, меня ждут деревья, горы, еще одна деревня, мои друзья… Кроме того, собаки горят желанием снова отправиться в путь и бежать, бежать, бежать…

В общем, я принимаю решение ехать дальше. И тем самым совершаю большую ошибку.