Жена с проблемами

Глава 24

Проснулась от толчка, от холода, что легким дуновением овеял незащищенную спину. Поворочалась, ища исчезнувшее тепло, пытаясь поглубже завернуться в кокон плаща и внезапно очнулась. Рывком села, щурясь в предрассветной мгле и оглядывая пустую пещеру.

Огонь уже догорел, но от самого очага тонкой струйкой понимался дым, и уносился свежим утренним ветром сквозь широкий вход. Волка не было. Насколько давно, не знала. Но поняла, что медлить нельзя.

Дорогу до Мантура я помнила по карте. И еще раз похвалила себя за отменную память, которую тренировала годами, и упорство в изучении буквально всех уголков нашей Мизельи. Хотя тогда казалось, что это дело совершенно бесполезное и напрасное. Единственное, чего не было на карте, это Нардгейл. Подозреваю, составители атласов даже не догадывались, что он существует по сей день, и попросту обозначили это место непроходимым лесом.

Собралась быстро. Благо, не особо и раздевалась для сна. Поправила плащ, пригладила волосы, связала лентой на затылке и выскочила в прохладное летнее утро.

Черныш сразу же поднял голову, навостри треугольные уши. Хотя мощные челюсти так и не перестали жевать сочный пучок травы.

— Молчи, вредная скотина, — прошипела я, впрочем, достаточно ласково. Даже подошла и погладила по носу, успокаивая животное. — Я ненадолго. Туда и обратно. Ты же понимаешь, что Эда одного совершенно нельзя отпускать.

Конь согласно фыркну, боднул головой и скептически посмотрел вначале на густой подлесок, а потом на мои ноги.

Я вздохнула, потопталась немного. Понимала, что на своих двоих я буду идти гораздо дольше, чем волк бежать. Но разве был выбор?

— А он давно ушел? — спросила, будто бессловесная скотина могла мне дать ответ.

Черныш встряхнул головой и, снова боднув плечо, еще и выразительно постегал себя по бокам пушистым хвостом.

— Даже и не предлагай, — неожиданно поняла своего немого собеседника. — Ты хоть себе представляешь, как я буду по лесу передвигаться верхом, еще и тайно?

Раскосые темные глаза сверкнули раздражением.

— Да, я не сомневаюсь, что такому волшебному коню под силу и тайно передвигаться, но ведь Эд нас учует, как в прошлый раз. Разве нет?

Черныш снова встряхнул головой.

Я посмотрела на неумолимо светлеющее небо. Солнце уже совсем скоро должно было появиться на горизонте. Ночи-то становились все короче, а дни, наоборот, длиннее. Еще каких-то пол часа, и удачное предрассветное время будет потрачено в пустую. Эдхард наверняка уже к городу приближается.

Я закусила губу и, зная, что потом об этом пожалею, зажмурившись, кивнула.

— Хорошо, уговорил. Но нам нужно догнать, а лучше перегнать Эда. Справишься?

Уже привычный взмах головой был принят как утвердительный ответ, и я вскочила на спину словоохотливого эх-ушкье. Даже от себя не ожидала подобной прыти.

Вопреки моим ожиданиям, мы не двинулись сквозь чащу. Черныш свернул вправо, и немного пробежав по звериной тропе, вышел к старой почти заросшей дороге. По ней двигаться верхом было легко и быстро.

Я вначале, возмутившись самоуправством глупой скотины, даже выругалась сквозь зубы и успела пожалеть, что доверилась хитрой магической твари, верной Черному Королю до мозга костей. Но, увидев две порядком заросшие колеи, сдержалась. Они вели, судя по всему, от горного массива к городу. Скорее всего, этот путь использовали, когда строили каменные укрепления, доставляя материал от Таканив к Мантуру.

До городских ворот мы добрались быстро. Солнце еще не взошло, и только бледно-розовая каемка прочертила небосвод.

Город спал, хотя скоро должен был проснуться. Тишина плотным коконом окутала мирный Мантур. И стражники, подремывающие на посту, даже не ожидали, что им на встречу в такую раннюю пору вылетит растрепанная всадница на взмыленной лошади.

Я осадила коня буквально за несколько дюймов до бдительных вояк и замерла, тяжело дыша. Даже бока эх-ушкье ходили ходуном от напряжения. Не знаю, какая невообразимая связь была между ним и Эдом, но Черныш явно переживал и торопился, словно предчувствуя беду.

— Сколь-ко… за… вход?

Слова вырывались вместе со сбитым дыханием и царапали песком сухое горло.

Стражник встрепенулся, растерянно потер глаза. И, окинув меня подозрительным взглядом, сонно прохрипел:

— Медяк!

Я, торопливо пошарив в кармане, достала тусклую монетку. Денег было совсем не много. И в другой раз я бы придумала, что-нибудь, чтобы не расставаться со скудными накоплениями. Но не сейчас, когда каждая минута была буквально на счету.

Я и сама не знала, что так упорно гнало вперед. То ли напряжение, охватившее Черныша, передалось мне, то ли, наоборот, я сама заразила его беспокойством. А может мы одновременно почувствовали что-то такое, что нам двоим не давало покоя и заставляло спешить изо всех сил.

Узкие запутанные улочки приграничного города казались хитросплетенными лабиринтами. Я уже не задавала себе вопрос, откуда Черныш знает, куда нужно двигаться. Без лишних доказательств доверяла, понимая, что сама бы ни за что не нашла верный путь и попросту заблудилась во всех этих лабиринтах.

Крайняя, довольно-таки широкая улица вывела на околицу города. Низенькие хибарки уже не жались друг к другу, словно воробьи в поисках тепла, а были разбросаны беспорядочно вдоль широкой обочины. А затем и вовсе исчезли.

Нужный нам домик был последним и единственном на широкой прогалине, за которой возвышалась городская стена. Несколько чахлых деревец обрамляли широкое подворье, в небольшом загоне прохаживались лошади. Высокие, тонкокостные, с длинными ногами и пышными гривами. Совсем не похожи на низеньких, мохнатых и крепких лошадок, которых предпочитали простые граждане. Таких скакунов не запряжешь в телегу, не нагрузишь мешками с мукой или охапками хвороста.

Я притормозила, заставила Черныша попятиться вглубь улицы, и только спрятавшись за толстым стволом ореха, спешилась и перевела дух.

— Они тут? — зачем-то уточнила. Хотя ответ знала и так.

Под ложечкой засосало, плохое предчувствие, словно яд, разлилось по телу.

— Врываться туда вот так сходу было бы глупостью, правда? — пробормотала себе под нос. Зачем продолжала советоваться с Чернышом, не понимала. Ведь было ясно, как белый день, что он не сможет мне ответить. Может, чтоб просто не ощущать себя одинокой?

Мой план пришлось на ходу переделывать. Вначале я думала просто догнать Эдхарда у самого города и не оставить ему выбора. Что бы он поделал, если бы я хвостом увязалась за ним? Не покусал же. А теперь я даже не знала — внутри этот упертый король или снаружи, так же наблюдает издалека за вражеской «крепостью».

В этот момент дверь домишка открылась, и порог переступил высокий светловолосый мужчина. Он обвел взглядом окрестности, спустился по ступеням и потопал в сторону загона с лошадьми. Я затихла, словно мышь, даже губу закусила, чтоб не выдать себя невольным вздохом. Как оказалось вовремя, иначе не удержалась бы от вскрика. Потому что с виду крепкий, здоровый представитель фей-ирского народа внезапно упал как подкошенный, и что-то медленно потащило его в кусты. Блестящие кожаные сапоги сверкнули в тусклом утреннем свете и исчезли в пышной зелени жасмина.

Я скосила глаза на Черныша. Эх-ушкье задрал верхнюю губу и беззвучно фыркнул.

Черная тень метнулась вдоль ограды и скрылась за домом.

***

Мы подождали еще какое-то время. Белобрысый обладатель начищенных сапог продолжал почивать в зарослях жасмина, не подавая признаков жизни. Новые, желающие полежать на травке, не появлялись. Черная тень — особого труда не составило догадаться, кому она принадлежала — тоже не показывалась. В домике царила тишина.

— Я пошла… — выразительно посмотрела на эх-ушкье. — Ты ждешь нас тут. Вдруг Роба придется на тебя грузить. Кто его знает, что эти нелюди сотворили с бедным оруженосцем, — постаралась предугадать все варианты побега.

На последних словах голос немного сорвался. Я очень надеялась, что Роб все же не пострадал, как и уверял Эдхард. Но прекрасно понимала, что и от моего отца, и от тех, кому хватило ума и совести с ним сотрудничать, можно ожидать чего угодно.

Эх-ушкье фыркнул, намекая, что и он как бы нелюдь, и я ласково погладила пышную гриву.

— Ой, Черныш, ты не в счет. Ты просто изумительный нелюдь. Не такой, как эти… — поджала губы, вспоминая об Рхианнон.

Сама себе удивлялась — как можно ни разу не видев женщину, уже испытывать к ней глубочайшую антипатию.

В последний раз хмуро взглянула на зловещую хибарку и осторожно, стараясь быть как можно больше в тени, двинулась по направлению к ней. Но не успела пройти и половину пути, как просто на моих глазах оконная рама вылетела вместе со стеклом, из отверстия повалил густой дым, а спустя секунду сквозь густые клубы прямо в траву под окном вывалился Блондин. По крайней мене, мне показалось, что Блондин. Другого такого дурного я просто не знала.

Он поднялся на ноги, на секунду завис нерешительно, прислушиваясь к нарастающему шуму в просыпающемся домике, зачем-то похлопал себя по карманам и зашарил глазами по густой траве.

— Беги же! — мысленно застонала, наблюдая за действиями оруженосца.

Черный король, судя по воплям и грохоту, увлеченно орудовал внутри, и все никак не показывался. Угрожающее рычание слышалось победным воем, а две длинноволосые белобрысые тушки уже успели ласточками спикировать из еще одного окна, того, что с другой стороны домика, которая торцом ко мне. Я возгордилась, Эдхард даже волком чувствовал себя вполне уверено.

Я не рвалась в бой. Наблюдала. Если он сам справится, то и мне нечего под ногами путаться. Но вдруг что-то пойдет не так, то я всегда на подхвате. Уж несколько фей-ирских шевелюр подпалить мне вполне по силам. Возьмусь с превеликим удовольствием.

Только я совсем не понимала, почему Роберик не дает стрекача. Ведь именно для этого Эдхард и устроил громкую заварушку, явно не рассчитывал победить всех врагов, а просто отвлекал, давая время оруженосцу смыться. На его месте я бы тоже так поступила.

Блондин, наконец, отмер, сделал несколько шагов по направлению к городской стене, и я облегченно вздохнула. Сжала кулаки, накапливая силы. Вдруг кто-то из длинноволосых блондинистых ласточек очнется раньше времени и попытается перехватить этого оболтуса. Но оболтус не был бы оболтусом, если бы не учудил очередную глупость — резко развернулся и побежал обратно к домику.

— О, нет! — мысленно застонала. — Где таких дурных делают!

Эдхард явно не придет в восторг. А если еще и я вмешаюсь — а не вмешаться я не могу — нам обоим еще месяц будет больно садиться на пятую точку.

Грозный рык и оправдывающийся возглас блондина донеслись даже сюда.

«Нам всем будет крышка. Включая эх-ушкье…» — подумала я и сорвалась на бег.

По пути заметила, как один из двоих летунов встряхивая головой, пытается подняться, и не задумываясь послала слабенький пульсар прямехонько в кончик хитро заплетенной косы. Волосы вспыхнули как сухая трава. Сухая трава, кстати, тоже — маленько не рассчитала — прямо под попой этого самого, косматого. Благо, откуда прилетел огонек, он так и не успел определить, сидел спиной. А дальше стало уже не до этого.

В дом я влетела, словно ангел возмездия и быстро осмотрела поле битвы.

Один покусанный, окровавленный фей-ир валялся под столом. Двое теснили волка в угол, размахивая мечами. Блондин зажимал рукой глубокую рану на животе. Судя по всему, тот покусанный ее и нанес. Возле фей-ирской руки валялся окровавленный меч.

Одному из нападающих на Эдхарда я, повторив подвиг, кинула в спину пульсар. Уже побольше, от которого не только косы вспыхнули, но и коротенькая хлопковая штора на окне.

Использовать магию получалось легко и непринужденно. Словно я не подавляла ее всю сознательную жизнь. В крови бурлил азарт и щенячий восторг. Я впервые чувствовала себя настолько свободной, настолько всемогущей, всесильной. И упивалась этим ощущением, напрочь забыв об обетах, о том, что запретила себе ею пользоваться, о том, что собиралась от нее отречься и одним из условий, было долгое непрерывное воздержание. Я пылала от ликования, и вместе со мной пылала несчастная шторка, фей-ирские космы и, теперь уже соломенная циновка на полу.

Победно взглянула на волка — узрел, какая я сильная! — и осеклась.

Волк смотрел угрожающе. Он был вне себя от ярости. А мой противник, уже очухавшись от шока, буквально из воздуха создал густой ливень. Вода хлынула стеной, на миг закрыв все вокруг. Огонь зашипел и погас.

Я смахнула с ресниц влагу, проморгалась и огляделась по сторонам. Постепенно все приходили в себя: и мы, и, к сожалению, противники. Фей-ир, надо отдать им должное, быстро сориентировались, заметив новое действующее лицо. Ко мне сразу же двинулся подкопченный. Второй снова занялся Эдом. Острый меч, выписывая невообразимые фигуры, уже почти дотянулся до хищно оскалившегося волка.

Но тут очнулась наша «Радость». Оказывается дождь привел в чувство также и полуобморочную тушку оруженосца. И он с фанатичным воплем кинулся на спину «мечемахателю». Фей-ир отвлекся, Эдхард вцепился ему в бедро зубами. Блондин полетел на пол и, жалобно застонав, затих. Из глубокой раны хлынул новый поток крови. Фей-ир замахнулся мечом на Эда, второй двинулся на меня. Я снова попыталась вызвать огонь, но сырые вещи плохо разгорались, к тому же, гнусный противник, судя по всему, поставил щит. Пульсары, не долетая каких-то два-три дюйма до своей жертвы, натыкались на невидимый барьер и рассыпались тысячами огненных всполохов, которые достигнув мокрого пола, с шипением гасли.

Я отступила, старалась не смотреть на Эда. Знала — виновата. Подставилась сама, подставила Блондина. Может, нужно было его перехватить, удержать, не дать вбежать в дом. Сделать что-то полезное в кои-то веки. А теперь нам всем придет конец.

Было обидно до слез, и страшно. Сердце раздирало от ощущения вины. Видимо, это и есть мое проклятие — нести всем смерть, всем, кто меня любит, прикипел душой, желает помочь. Всем… Я должна была об этом подумать! Должна!

Но я так соскучилась по теплу, по искреннему участию, по ласковым объятьям, по тому, что кому-то могу быть не безразлична, что кто-то испытывает ко мне каплю любви.

«Клянусь! Клянусь всеми своими силами, если мы выживем и останемся целыми и невредимыми, никогда… никогда больше не повторю подобной ошибки!» — мысленно зашептала: «Буду одиночкой. Буду бежать от всех. Не позволю ни себе, ни другим привязаться. Только сохрани им жизни, Великий Демиург!»

Острие меча неумолимо резко вонзилось в бок черного волка. Отчаянный крик вырвался из груди. Сердце рассыпалось на тысячи осколков. Я кинулась к нему, кинулась навстречу своей погибели, но внезапная острая боль пронзила затылок, и перед глазами все померкло.

***

Очнулась я от саднящей боли в затылке. Кожу под волосами будто кусали тысячи пчел, их острые жала ввинчивались в мозг, буквально протыкая его насквозь. Осторожно ощупала небольшую шишку, поморщилась и попыталась сесть и осмотреться.

Мы находились все в том же домике. Вдоль стен располагались раненые: и наши, и фей-ирские. Последние выглядели плачевно. У парочки печальными космами свисали подкопченные белобрысые патлы, еще один кутался в изорванные в клочья лохмотья, а тот, который сверкал начищенными сапогами, держался за голову и грустно смотрел в дощатый пол. Уцелевшие противники в количестве двух штук восседали за столом и мрачно пили что-то из больших жестяных кружек. Я одна, словно королева почивала на лежанке. Ты смотри, не поленились, притащили.

По общему состоянию и Блондина, и Эда, я поняла, что их тоже подлечили. Эд лежал на боку, грудная клетка волка вздымалась размеренно и спокойно, от раны осталась только слипшаяся от крови шерсть. Роб сидел, прислонившись спиной к стене, правда с таким угрюмым выражением лица, будто все грехи Вселенной легли на его хрупкие плечи, но при этом не забывал с аппетитом уминать кашу с жестяной миски. Все правильно — война войной, а обед по расписанию.

— Проснулась, спящая красавица? Как тебя, Шани, Шанталь? — подошел ко мне один из фей-ир.

Волосы у него были такие же длинные, как и у других, но столь яркого оранжевого оттенка, что просто слепило глаза. При чем он их, в отличие от товарищей, не связывал и не заплетал, апельсиновые локоны змеились по плечам, словно реки раскаленной лавы.

— Шэнна, — буркнула, продолжая играть роль простушки.

Наивно и совершенно бесполезно. Но упорствовать я считала долгом чести. Ну и, чего скрывать, надеялась на пресловутое «авось». А еще глупо оттягивала момент, когда Эд узнает, кто я на самом деле. Хорошо, что он пока в отключке и ничего не слышит.

— Шэнна? — удивился Апельсинчик.

— Да. Это мое имя. Или с ним какие-то проблемы? — невозмутимо вздернула брови.

— Никаких, Шэнна, — криво ухмыльнулся. — Есть будешь?

Я хмуро глянула на Блондина. Виноватый взгляд ничуть не уменьшил мою злость. Самоуверенный мальчишка. Интересно, а если бы фей-ир не узнали меня, оставили бы кого-то из них в живых? После того бедлама, который натворили, вряд ли. Наверняка бы мстили за своих. За того, треснутого чем-то по башке, за покусанного волком, окровавленного оборвыша. Копченые не в счет, они пострадали больше морально, патлы отрастят в два счета.

— Не голодна! — упрямо сжала губы.

— Ну, как хочешь, — невозмутимо пожал плечами.

А я не удержалась и снова пристально посмотрела в сторону пленников. Задержала взгляд на Эдхарде.

— Что с моим псом?

Апельсинчик тоже покосился на мирно дремлющего волка.

— Спит. Мы его вылечили, не беспокойся. И… — замялся. — Ты в вообще курсе, что это волк? Коня мы тоже пытались привести. Но он сбежал от нас.

«Да что ты говоришь?» — подумалось едкое. Но вместо этого сказала:

— Мой волк! Какая, к керберам, разница? И конь тоже мой.

Медленно, опираясь на сену, попыталась подняться на ноги.

— Спасибо вам за гостеприимство. Но мы уже пойдем…

— Куда? — опешил Апельсинчик, не ожидав от пленницы такой наглости.

— Туда, — неопределенно махнула рукой.

Апельсинчик проследил за ней взглядом. Дружелюбная улыбка сбежала с прекрасного фей-ирского лица, и он недовольно нахмурился.

— Пока не вернется Гволкхмей, ты никуда не пойдешь. А он уж решит, что делать. Вы тут знатный переполох учинили.

Я громко фыркнула.

— А не нужно было нашего друга воровать!

Блондин еще ниже уткнулся в миску и густо покраснел.

— Нужно, — незнакомый резкий голос заставили вздрогнуть.

В широко распахнутом дверном проеме торчал, судя по всему, тот самый Гхол… Квол… Гвол… Гволкхмей. Явился не запылился, керберы бы его побрали… Что за изверги дают детям такие труднопроизносимые имена?

— Зачем вам бедная несчастная селянка? — продолжила прикидываться дурочкой. — Я никого не трогала, ничего плохого не делала. Шла по своим делам. Вместе с этим оболтусом.

— В компании волка и эх-ушкье. Что ж ты за селянка такая простая? — Гволк… креберовы хвосты… хмей изумленно поднял брови.

Я пожала плечами. Но ответ придумать не успела. Именно этот момент волк тихо рыкнул и пошевелился. А в голове прозвучал негромкий стон. И я, забыв о кружащейся голове, о тошнотворной слабости, сковавшей руки и ноги, сломя голову, кинулась к нему.

— Эд! Эд! Ты слышишь меня? — присела возле несчастного оборотня.

На нем больше не было ран, повреждений. Шкурка лоснилась и блестела, как новая, кроме небольшого участка на левом боку.

Волк дернул лапой. Открыл одни глаз.

— Прости меня, пожалуйста, я была неправа, — жалобно всхлипнула.

О том, что в случившемся больше вины Блондина, чем моей, умолчала. Хотелось настучать по голове поганому оруженосцу, который вместо того, чтобы бежать, решил помочь. Но какая теперь разница? Время не возвратишь, а он и так страдает.

— Не только ты, малышка, — понял меня Эд.

Я чуть ли не до крови прикусила губу.

— Тебе очень больно?

Страшно было даже дотронуться, вдруг причиню страдания неосторожным движением.

— Терпимо, — хмыкнул со смешком.

Выглядела со стороны я, наверно, более чем странно — общаюсь с волком, делаю вид, что понимаю его, чем не сумасшедшая. У фей-ир видимо волосы от удивления дыбом встали. Но мне было все равно.

Щеку что-то защекотало, и я с удивлением поняла, что это слезы.

— Прости меня — ткнулась в пушистую шерсть лбом.

— И ты меня, малышка, — послышалось в ответ. — Я ведь знал, что моя маленькая девочка не усидит на месте. Привык к послушным, ничего не соображающим куклам, а тут моя воинствующая горностаюшка.

Слезы текли и текли. Я не в силах была их остановить. Осторожно, боясь причинить боль, обнимала Эдхарда за шею, зарывшись носом в пушистую шерсть, шептала сбивчивые извинения. И вдруг вздрогнула, когда почувствовала, странное покалывание.

Тело волка начало меняться просто под моими руками, увеличиваться. Щекочущее ощущение от множества шерстинок исчезло. Вместо этого под ладошками возникла жесткая, чуть покалывающая ткань камзола. А спустя секунду я поняла, что сижу на коленях у Эдхарда, уткнувшись лицом ему в шею. Его руки крепко прижимали меня к груди. А губы целовали в макушку.

— Ваше величество? — внезапно прозвучал за спиной удивленный голос.