Дикая одиссея. 6 000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

33

Этот участок пути вызывает у меня тревогу.

Шестьдесят километров по прямой от одного берега к другому, однако километров этих будет по меньшей мере восемьдесят, если учесть крюки, которые мы будем вынуждены делать, чтобы обогнуть трещины и торосы.

Не далее как вчера два автомобиля УАЗ проехали по льду, и все обошлось благополучно.

Погода — великолепная, ветер утих еще на рассвете, и денек обещает быть спокойным.

— Бюрка, Мивук! Это наш последний большой этап. Как только мы окажемся на той стороне, можно будет считать, что мы победили.

Ком осматривает всех собак, а особенно тщательно — свою. Когда родился Мивук, я сказал, что этот щенок будет принадлежать ему, и Ком гордится тем, что у него есть собственная ездовая собака. По правде говоря, есть чем гордиться.

Некоторые из монахов и послушников присутствуют при нашем отъезде, однако большинство из них отправляются из церкви в свои убогие кельи, не обращая ни малейшего внимания на то, что здесь происходит. Им, по-видимому, не разрешают интересоваться мирскими делами. Они идут медленно и, судя по еле заметному шевелению губ, шепчут молитвы, которые произносили уже тысячи раз. Прошлой ночью мы с Комом спали в комнате с одним из послушников, которому «возбраняется» с нами разговаривать и который вставал каждые два часа, чтобы помолиться. Он и восемь других послушников должны через несколько недель дать обет послушания, целомудрия и бедности. Согласно церковным требованиям, досужие разговоры и все прочие «забавы» мешают сосредоточить внимание на мыслях о Боге. Монахам надлежит кушать необильную и простую пищу, спать поменьше, неустанно молиться и предаваться духовному созерцанию. И ничем другим не заниматься… В четыре часа утра монах, держащий в руке колокольчик, прошел по коридорам и возвестил с его помощью об обедне с певчими, на которой должен присутствовать весь монастырь и которая длится больше двух часов. Когда я спросил Кома, привлекает ли его монастырская жизнь и хочет ли он, чтобы я оставил его здесь, он молча посмотрел на меня взглядом, из которого стало понятно, что его гораздо больше привлекает жизнь погонщика собачьей упряжки, чем жизнь в монастыре.

Я признаю, что в выборе этих людей есть что-то поразительное. Нужно быть глубоко верующим, чтобы согласиться на лишения и отказаться от мирской жизни, полной удовольствий. Уважение к таким людям всегда смешивается с возникающими многочисленными вопросами. Вопросами, которые мои дети задали нашему дальнему родственнику, ушедшему в монастырь Сен-Бенуа-сюр-Луар, к которому мы однажды приехали в гости. Я не могу не вспомнить о безмятежности, которая чувствовалась в этом монахе, отошедшем от мирских дел и живущем скудно, но насыщающем себя духовной пищей.

Чтобы покинуть монастырь, нужно проехать под аркой и сделать длинный поворот на дороге, засыпанной крупной галькой и совсем не покрытой снегом. Дорога эта ведет к Байкалу, находящемуся на расстоянии двух сотен метров. Я договорился с Комом, что встречусь с ним на озере, поскольку участок пути до озера — довольно опасный.

И в самом деле, мои собаки пытаются вписаться в поворот на высокой скорости, и сани очень сильно заносит в сторону, пока один из полозов не ударяется о большой камень. Я падаю с саней на землю, но продолжаю держаться за них, потому что, если я их отпущу, одному Богу будет известно, во что они еще могут ударить — может, в моих собак… Собаки, продолжая бежать, тащат вниз по склону сани и меня, лежащего на земле. Несколько камней, выступающих из земли, пересчитывают мне ребра. Я кричу собакам, пытаясь заставить их замедлить бег, но они, увлекаемые порывом и крутизной спуска, не могут остановиться.

Как я умудрился не пораниться?

Это для меня тайна. Арно, который присутствовал при этом падении и последовавшими за ним событиями, тоже недоумевает.

У погонщиков собачьих упряжек, наверное, имеется какой-то свой бог, который их оберегает.

Никогда — ни в одной из моих экспедиций — со мной не случалось так много серьезных падений, и, откровенно говоря, я не знаю, как до сих пор умудрился ничего не сломать. Я, безусловно, человек довольно ловкий, даже очень ловкий, и это компенсирует мою недостаточную физическую силу. У меня также выработались очень ценные рефлексы, которые базируются на большом опыте и позволяют очень быстро совершать действия, позволяющие спасти себя и собак, в частности, моментально принимать положение тела, позволяющее избежать телесных повреждений, однако это не дает исчерпывающего объяснения…

Мне везло. Очень сильно везло. В этом у меня нет никаких сомнений, ибо я несколько раз находился буквально на волоске от серьезных неприятностей.

Остается еще три дня. Тихий внутренний голос говорит мне: «Николя, не шути со своим везением. Во всяком случае, когда дело касается Кома».

Озеро Байкал, покрытое льдом, сегодня представляет собой великолепное зрелище, которое усиливается ярким солнцем, заставляющим лед сверкать и переливаться. Собаки храбро бросились на эту скользкую поверхность, которую они ненавидят. Ком находится рядом со мной, поэтому я стараюсь быть предельно сосредоточенным и не отрываю глаз ото льда, на котором каждая трещина и каждое изменение цвета или структуры дают информацию, которую я анализирую, чтобы выбрать правильный маршрут.

Бюрка и Мивук, занимая положение во главе упряжки, четко выполняют мои приказы. С такой великолепной упряжкой на этом голубоватом льду возникает ощущение, что я играю произведение Моцарта на первоклассной скрипке.

Если лед гораздо меньше, чем снег, подходит для езды на собачьей упряжке, то он хотя бы очень приятен для глаз, а особенно здесь. Вода этого озера славится своей чистотой, и это ледяное зеркало, прозрачное, как кристалл, и покрытое многочисленными трещинами, поверхности которых отражают свет, как призмы, является одой красоте мира. К красоте ледяного покрова Байкала добавляется красота гор, которые окружают это самое глубокое в мире озеро (более тысячи шестисот метров). Замерзший Байкал похож на огромный бриллиант в оправе из гор коричневого, охрового и серого цвета, к которому добавляется зеленый цвет лесов на горах.

— Как красиво!

Ком ошеломлен. Он очень чувствителен к красоте пейзажа и игре света (что довольно необычно для ребенка его возраста). Мне хотелось бы любоваться этой красотой так же непринужденно, как это делает он, без груза, который сейчас давит на мои плечи, а именно без переживаний по поводу того, что лед под санями в любой момент может просесть.

УАЗ едет далеко впереди нас — на расстоянии нескольких километров. Водителю приходится очень тщательно выбирать маршрут, а особенно когда приходится принимать решение преодолеть на большой скорости трещину, в которой плещется вода. Когда автомобиль переезжает через такую трещину и надавливает на края льда, из нее выплескиваются фонтаны воды. Прямо-таки гейзер! Я, конечно же, не проезжаю по подобным местам, потому что собаки отказываются перепрыгивать через открытую воду. Они являются своего рода пленниками упряжки, и она может неожиданно сдержать их прыжок, когда они будут уже в воздухе! Я предпочитаю проезжать по свежему льду (толщины в несколько сантиметров вполне хватит), а не заставлять собак переживать стресс, который вызывает у них открытая вода.

Когда толщина трещины превышает один метр, приходится двигаться вдоль нее, чтобы найти место, в котором ее можно было бы переехать. При этом иногда приходится делать крюк длиной в несколько километров. Часто бывает так, что вдруг раздается резкий звук и по льду со скоростью молнии пробегает длиннющая трещина. При этом чувствуется вибрация огромной массы льда, которая подверглась воздействию экстраординарных сил, заставляющих лед трескаться. Местные жители говорят, что озеро живет и разговаривает. Это правда: мы чувствуем, что оно живет, и слышим, как оно разговаривает.

— Папа, а если трещина пройдет прямо под санями?

— Такое может произойти, но это не опасно, потому что расширяться она будет постепенно — под воздействием солнца, ветра, течений и давления, которое оказывает на лед озеро снизу.

— Мне хотелось бы увидеть, как это происходит.

Кому все интересно, и я с радостью смотрю на то, как он за всем наблюдает, пытается во всем разобраться, не теряет даром ни минуты.

Завтра вечером Диана — моя жена и мама Кома — присоединится к нам, чтобы сопровождать нас в автомобиле УАЗ в течение двух последних дней нашего движения вдоль западного берега Байкала. Нетрудно представить, с каким нетерпением я жду встречи с женщиной, которую люблю уже больше двадцати лет и вместе с которой в Сибири и в Канаде видел так много интересного. Самым замечательным периодом нашей совместной жизни был и, несомненно, останется год, который мы провели вместе с нашей маленькой дочкой, сначала проехав верхом через горы Британской Колумбии, затем пожив в хижине, которую построили на берегу одного из озер, и, наконец, проехав на собачьей упряжке по огромным диким просторам Скалистых гор и Аляски.

После снежной бури бразды правления в упряжке захватила Бюрка. Мивук довольствуется тем, что поддерживает высокий темп бега и выбирает далеко впереди себя ориентиры, соответствующие указаниям по направлению движения, которые я даю и которые Бюрка блестяще выполняет. Мивук обладает довольно редким даром — он умеет бежать строго по воображаемой прямой линии, которую сам себе мысленно прочертил. Бюрка и Мивук идеально дополняют друг друга и представляют собой замечательную пару, благодаря которой я совершенно спокойно преодолеваю трудности, имеющиеся на этом озере, пусть даже, раз рядом со мной ребенок, приходится быть предельно внимательным, а это, вообще-то, утомительно. По мере того как мы километр за километром продвигаемся вперед, собаки приобретают все больше уверенности. Они соглашаются пересекать торосы, когда это становится неизбежным и когда я их об этом прошу. Собаки также соглашаются покинуть полосы снега (по которым мы иногда движемся и на которых им бежать гораздо легче), если нужная нам траектория движения вдруг уходит от таких полос в сторону. Мои собаки соглашаются со всем, что я предлагаю, по той простой причине, что они мне доверяют. Я уже прихожу в уныние при одной мысли о том, что путешествие скоро закончится, поскольку это будет означать паузу в тех синкретичных отношениях, которые я наладил с ними и укрепляю каждый день. Я смогу возобновить такие отношения, основанные на полном взаимопонимании, лишь в следующем году в Канаде и на Аляске, где мы примем участие в одной из самых крупных гонок мира. Прежде чем я окончательно повешу свои рукавицы на гвоздик, мне предстоит вместе с собаками заполнить несколько пока еще пустых страничек моей биографии погонщика собачьей упряжки. Несомненно, именно по этой причине я не испытываю грусти при мысли о том, что данное путешествие будет моим последним подобным путешествием.

— Папа! Смотри!

Ком заметил берег озера. Берег этот прорисовывается сквозь своего рода прозрачный туман, который выдыхает нагретый на солнце лед. Само солнце сейчас едва ли не обжигает мне лицо. Ну наконец появился какой-то ориентир, ведь до сего момента мы рыскали по морю льда, словно моряки, ищущие землю.

Собаки тоже увидели берег. Они знают теперь, куда мы направляемся, и полностью с этим согласны. Преодолевать данный участок маршрута намного легче, чем я предполагал. Собаки научились быстро двигаться по трудной поверхности и бегут сейчас со скоростью более пятнадцати километров в час, преодолевая препятствия с легкостью настоящих виртуозов. Я немного освобождаюсь от напряжения, которое сдавливало грудь, и в полной мере наслаждаюсь осознанием того, что мы с Комом находимся здесь и мчимся по этому ледяному морю вместе с нашими собаками. Складывается ощущение, что мы плывем по морю, потому что лед — прозрачный и немного влажный в этот замечательный теплый день. Становятся видны величественные горы, возвышающиеся над ледяной поверхностью озера, на которой некоторые торосы достигают нескольких метров в высоту. Это сказочное зрелище, усиливаемое тысячами отблесков, имеющих самые разные очертания!

Далеко впереди, очень далеко впереди, мы замечаем УАЗ. Судя по манере, в которой Саша управляет автомобилем, он ищет в торосах участок, по которому можно было бы доехать до берега, где мы должны встретиться в маленькой бухточке с нашей бригадой и с Дианой.

— Мама будет там сегодня вечером?

— Нет, завтра. Мы заночуем в хижине, а утром она приедет к нам вместе с Пьером и Аленом.

— И что потом?

— Потом мы поедем вдоль берега до острова Ольхон. Вот — посмотри на карте, это здесь.

— Значит, путешествие закончится уже скоро?

— Да, скоро… А стало быть, нам следует им вдоволь насладиться! Вперед, собачки!

— Вперед, собачки!

Восторженный голос Кома очаровывает собак, и они ускоряют бег. Двумя часами позже, пьяные от счастья и пресыщенные огромным количеством увиденной красоты, мы ступаем на твердую землю. На освещенном солнцем склоне горы совсем нет снега. Я с огромной радостью смотрю на то, как после нескольких часов движения по холодному, скользкому и мокрому льду мои собаки, выпущенные на свободу, катаются себе в удовольствие по сухой траве. Мы довольно долго играем с ними. Я обожаю отпускать собак и смотреть, как они носятся туда-сюда маленькими группами, роются в земле, подбегают, чтобы я их погладил, и снова куда-то убегают. Ком в приподнятом настроении, он забавляется с собаками, бегает, зовет их и все время гладит. Когда приходит время снова отправиться в путь и преодолеть по траве один километр, отделяющий нас от трех хижин, в которых мы сегодня вечером разместимся на ночлег, собаки охотно позволяют снова надеть на них упряжь. Ее надевает Ком и при этом продолжает с ними играть. Настроение у всех превосходное. Да и как может быть по-другому?

— По озеру проехать невозможно.

Арно, который прекрасно знает Байкал, поскольку сотни раз пересекал его как летом, так и зимой, уверен в том, что только что сказал. По его словам, попытаться сейчас проехать по льду было бы безумием. Бесчисленные трещины образовались вдоль края озера, где к тому же полно непроходимых торосов.

— Там есть дорога, которая идет параллельно берегу озера. По ней можно добраться до внутренней части бухты, из которой ты сможешь доехать по льду до Ольхона.

— Но…

Я произношу это слово, потому что чувствую: есть какое-то «но».

— Но рельеф местности там очень сложный. Все время подъемы и спуски. Очень большие подъемы и очень большие спуски.

— Увидишь, как легко справятся с этими твоими подъемами и спусками мои собаки!

Арно, ранее скептически относившийся к способности собак преодолевать более шестидесяти километров за день, уже изменил свое мнение, но в данном случае его опять охватили сомнения.

— Идеальный вариант состоял бы в том, чтобы разбить данный этап на две части, однако церемония прибытия на остров запланирована на послезавтра, все уже организовано… Но…

— Но ты не веришь в способности моих собак…

— Да нет же, верю, однако речь идет о восьмидесяти километрах по горам…

— А я тебе говорю, что мы преодолеем их одним махом, эти твои горы!

Хотя Арно почти всегда находился далеко от меня, подготавливая маршрут, по которому мне предстояло проехать, он несколько раз видел, как я еду на собачьей упряжке, поэтому в конце концов поверил моим словам.

Что касается того, насколько я верю в своих собак, то моя вера в них такая же огромная, глубокая и чистая, как это озеро.

Мое прибытие к конечному пункту путешествия похоже на прибытие победителя трансатлантической регаты, при котором многочисленные суда всех размеров устремляются навстречу одному-единственному судну и эскортируют его, включая на последних милях свои сирены. Кто на автомобиле, кто на мотосанях, кто верхом на лошади — множество людей присоединяются к нам, извещенные о нашем прибытии «таежным телефоном» или же средствами массовой информации, освещающими путешествие француза, ставшего хорошо известным россиянам после того, как он приехал на собаках на Красную площадь.

Оливия, руководившая организацией и проведением данной экспедиции из нашего маленького парижского офиса и занимавшаяся всеми административными вопросами и отношениями со средствами массовой информации и с партнерами, тоже приехала сюда, на Байкал. Стоя рядом с Дианой, она с любопытством смотрит на бегущих ездовых собак, которых раньше видела только в фильмах и на многочисленных фотографиях, а теперь вот вживую. Она передает тысячам учеников, которые следят за ходом нашего путешествия, информацию в режиме реального времени, и то же самое делает Оливье, мой друг из журнала «Пти котидьен», присоединившийся к встречающей меня толпе. Благодаря появлению здесь этих людей караван, сопровождающий меня на последнем этапе, приобретает праздничный вид.

Арно был прав: тропа идет то резко вверх, то резко вниз, поскольку пролегает через целую череду гор. Однако я, ничуть об этом не жалея, наслаждаюсь невероятно красивым видом, который открывается с некоторых возвышенностей. Тут может перехватить дух не только от движения по крутым подъемам и спускам. Над замерзшим озером пляшут дымки, исходящие от свободной ото льда воды, сверкающей на солнце. Лед блестит и переливается у подножия гор, окружающих озеро и похожих благодаря крутизне своих склонов на крепостные стены. В эти горы врезаются фьорды различных конфигураций, соперничающие друг с другом по красоте. Многочисленные табуны диких лошадей, живущих на возвышенностях, иногда бегут параллельно упряжке, приводя в восторг моих собак, охотно соперничающих с ними в скорости бега и выносливости. У некоторых жеребцов, ведущих за собой табун, такой гордый взгляд, такой высокомерный вид и такая царственная манера двигаться, что это невольно вызывает уважение. Что может быть более завораживающим, чем кавалькада лошадей с развевающимися гривами, свободно скачущих галопом в снежном облачке? Ком — на седьмом небе от счастья. Он аж опьянел от радости, которую доставляет ему участие в эффектном прибытии на остров. Это ведь не только мое, но и его прибытие. Он приспособился к роли ассистента и помогает мне во всем, образуя со мной своего рода спортивный дуэт, которым дорожит и в котором хочет сберечь свою роль любой ценой. У меня вскоре появится трогательное тому подтверждение.

Как я и предполагал, собаки преодолевают трудности рельефа с ошеломительной легкостью. Они пребывают в прекрасном расположении духа, чувствуют, что что-то готовится и что вокруг нас началась какая-то необычная суета, а потому я позволяю им кое-какие вольности — так, как это делают преподаватели по отношению к ученикам за несколько дней до начала летних каникул. Мои ученики — то есть мои собачки — ведут себя взволнованно, игриво, жизнерадостно. Они взбираются вверх по склонам, как прыткие серны, и мчатся вниз по ним, как болиды. Им не терпится узнать, что же интересное для нас готовится. Они знают, что ждать ответа осталось не очень долго, и любопытство — главный фактор, который заставляет их бежать как можно быстрее.

Они бегут просто с невероятной скоростью!

Фабьен, который заботился о собаках и тренировал их в течение всей осени, с удовольствием смотрит, как быстро они бегут и в какой прекрасной форме пребывают. Достойная награда для человека, приложившего столько усилий ради того, чтобы сделать из них настоящих атлетов.

Мы преодолеваем восемьдесят пять километров менее чем за шесть часов, что является, если учитывать сложный рельеф местности, немалым достижением. На последнем перевале, прежде чем начать спускаться к маленькой деревне, я замечаю вдалеке знаменитый мыс Бурхан, являющийся священным местом сибирских шаманов и считающийся благодаря своей феерической красоте жемчужиной озера Байкал. Именно этот мыс я выбрал в качестве конечного пункта своего путешествия, и именно туда я прибуду завтра.

Да, завтра.

Завтра все закончится.