Геном хищника. Книга восьмая

Глава 4

Заход с ноги ни к какому результату не привёл. Живца здесь явно хотели, по нему сильно соскучились, сколько лет-то прошло с прихода сюда последней жертвы археологии, но шум им, похоже, не нравился. Пришлось действовать деликатней, и в следующий проём я втиснулся уже по-своему. И тут же вскинул руку, перехватывая на лету хобот долгоносика.

Поймал, сжал, дёрнул — ничего не получилось, монстр либо упирался, либо вообще за что-то зацепился. Пришлось перехватиться чуть ли не на ширину раскинутых рук и рубануть «Пером», перерезая тугой канат. Кукри, конечно, для рубящих действий подошёл лучше, но что используем то, что имеем. И тоже достаточно эффективно. Брызнула токсичная зелень, исчезла тяга, а кусок хобота остался у меня в руке. Не знаю, что там, кроме яда в голове у этих жуков, но дальше воевать подранок не стал. Пискляво протрубил обрубком хобота и, ломая перегородки оотеки, свалил куда-то в темноту.

Туда же пошёл и я, пробираясь через проломы. Реально какая-то тюремная общага на пол звезды, ещё и звуки приглушает. Про свет я вообще молчу, внутри этого материала светлячки не селились, в чём я их полностью поддерживал. Работал только тепловизор, но в его спектре я прекрасно видел только Анну с шакрасиком.

И вторая атака не заставила себя ждать, только в этот раз гибкий шланг прилетел по ногам. Меня пропустили где-то уже в четвёртый отсек оотеки, а, может, и пятый — вокруг всё уже смешалось. Я сделал шаг, уже собирался сделать следующий, и мне будто подсечку по пятке зарядили. Я упал и тут же получил удар по спине от второго. Не веслом по хребту, конечно, но где-то на уровне полицейской дубинки. Знаем, как это, получали пару раз.

Раздались выстрелы в чересчур опасной близости от меня, но задело только уже ошмётками панциря. Яд, к счастью, не долетел, прилипнув на кусках «пены» оотеки. Интересно так прилип, начал пузыриться и расширяться, будто это какая-то строительная пена. По цвету и плотности он пока ещё отличался, но я уверен, что это не надолго. Один и тот же, похоже, материал. Подсохнет, посветлеет и сравняется.

Но тогда я уже вообще ничего не понимаю. Кладка богомолов, а строили долгоносики? Или всё-таки долгоносики пришли откуда-то снаружи и каким-то образом за сотни лет подстроились под окружение? Я подхватил геном, выпавший из простреленного монстра, и с отвращением выкинул обратно. Гниль и та посимпатичней, а это уже какая-то червивая гниль.

— Ты геномы собираешься забирать? — спросила Оса, заметив мои действия. — Вдруг это тоже «объект»?

— Да хоть «объект» номер один, — поморщившись, выдал я, ещё и руку хотелось вытереть обо что-нибудь. — Ничего такого, что хотелось бы позаимствовать у этих хоботоносиков, я не вижу.

— В принципе, согласна, Буратином стать не хочется, — ответила Оса и без предупреждения дважды выстрелила у меня над головой.

Расколола подряд сразу три перегородки и свалила мелькнувший в радиусе чуйки маркер. Я кивнул, стряхнул с уже начавшего темнеть «Пера» толстую каплю яда и вздохнул. Эх, тоже мне нержавейка, но как это улучшить, я пока не представлял…

В третий раз в меня просто попытались плюнуть. Я оказался в уже разломанном коридоре, где в мешанине из сломанной пены нашлись вещи, скорее всего, тоже принадлежавших археологу. А именно два рукава кожаной куртки со спиной, разъеденной по самые плечи, и пара лопаток побольше, чем в наборе. Но всё равно они больше были похожи на детские совочки, или садовый инвентарь. А ещё нашлись новые останки, но это уже были привычные котики-химеры. Опознать их удалось исключительно по когтям, которые даже цвета не поменяли и от яда, и от времени.

Похоже, это был центральный узел оотеки, в котором долгоносики и подловили археолога, потом химер, потом кого-то ещё, а теперь рассчитывали и нас. Удивительно, либо такие долгожители, либо генетическая память удачного места для засады… Тем не менее место действительно было удачное. В потолке слева каким-то боком образовалась небольшая ниша, прикрытая «пеной» и с которой очень удобно было вести огонь. То есть плевать ядом.

Там оказалось сразу два монстра. Чуть другого вида, тушки поменьше, а хоботок короче, но толще. Это уже прямо был самый обычный долгоносик, только увеличенный. Я, правда, не знаю, умеют ли обычные долгоносики плеваться ядом, но эти две особи конкретно так харкнули, будто они верблюды. Зёленые сгустки «жвачки» были тёплыми, возможно, в них постоянно шла какая-то химическая реакция, и в тепловизоре цвет вообще перемешался. Показалось, что в меня из бластеров пальнули!

И рванул в сторону, сразу же метнув «Перо» по тепловому следу, но увернулся только наполовину. Один сгусток просвистел мимо, а второй, как липучка, зацепился за штаны, аккурат на правой заднице.

То, что я в будущем ещё смогу ровно сидеть на стуле — заслуга исключительно брони «Древних». А вот к «шорту» Осы теперь ещё добавится и мой «штанин». Блин, на самом деле было не до смеха, но образ меня и Анны, мелькнувший перед глазами, рассмешил. Пещерные, блин, Адам и Ева, два чумазых голодранца — нас таких даже в Гетто, наверное, никто в дом не пустит.

Шутки шутками, а монстр, похоже, решил всерьёз оставить меня без одежды, без кожи и без мяса, и выбросил второй сгусток, вынудив меня броситься на землю. А вот дальше было совсем подло. За ногу ухватился стандартный длинный хобот, вцепился в ботинок, судя по треску разорвал шнурки: но и сам же вцепился в лодыжку.

Вжих! И уже меня потянуло по пыльному, ломкому мусорному полу. И уже мной сломали одну, две… Нет, уже три перегородки! Больно не было, было обидно! Меня проволокли через всю эту пылищу, которая хрустела и ломалась как смесь пенопласта и стекловаты, а я даже матом возразить ничего не мог, боясь рот открыть. В нос уже и так будто опилки напихали.

Пришлось вертеться молча, выкручиваться, хватая хобот. Давить и рвать, а потом тянуть обратно, когда удалось обо что-то опереться. И то, что я с огромным трудом притянул к себе, мне не понравилось!

Если у долгоносиков существовал альфа-тип, то это был именно он. Чёрные, фасетчатые глаза отсвечивали алым, будто я ему не хобот пытаюсь оторвать, а что-то другое отдавил, и кровь прилила к мозгу. А так как мозг был невелик, то всё залилось в глаза. Хуже у него были лапы — у обычных тонкие «веточки» с заточенным шилом на конце, то этот явно не только занял домики богомолов, но и подглядел у них строение передних лап.

Когда мы сблизились на уровень ближнего боя, он прыгнул на меня, замахнувшись передними лапами. Вспорхнул легко, сыграв на силе моей тяги, но приземлился тяжело. Я активировал «спринт», рванув в сторону и не отпуская хобота. И дёрнув, шмякнул его о землю. И снова потянул на себя, спровоцировал прыжок и бросился в другую сторону. Монстр гудел, яд уже начал набухать в хоботе и давить на руку, но у меня включилась «смертельная хватка». И хоть такую массу раскрутить и долбить по стенам я не мог, отпускать я не собирался. Мотался зигзагами, вынуждая монстра прыгать, а потом падать. Не факт, что больно, но, должно быть, обидно.

Хобот он в итоге перерубил сам, если вообще рубил, а не отбросил, как ящерица хвост. Своих ящерок я берёг, не знал, как они перенесут ядовитую слюну. Укоротившись, альфа-носик не выглядел раненым, он, скорее перешёл в режим для плевков. Но сначала снова попытался прыгнуть и ударить лапами.

Две косы замелькали не особо медленней, чем у богомола. Трижды я уклонялся, качаясь маятником, а потом приноровился под короткие задние лапы, пропустил удар, сместился в сторону и пробил между сочленениями. Схлопнул одну лапу, как сухую ветку во время заготовки дров для костра. Толкнул, догнал и следом выломал переднюю «богомолью» клешню. С хрустом вырвал, и с хрустом же воткнул её в панцирь монстра, резко отскочив от брызнувшего во все стороны яда.

Я услышал несколько выстрелов. Три подряд, пауза и ещё один, вероятно, контрольный, а потом и голос Анна.

— Дорогой, — с усмешкой крикнула она, — ты нашёл нам еду?

Я посмотрел на мёртвого монстра. Раскуроченный панцирь, из которого всё ещё толчками вываливается зелено-сопливая, ядовитая масса, выпученные, всё ещё красные глаза, переломанные лапы.

— Если честно, то я уже так-то и не голоден, — ответил я, отряхиваясь и пытаясь понять, что осталось от штанины.

В очередной раз мысленно поблагодарил «Древних» за их броню, и поругал за эксперименты. Я понимаю, тяга к знаниям, все дела. Даже уважаю и поддерживаю, но где-то же должна быть граница?

— А я бы всё-таки что-нибудь съела, — пожала плечами Анна. — Пойдём скорее, радар чист, зато я чувствую запах свежего воздуха.

Я вот ничего не чувствовал. То ли у Осы рецептор на порядок нежнее, то ли не надо было в слизистую всякий местный мусор запихивать. Но не верить, причин не было. Ещё и мелкий приободрился, будто он домашняя собака и его сейчас гулять поведут, чтобы нетерпячка не случилась. У меня на сканере тоже был ясно, только несколько тёмных пятнышек, от которых за версту ощущалось, что они не хотят, чтобы их нашли. Смерть альфа-типа, видать, довольно показательной была для остальной банды.

Его геном я всё-таки прихватил. Уже прямо совсем чёрная гниль, которая во всех городах Аркадии проходит, как запрещённая. И это был не «объект». Скорее всего, тоже их разработка, но из разряда: совсем не получилось. Даже хуже, чем патогенные варианты.

Хотел выкинуть, но интуиция запротивилась, решив, что в крайнем случае такой геном можно использовать в роли оружия. И за неимением особого выбора сейчас всё-таки прихватил его с собой.

Спокойно, особо сильно ничего не ломая, мы прошли оотеку насквозь. Вышли всё в той же огромной пещере или зале, в котором «Древние» устроили инкубатор и смогли оценить строение снаружи. Действительно, было похоже на улей. На старый, засохший улей, который частенько с удивлением находишь под крышей на даче, а то и оконной раме. На ощупь как пергамент, и сразу рассыпается. Хотя я нашёл несколько плотных участков и вырезал с десяток листов под потенциальный розжиг для костра.

В свободном пространстве зала мы нашли только следы деятельности археологов. Когда-то очень давно здесь размещалась целая база, причём с охраной. И судя по количеству гильз, пришлось им довольно туго. А дальше нашлись и следы того, как отсюда вывозили ценности. И к счастью, они вели не назад, а куда-то дальше. Длинный спуск под небольшим углом, а затем широкий проём показался. И уже даже я почувствовал, как оттуда тянет вкуснейшим, свежайшим воздухом. Ну, ещё каким-то перегноем пованивало, но это уже детали.

В большом количестве вернулись светлячки, целыми россыпями облепив стены тоннеля. Будто у них там собственный инкубатор. А потом появился и настоящий свет. Пока бледный и рассеянный, словно от самого источника до нас доходят только крупицы отражения. Но чем глубже мы забирались в проход, тем ярче он становился. Потом и ветерок подул, а под ногами стали появляться первые для нас, а по факту последние от источника света, растения.

Под ногами начал похрустывать песок, которого с каждым шагом становилось всё больше. Камни ещё попадались, но уже отдельными островками.

— У меня такое ощущение, что мы на пляж идём, — сказала Анна.

— Воды не чувствую, но в остальном согласен, — кивнул я. — Пока гуляем, там посмотрим. Считай, что у нас свидание такое.

— А у нас свидание? — усмехнулась Анна. — Кстати, а когда ты говорил про шортики, это был типа комплимент?

— Наверное, — ответил я совсем неуверенно, но потом добавил. — Ну да.

— Я просто не очень в этом разбираюсь, — смущённо ответила Оса. — И не очень умею в отношения.

— А у нас отношения?

Я вернул Анне её же фразу, впрочем, она сделала тоже самое:

— Наверное. Говорю же, не разбираюсь в этом, — Анна усмехнулась. — То тренировки, то работа. Не до этого как-то было. И даже, например, вернёшься из командировки, где за мной две недели охотились, срывая эвакуацию. Или из Мексики… Ну, там частный контракт был, ничего интересного, но шрам на спине, кстати, оттуда.

Я притих, с одной стороны удивлённый такой откровенности, но с другой — очень ей радуясь. При этом я прекрасно понимал, о чём она говорит.

— И вот выпишут тебя из больнички, и мама ещё обязательно начнёт мозг полоскать. Она про работу-то не знает, а про то, что одна, у неё прямо во всех книжках с рецептами записано, — усмехнулась Анна. — И вот обязательно она тебя отправит на свидание с очередным сыном маминой подруги. Обижать не хочется, идёшь. И поесть заодно можно вкусно, а не походное всё это с песком и вон этими, — Анна махнула рукой в сторону, где мы оставили долгоносиков. — И вот там сидит такой… Нормальный, обычный парень и затирает тебе про свои расчудесные планы. Про пятерых детей, про собаку. Про какого-нибудь сенбернара, чтобы мог и за детьми присматривать. А ты сидишь такая, слушаешь. Улыбаешься. Наверное. А потом официант рядом поднос случайно уронит… И у тебя такие флешбэки, что ты мысленно снова на работе. А потом опять: тренировки, командировки. Это я к тому, что не умею я в отношения. Но очень хочу. Поэтому если я резковата или вредна, то это не специально. Понимаешь?

— Прекрасно понимаю, — сказал я, останавливаясь и слегка ошарашенно глядя на открывшуюся картину. — У нас определённо свидание, и в такие места тебя ещё не один сын маминой подруги не водил…

Мы прошли ещё немного вперёд, выбираясь из прохода и открывая всё более обширный вид на новый зал. Над нами нависал круглый потолок с огромным отверстием в центре, через которое падал солнечный свет. Сами стены были собраны из очень непонятного материала, да и сама форма стен вызывала много вопросов. Крупные овальные листы, наложенные друг на друга и похожие то ли на гигантскую змеиную чешую, то ли плотно впихнутые в подсолнух семечки.

— Охренеть, — заворожённо прошептала Анна. — Это что? Космический корабль?

— Похоже, — покачал я головой, — но, думаю, что это очередной инкубатор. Какой-то здоровенный подсолнух, а в каждой семечке не иначе как по «объекту».

— Это сарказм? — спросила Оса. — А то в сарказм я тоже не очень умею.

— Это серьёзно. По крайней мере, раньше так было, а сейчас ячейки пустые. Хотя вот там что-то темнеет.

Я показал на отличающуюся ячейку где-то в третьем ряду от земли. Хотя сложно было понять, как считать. От земли по всему залу шли колонны, похожее на сухие стебли, возможно, какие-то каналы. Они доходили до отверстия, а вот там уже начинались ячейки. А то и соты. Я сдвинулся на несколько метров, заодно сканируя пространство, и общий вид уже изменился. Теперь это снова было похоже на улей, только уже изнутри с кучей гнёздышек как пустых, так и прикрытых хитиновыми панцирями.

Оса дошла до самого центра, встав в круг света, подняла лицо к солнцу и раскинула руки. Крутанулась пару раз и рухнула на песок.

— Что думаешь?

— Думаю, что здесь этажей десять, — усмехнулась Анна. — Но выступы удобные, а вон там даже куски верёвки сохранились.

Я тоже подошёл к свету и прищурился от яркости. Проморгался и потом уже заметил и дряхлый, растрёпанный канат, и следы работы чем-то типа кирки и вмятины на «семенах», когда ящики вытаскивали. А в самом зале, в нишах между органическими стойками-колоннами увидел грубые, зияющие дыры с явно выломанным оборудованием. В паре мест только остались каменные столы, которые по умолчанию были прикручены к полу. То есть высечены прямо из камня, а то бы и их утащили.

Кажется, что даже наскальную символьную живопись кусками выпилили, забрав с собой для расшифровки. Но кое-что и оставили, иначе ключ-карту археолог с собой бы не принёс.