Жена с проблемами

Глава 6

Вскоре я снова осталась одна.

Эдхард, поцеловав в лоб, настойчиво приказал отдыхать.

А затем, надувшись от гордости и упиваясь собственным благородством, важно пообещал:

– Трогать, пока ты не поправишься, не буду. Не беспокойся. Да и военный лагерь не то место, где бы хотелось обучать секретам страсти такую сладкую и невинную малышку.

Мне тут же отчаянно захотелось это его благородство засунуть ему в… эм... глотку. Мне еще и, получается, благодарной нужно быть оттого, что пощадят мою невинность и позволят выздороветь. Просто немыслимо!

– Это очень великодушно, – ехидно скривилась, потупив взор. Надеюсь мою гримасу, которую все же не удалось сдержать, его величество принял за улыбку.

Огонь, который я на протяжении стольких лет успешно скрывала, опалил внутренности кипящей лавой, грозя вырваться на свободу. До хруста сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль должна помочь, отрезвить. Это всегда действовало.

Понемногу волна жара начала спадать, лишь чувствовала, как щеки пылают, горят лихорадочным румянцем.

– Шэнна, тебе плохо, – прижал прохладную ладонь к моему лицу. – Ложись, девочка. Видимо, ты еще слишком слаба. Лекарь говорил, что нужно провести день в постели.

Забота была весьма кстати. Я прикрыла веки и послушно позволила себя устроить на узкой лежанке.

Король ласково поправил мои волосы, прикрыл покрывалом и попрощавшись снова, ушел. Лишь когда тихий шелест полога подсказал, что в шатре я осталась одна, отважилась открыть глаза.

Черный Король оказался опаснее, чем я предполагала. Гораздо опаснее. Он с легкостью пробудил во мне то, от чего я отреклась столько лет назад, что я с успехом поборола и поклялась больше никогда не использовать. То, что покрывало позором не только меня, а и всю мою семью.

После приступа, как обычно, накрыло опустошение. Жар сменился диким, морозным холодом, который тоже вскоре должен был пройти. Я сдернула покрывало, завернулась в него и свесила ноги с кровати. Предстояло подумать о многом, а в горизонтальном положении меня начинало неудержимо клонить в сон.

До вечера меня беспокоить никто не станет, пообещал король. А значит, моим размышлениям никто не должен помешать. Хотя, по правде сказать, в этом обещании меня волновал вопрос, как тогда быть с ночью.

Койка слишком узкая, чтоб на ней поместиться вдвоем. В то, что Эдхард еще больше проявит благородства и попросту не придет ночевать, не верилось. А почивающим на полу короля Горара я просто не представляла. Или же уютный кусок парусины под ногами должен был мне послужить спальным местом? Хотя это явно предпочтительнее, чем играть роль ночной грелки. Не впервой спать на твердом. Каменные полы в часовне еще и холодные были, тем не менее, я прекрасно дремала под лавкой.

Впрочем, эти раздумья отодвинула на потом. Насущной же проблемой по-прежнему было, где достать фей-ирский перец и как добавить его в еду, чтоб у всех оборотней в лагере отшибло нюх.

Само растение довольно-таки часто встречалось в наших лесах. По-моему, я даже видела несколько кустиков возле того памятного ядовитого плюща, коему сейчас обязана своим внешним видом. Но как незаметно его собрать? С сумкой меня никто в кусты не пустит, а если и пустит, то, уверенна, после возвращения, ее тщательно осмотрят. В карман же несколько десятков узловатых корней элементарно не влезет. Разве, что я успею их растолочь… Но для этого нужно время. И не мало…

К полудню в палатке стало душно. Плотные занавеси пропускали слишком мало воздуха, а беспощадное солнце палило, словно в последний раз. Я все же решилась прилечь и провалялась в кровати до обеденного часа. Даже умудрилась поспать, пока жара не стала невыносимой. Не помню уже, когда столько времени посвящала этому чудесному занятию, кажется, выспалась на века наперед.

Но теперь, до боли отлежав бока и пообедав вкусным и сытным бульоном, который мне принес знакомый блондинистый стражник, а также выпив еще одну порцию лекарства, откровенно маялась. К тому же жара только усиливала зуд и жжение. Казалось, кожа слезает клочьями, плавится, как масло, и вместо лица у меня ужасное месиво. Но, взглянув в серебряное блюдо, с облегчением убедилась, что все мои части на месте. А щеки хоть и оставались красными, но опухоль, похоже, начала спадать.

Это расстроило неимоверно. Если заживление пойдет такими темпами, то вполне возможно, что на утро мои черты станут более четкими и узнаваемым. Вот не могли эти фей-ир сделать яд плюща еще более сильным? “Гадкие, гадкие фей-ир!”, – сердилась я, хоть и понимала, что этим не поможешь. Похоже, пришла пора браться за исполнение плана, или, хотя бы разведать обстановку.

Предстоящая затея вызвала покалывающие мурашки. Страх и нетерпение мгновенно охватили тело. Знакомое щекочущее предчувствие притаилось за грудиной, как это всегда было перед каждой шалостью. Возбуждение накатило волной, разлилось молниями под кожей, в каждой венке, каждой клеточке заискрило напряжение.

"Великие демиурги не оставьте меня!", – тихо прошептала и, собравшись духом, выглянула наружу.

У порога скучал все тот же блондин. Свесив голову, он безразлично изучал густой травянистый покров. Или же дремал с открытыми глазами. Кто знает, на что эти зверюги способны... Увлекшись своим занятием, бдительный страж даже не повернул голову в мою сторону.

Я вздохнула и на миг прикрыла глаза от наслаждения. В воздухе витал бесподобный аромат жареного мяса. Похоже, ужин планировался королевский. И не из того ли кабана, который мной собирался позавтракать? Вот как жизнь, бывает, поворачивается. Еще с утра ты пускаешь слюни на беззащитную девушку, а вечером жаришься на вертеле… Судьба любит подкидывать сюрпризы, – усмехнулась я про себя и снова посмотрела на стражника.

– Эй! Э-э-й! – тихо позвала. Имени блондина я не знала, а кричать “блондин”, как про себя его нарекла, постеснялась.

Парень вскинул голову.

– Чего тебе? – рыкнул раздраженно, показывая острые клыки.

Таки спал, разморило на солнышке, беднягу. И злился, что застала его за этим занятием. Переживает, чтоб не сдала его величеству.

– Мне выйти нужно. Очень!

Отважилась, наконец, полностью выйти из палатки. Влажные плечи тут же обдул ветерок, принося желанную прохладу и облегчение. Приятный озноб пробежал по коже, я едва удержалась, чтоб не приподнять волосы на затылке, открывая доступ свежему воздуху к шее и спине.

– Его величество не велел, – нахмурился блондин.

– А что он велел? На ковер по нужде ходить? – не растерялась в ответ. Сомневаюсь, что этот будет вместо горничной выносить за мной ночные вазы.

Парень покраснел. Смешной.

– Иди, спроси! – кивнула в сторону небольшой группы воинов, нетерпеливо топтавшихся у костра.

Блондин застыл. Кинул несколько опасливых взглядов куда-то вглубь лагеря, потом снова на меня. Оставлять одну меня без присмотра, ему не хотелось, а звать кого-то из товарищей, постеснялся.

– Идем, – буркнул.

Я, довольно хихикнула. Блондин подозрительно прищурился, подумал минуту, но все же повел к кромке леса.

Углубились в чащу мы всего на два шага. Я, по правде, рассчитывала на большее, но настаивать не решилась.

– А ты подглядывать не будешь? – спросила недоверчиво. Не то, чтобы я подозревала воина в таких гнусных вещах, скорее хотела подразнить. Ну, и убедиться, что бдительный страж не заметит, как я собираю нужные травки.

– Нет, ты что! – засмущался парень.

И сразу нахмурился.

– Что-то ты слишком дерзкая для монашки? – светлые брови сурово сошлись на переносице.

– Какая уж есть… – развела руками и скрылась за кустом.

Пошелестела для видимости пышной листвой, убедилась, что бдительный страж повернулся спиной к моему убежищу и шажочек за шажочком начала поспешно удаляться.

Похоже, бедняга вовсе не подозревал, что творилось за стенами монастыря. Вот попал бы он в руки Висте, которая совсем не желала посвятить себя служению Тивальдору, и скорее стала бы невестой оборотня, чем Демиурга-Аскета, понял бы, что моя дерзость лишь небольшой недостаток и попытка выжить.

Я заходила все дальше и дальше, а гадкий перец никак не находился. Казалось бы, когда не нужно – на каждом шагу. А тут ни веточки, ни цветочка.

Честно говоря, меня уже охватило отчаяние. Даже мысль возникла, возвратиться в лагерь и попытать счастья в другой раз или план изменить. Но тут взгляд наткнулся на неприметное лиловое пятнышко в густой зелени трав. Я, не веря своему счастью, склонилась и начала аккуратно разгребать густую растительность руками.

Цветы были. Не много, но отбить нюх двадцати оборотням должно было хватить. И я искренне надеялась, что в лагере их не больше.

Опустившись на колени, принялась пальцами разрывать землю. Именно в корне заключалась волшебная сила растения. Извлекался он легко, влажная земля податливо раскрывала свои недра, выпуская на волю гибкие светло-коричневые отростки. Постепенно, минута за минутой, росла горка выкорчеванных растений. Мои руки и платье покрылись черными глинистыми пятнами, а под ногти забилась отвратительная грязь. Но я не обращала на это внимания. Можно стражнику сказать, что упала. В конце концов, чего еще ждать от неуклюжей человечки.

И вот когда последний корень был почти выкопан, а я поверила в свой успех, послышался гневный крик блондина. Гневный и полный отчаяния. Я не могла допустить, чтоб он увидел меня за этим занятием.

Сглотнула застрявший в горле комок. В панике мысли метались как крикливые чайки над морской гладью. И тоже что-то орали, как те же чайки. Что-то отчаянное и совершенно бесполезное.

– Я тут! – пискнула и упала в траву. А там уже ползком-ползком за ближайший куст. Один корень так и остался наполовину выкопан, остальные я все же успела сгрести в кулак. И теперь, зажав в руках скользкие, облепленные грязью отростки, тихо молилась пресветлой Тирейре, чтоб они и тут мне подсобила.

– Что ты там делаешь? – подозрительно поинтересовался страж.

Самого блондина видно не было. Лишь белобрысая макушка маячила где-то вдали, за пышно разросшейся зеленью густых кустов дикого орешника и жимолости.

– Угадай! – буркнула, торопливо запихивая фей-ирский перец за пазуху. Интересно, обратит ли оборотень внимание на то, что после похода в кустики у меня основательно так увеличилась грудь. Наверное, таки обратит, скептически осмотрела себя. Тем более, что корни неровными буграми распределились под платьем и теперь казалось, что у меня этих самых грудей по меньшей мере пять.

– Почему так далеко зашла? – последовал вопрос.

Парень, судя по голосу, уже успокоился и ворчал только для галочки.

– Стесняюсь, – крикнула в ответ и покраснела. Все же обсуждать такие вещи с мужчиной было неловко, даже если я этими самими вещами и не занималась.

Блондин хмыкнул.

– Не подходи! – предупредила – вдруг сквозь густую листву он сможет меня рассмотреть – и начала обратно вытаскивать корни.

– Не подойду. Больно надо… – презрительно фыркнул. – Но ты периодически кричи, чтобы я знал, где ты!

Из кустов донеслось сосредоточенное сопение.

– С ума сошел! – возмущенный крик сам сорвался с губ. Как он себе это представляет? – Может тебе еще песенку спеть, чтоб наверняка?

– А споешь? – тут же поинтересовался.

Сопение прекратилось. Казалось, даже расчирикавшиеся птицы затихли в ожидании моего ответа.

– Нет, – зло процедила.

– Ну, тогда зачем предложила? – донеслось обиженное.

Чуть не ответила: “Чтоб ты спросил!” – но благоразумно прикусила язык. Взгляд как раз наткнулся на небольшие камешки, которые можно использовать, чтобы растереть фей-ирский перец, и я решила не тратить время на препирательства.

Положив кусочек корня между двух полуплоских булыжников, принялась аккуратно их вращать. Влажные щупальца корешков поддавались с трудом, жесткие волокна тянулись и липли к поверхности импровизированных жернов, а жесткая масса никак не хотела превращаться в кашицу. Я сосредоточенно пыхтела. Дело продвигалось медленно, ведь я старалась не издавать ни звука, чтобы не возбудить подозрения. Даже всерьез задумалась, что идея с песней была не так уж плоха. Тем более, что у меня ни слуха, ни голоса. Настоятельница просила, чтоб в хоре я просто открывала рот и даже не пыталась петь гимны, славящие Тивальдора. После вступления моей партии к нашем песнопениям присоединялись все окрестные животные, тронутые до слез силой моего голоса.

– Ты тут? – проверил бдительный блондин.

– Тут-тут... – с натугой проворчала, растирая особо мясистый участок.

Со стороны кустов раздался едва слышный шорох и нетерпеливое притопывание.

– Что-то притихла… – задумчиво изрек оборотень и снова притопнул.

– Думаю, – вздохнула.

Последний корень, наконец, превратился в зеленоватую кашицу, и теперь я старалась аккуратно переложить массу на чистый платочек.

“Каждая мадемуазель должна иметь в кармане чистый платок”, – поучала мадам Дюваль. “Чистый, Шанталь! Совершенно! Он не для того, чтобы сопливый нос вытирать, а чтобы аккуратно промокнуть уголки глаз, когда тебя растрогают комплименты кавалера”, – нравоучительно вещала она. А за вопрос: “Неужели кавалеры будут говорить настолько отвратительные комплименты, что я должна буду плакать?” – последовали розги.

– О чем?

Видимо блондину было невыносимо скучно, и он нашел в моем лице прекрасного собеседника. Я искренне умилилась, но разговорчивей не стала.

– О разном…

– О чем, о разном? – настойчивость стража восхищала. При чем совершенно неподдельно.

– О том, не мешает ли тебе хвост в штанах? – припомнила все те глупости, которые нам рассказывала мать настоятельница. Они меня неимоверно забавляли, но еще больше забавляла реакция сестер. Глупышки беспрекословно верили всем тем выдумкам, которыми потчевали нас старшие монахини.

– К-к-какой хвост? – бедняга даже заикаться начал.

Я тихо хихикнула, сосредоточено завязывая платочек, так, чтобы растертые корни не вылезли наружу.

– Волчий!

– Нет у меня хвоста! – возмущенно взвизгнул блондин.

– А ты точно оборотень? – подозрительно поинтересовалась.

За кустами злобно запыхтели. Кажется, кому-то отчаянно захотелось свернуть мне шею.

– Издеваешься?

– Нет, – мой голос даже не дрогнул, хотя от еле сдерживаемого смеха я уже не могла дышать. – Нам матушка Арура рассказывала, что у всех оборотней по позвоночнику шерсть растет от самой шеи и до… э-э-э… конца в общем... А потом хвост, − со знанием дела серьезно промолвила и закусила губу, чтоб не рассмеяться.

– Дура эта ваша Арура! – припечатал мой охранник.

В целом, я была с ним согласна. Более зашоренных и ограниченных людей, чем главные монахини, я не встречала. Но не признаваться же ему в этому!

– Что?

– Ничего, – буркнул блондин. – Выдумки это!

– Точно нет? – зачем-то уточнила.

– Ты сомневаешься? – взревел мой страж, похоже, вконец утратив терпение.

Но меня это почему-то не останавливало.

– Да! А вдруг ты не знаешь…

Отвлекая и зля охранника, я не позволяла ему задуматься, что же действительно я так долго делаю в кустах.

– Я оборотень, я знаю! – выдал очевидные вещи, искренне надеясь, что мои аргументы на этом закончатся.

Как бы не так!

– Точно оборотень? – уточнила, игнорируя раздраженное рычание с той стороны кустов. – Вдруг от тебя все это время правду скрывали. Чувства щадили, – продолжала воодушевленно сочинять, хотя и понимала, что порю откровенную чушь.

– Что ты мелешь? – блондин, похоже, это тоже понимал.

И это был довольно-таки заметный сигнал, что мне стоит прекращать свои издевательства.

– Ничего, – я выпрыгнула из-за орешника, как кербер из табакерки. – Идем! Я все! – важно уведомила и содрогнулась.

По бедру потекла струйка сока, просочившись через карман платья.

Осталось придумать, как эту кашицу закинуть в еду.