Геном хищника. Книга восьмая

Глава 6

Чуть до драки не дошло, когда в итоге всё-таки пришлось оставить шакрасика в одиночестве на дне инкубатора. Хорошо хоть выть он начал не сразу…

Но других вариантов я не нашёл. На плечи не закинешь, и придавит, и я не могу ни голову поднять, ни нормально ухватиться. Перед собой, обвязав мелкого вокруг живота и закрепив курткой на подобии этакого кенгурятника, я тоже далеко не продвинулся. По стенке ещё хоть как-то взобрался, но когда проём сузился и пошли ячейки, тут же свалился обратно.

В итоге следующую попытку совершил в одиночестве. Перед этим минут десять уговаривал мелкого, объясняя, что я его не бросаю. Вроде уговорил, с трудом оторвав его от последней штанины, но стоило оказаться на потолке, как нервы шакрасика подвели. Он начал метаться, прыгать, падать, а потом и выть. Так протяжно и надрывно, что у меня аж зубы заныли. Такая тоска взяла по всему шакрасовому роду, что впору самому было разрыдаться, обнять мелкого и повыть с ним вместе. Гормоны какие-то, что ли, включились?

Пришлось мысленно рявкнуть, наслав образов, чтобы одновременно пристыдить и отправить охранять тылы. Вроде подействовало, и я быстро преодолел самый сложный участок. Ухватился за край открытого «семечка» и втянул себя внутрь. Раскорячился, будто я на очень узком карнизе стою, и осмотрелся.

В принципе, если сложиться в позу эмбриона, то здесь вполне мог расти обычный человек. В стене, сейчас забитые пылью, откопались два отверстия. Предположительно каналы, через которые питался тот, кто здесь рос. Интересно, куда он потом ушёл? Точнее, как? Выпал вниз на землю или вскарабкался вверх?

Следов, что кто-то активно карабкался было много. Но это уже археологи наследили. Крышка соседней ячейки была пробита, а в стыке между двумя соседними торчал ржавый гвоздь, ещё обмотанный остатками верёвки. На него я и наступил, перехватываясь выше и перебирая руками в сторону — пошёл участок, где прошлые копатели больше испортили, чем создали.

Я нашёл устойчивую опору и прыгнул, хватаясь за верхнюю часть ячейки. Пальцы едва-едва нащупали выемку, но либо снова «Мёртвая хватка» включилась, либо я сам уже понимал, что падать высоковато. Я и пальцами вцепился, и, кажется, всеми остальными частями тела прилип, чувствуя прохладную и шершавую пластину.

Вжался лбом и неожиданно понял, что она не сплошная. И что сквозь микроскопические поры вижу тёмный силуэт внутри. А чем дольше вглядывался, тем отчётливее видел детали. Форму головы, худые руки и даже растопыренные пальцы, прижатые к перегородке с другой стороны.

— Твою же мать… — вырвалось у меня, когда мутный «зародыш» дёрнулся изнутри и лбом стукнулся о стенку.

Я отпрянул, но каким-то чудом не отцепился. Раздался тихий, будто неуверенный треск. Потом ещё и ещё. Что-то трескалось, набирая смелости и силы, а что-то чавкало, будто вакуумные присоски отрываются. Пластина-крышка пришла в движение и начала открываться, опуская меня вниз. Снизу радостно залаял шакрасик, явно подбадривая меня. Типа, молодец, брат, классно придумал ступеньку для меня открыть!

Только я такой радости не испытывал. Понятно, что регенерация всё подлечит. Вероятно, кроме сломанной шеи… Но падать всё равно не хотелось. А крышка ячейки продолжала открываться и остановилась, только достигнув почти горизонтального положения. Почти остановилась — начав дрожать, вибрировать и кряхтеть так, будто у меня консервный нож застрял в банке в момент последнего рывка.

Я покосился вниз, прогнав Пепла, чтобы не рухнуть прямо на него, и аккуратно, без резких движений начал подтягиваться. Поднял глаза выше уровня крышки и встретился с инкубаторным существом.

Пустыми глазницами с явным укором и презрением на меня пялилась иссушенная мумия. Никогда в жизни ещё так не радовался мумиям! Вроде даже человеческая. По крайней мере, пожелтевшие зубы скалились двумя ровными рядами. Только два верхних клыка выделялись чуть больше, чем это принято у обычных людей. Хотя…

Нос, то есть, отверстие меньше обычного. В таком даже пальцем не поковыряться. А вот лоб слегка усилен, но опять же не с рогами или дополнительными пластинами, а в рамках человека, который часто набивал себе шишки. Кто знает, может, он и раньше в эту стенку долбился.

Мумия выглядела мёртвой. Когда-то мне бы сама эта фраза показалась странной, но Аркадия вносит свои коррективы. Плюс я подождал, чтобы никакая хрень из пустых глазниц не вылезла, и только потом свесился обратно и перехватился поближе к основанию. Добрался практически до стены и только там уже подтянулся и закинул себя внутрь.

Прижался к стене, почувствовав спиной и что-то неровное, твёрдое и слегка колючие. Обернулся и нашёл что-то типа таблички над двумя отверстиями подачи питания. Не хотелось называть это пуповинами, но, похоже, именно они это и были. В этой капсуле даже два сухих хвостика сохранилось. Но меня больше заинтересовала табличка: квадратный выступ (такой же костяной, как и сама капсула) примерно десять на десять сантиметров, а внутри маленькая металлическая пластина с гравировкой.

Несколько закорючек, похожих на руны, и два угловатых символа, сильно отличающихся от первых. Как будто бы с одной стороны буквы, а с другой — цифры. Я достал сканер «Миротворцев» и навёл его на тощий скелет, пытаясь попасть куда-нибудь по позвоночнику. Как-то тыкать сканером в костлявый зад показалось не очень тактично.

Дважды сканер не смог считать информацию. То мало данных, то просто ошибка, но с третьей попытки пошёл процесс анализа. И уже через пару секунд я смог кивком поздороваться с «объектом» номер пятьдесят. Параллельно ещё заметил, что нижние рёбра у него короче, чем остальные. Вспомнил историю про Мерлина Мэнсона, который удалил нижние рёбра, чтобы быть гибче и стройнее. Ну, такое себе, конечно. Но, может, и правда какая-то супергибкость появляется?

Проверять на себе я это, конечно, не собираюсь, но вот саму бирку я решил забрать с собой. Во-первых, если «Миротворцы» ничего не напутали, то я теперь знаю, как «Древние» писали нолик и пятёрку. А во-вторых, уж очень эта штука напоминала армейский жетон. Вынулась из пластины она спокойно. Нужно было лишь подцепить, и она оказалась у меня на ладони. С другой стороны нашлись ещё предполагаемые цифры (что ещё больше убедило меня в том, что это какая-то идентификация) и несколько просверленных на половину толщины жетона отверстий. Похоже было на ключ-карту, просто дырки не насквозь.

Убрав добычу в карман, осмотрелся повнимательней в поисках ещё чего-нибудь интересного. В этой ячейке больше ничего не нашлось. Сам «объект» был, так сказать, в чём генетики родили. И не удивлюсь, если он вообще в какой-то субстанции плавал, просто всё давно пересохло. Чпокала крышка так, будто когда-то была герметичной.

Я посмотрел по сторонам в поисках ещё сохранившихся ячеек. Парочку, где можно, было поискать, приглядел, но на другой стороне колодца. А ещё, кажется, придумал, как буду вытаскивать мелкого. Под переноску более чем подойдёт крышка, на которой я сижу. Надо просто придумать, как её выломать. Учитывая состояние соседних, они точно ломались, просто надо, чтобы не как тот сук, за который держишься. Ну и найти верёвки, то есть лианы или какие-нибудь жилистые кусты, из которых можно будет что-нибудь сплести.

Дальше подъём уже пошёл проще. Я перебирался по открытым ячейкам, перехватываясь за заботливо вбитые ржавые скобы. Доверия они откровенно не вызывали, но проверить было нужно. Без них подъём мелкого ещё больше затруднится. Две рассыпались у меня в руке, а одна в ней осталась, когда рассыпалось всё остальное.

Суммарно весь подъём занял у меня почти два часа. Медленно, но верно. И чем выше, тем сначала медленнее, а потом сильно быстрее, когда с поверхности донёсся аромат жареного мяса. Как оказалось, Оса времени не теряла! И когда я, наконец, высунул голову из инкубаторного колодца, то увидел не просто очень старый, брошенный и запущенный, заросший и проржавевший лагерь, но всё вышеперечисленное, плюс костер. А на нём самодельный вертел и целых две толстых птички с золотистой корочкой.

Дальше, мне кажется, запах сам уже меня вывел. И округу, и остатки лагеря археологов я рассматривал, пережёвывая горячую птичью ножку. Жёсткую, пересушенную и солёную, если только моими слезами.

— Ну как? — с интересом спросила Оса.

— Очень вкусно, — практически не соврал я сначала. — Никогда ещё не ел ничего подобного.

— Их полно здесь, вообще не пуганные, — улыбнулась Оса. — Лагерь очень давно пустой. Всё ценное, к сожалению, вывезли.

— Никогда не угадаешь, что может оказать ценным в данный момент… — ухмыльнулся я и принялся за разбор мусора.

Археологи оставили нам целую одну палатку, правда, дырявую. Несколько ржавых до дыр бочек, несколько кучек мусора, которые лет двадцать назад могли быть ящиками и просто мусор в виде битого стекла, сломанной пилы, практически уже сгнившей.

Всё это было брошено в небольшой (метров пятьсот в диаметре) долине, закрытой со всех сторон высокими горами. В северной стороне просматривался перевал, к которому вела узкая лента явно молодой растительности. В основном плотный кустарник, а деревьев мало, и они выглядели намного моложе, чем остальные.

— Там раньше была дорога, — сказала Анна, заметив мой взгляд.

— А сейчас?

— А сейчас ущелье. Сомневаюсь, что целенаправленный подрыв. И точно не последствия наших взрывов, там заросло уже всё. Думаю, лет двадцать назад землетрясение было или что там бывает? Эрозия почвы? Скальные черви-мутанты? В общем, машина там теперь не проедет, и для нас это хорошая новость.

— Почему? — спросил я, удивляясь появившемуся позитиву, или это я её оптимизмом заразил.

— Потому что у нас нет машины, — сказала Анна, раскинув руки в жесте, означающем, что это очевидно.

Ага, значит не оптимизм, а сарказм…

— Логично. А ещё у нас теперь есть дом, — я забрался в палатку и через дыру посмотрел на Анну. — И сюда даже никто не залез, берлогу не устроил. И матрас не нужен, здесь уже плотно травой всё заросло.

В принципе нам палатка такая большая была не нужна. Итого уже два варианта для носилок, а если с бочками считать, то целых три. Было из чего выбрать. Неподалёку нашлась и пальма, листьями которой можно было и дыры заделать, и на волокна разобрать, плюс коры вокруг было полно.

Оса отправилась на разведку, плюс охоту, плюс на поиски свежей воды, а я под завывания шакрасика включился в хозяйственные работы. Сразу и укрепление палатки, точнее, переделка её в компактный навес, и сбор дров, но в основном попытки создания верёвки…

Если когда-то я хотел молиться кому-нибудь из богов Аркадии, то сейчас я уже всех их проклял. Пальцы гудели, пока не потеряли чувствительность. Анна вернулась с добычей, притащив ещё трёх пташек, похожих на индеек, и принялась помогать. Так мы вдвоём и развивали мелкую моторику. А заодно и обсуждали наши планы. Плюс я рассказал про «Наследие Древних».

Открывшийся раздел пока был совсем пустым, только текст: «Последовательность вашего генетического кода совпадает с образцами, найденными у представителей „Древней“ расы. Такие, как вы — оружие прошлого, которое может спасти наше будущее. Не обращайтесь в офисы UNPA, найдите меня лично, и я отвечу на все ваши вопросы».

И подпись — Тереховский, Седьмой отдел.

Если бы я не слышал уже эту фамилию, то совсем бы решил, что это всё какая-то шутка или плод поехавшего воображения. И сам этот раздел выглядел слишком кустарно, по сравнению с остальной системой. А конкретное указание, что светить биомонитор с этими данными перед почтовыми нельзя, ещё больше наводило на мысль, что это какая-то личная инициатива.

Если бы не слова Джона-эхолота, что я зло, я бы вообще не парился. Оружие и оружие, всю жизнь так было. А идеи про спасение будущего вообще можно было принять за бред городского сумасшедшего, который засиделся в застенках лаборатории, изучая древние останки. С другой стороны, он явно обладал и возможностями внедриться в систему, и обширными знаниями про «Древних».

То, что у Осы может быть такое же «приглашение», её вообще не волновало. А слова «эхолота» уж очень напоминали риторику «Волков» про чистоту геномов. Мы-то точно из разряда смешать, но не взбалтывать, вот и какие-то обидки. Пусть даже уходящие корнями в глубину веков.

Короче, кажется, мы просто опять оказались посреди чьих-то тайн и разборок, которых на Аркадии не меньше, чем монстров. Ещё и убить хотят, не разбираясь, нужны ли нам вообще их тайны и разборки. Нам, конечно, не нужны, но теперь это уже их проблемы…

— Какой план? — спросила Оса, расщепляя новый пальмовый листок.

— На коронацию Драго мы уже никак не успеваем, — вздохнул я, глядя на результаты наших трудов и понимая, что такими темпами мы ещё лет десять будем шакрасика вытаскивать. — Надо понять, как дела у Купера. Да и вообще, что в Пограничье происходит? Что ополченцы делают, что «Искатели». К тому моменту, как мы отсюда выберемся и найдём машину, могут недели пройти. Одно радует, что внутренние проблемы нас больше не подгоняют.

— Так и внешние тоже, если все считают нас мёртвыми, — пожала плечами Анна.

— Точно не все, — ответил я, намекая на метку Датча.

Я её так и не снял, чтобы он мог меня найти в случае проблем. Какая-никакая, но всё-таки связь. Пусть и односторонняя. Но если ему нужна будет помощь, то он и машину за нами может послать…

Помечтали немного и хватит.

Я посмотрел на окружавшие нас горы, пока лишь примерно представляя, где мы находимся. От места, где мы вошли в подземный город, нас отделяла вершина горы, которую мы, бегая от завалов, прошли почти насквозь. Перебираться через неё смысла не было. Во-первых, если «Искатели» со своими сообщниками считают нас мёртвыми, то пусть так и остаётся подольше. А во-вторых, в Вайтарне и её окрестностях делать нам пока нечего.

Поэтому двигаться нужно дальше в сторону Гетто и искать там транспорт. Узнавать новости и решать, что делать дальше. Срываться на помощь Куперу, искать Драго или идти искать ответы на вопросы. Искать Тереховского, просто обратившись в справочную службу UNPA, тоже сомнительно. Я бы предпочёл доехать до Клода и сделать биомонитор Осе, а заодно навести справки про «Седьмой» отдел. В общем, звучит как план, осталось только мелкого вытащить…

По-хорошему нужно было поспать, но Пепел подвывал так пронзительно, что под такие звуки ничего хорошего бы не приснилось. Но как бы мы ни старались, хватило нас всего на два куска, каждый чуть больше полутора метров, которые я решил приспособить в роли лямок. Спустился к шакрасику, получив целый взрыв эмоций: от укусов до облизывания. Перевязал его под передние и задние лапы и впрягся бурлаком в импровизированный рюкзак, который болтался сзади, не мешая ни рукам, ни ногам.

Я ожидал сопротивления, приготовившись к эпичному ментальному бою с подавлением излишне непоседливых хищников-подростков, но мелкий на удивление притих. Спокойно дал себя обвязать, а за время подъёма не пискнул ни разу. Только зубы скрипели, даже в моменты длительного отдыха. Когда появился уклон, стало легче — Пепел начал цепляться когтями за стену. И хоть сам забежать ещё не мог, но и вниз больше не тянул. И как только мы выбрались на поверхность и я развязал лямки, шакрасик пулей умчал в кусты. Лишь передав мыслеобраз на прощание. Расшифровать его можно было как: «Прости, брат, перенервничал. Просто стихия не моя».