Жена с проблемами

Глава 34

До рассвета я ворочалась в кровати. Несмотря на усталость и насыщенный событиями день, сомкнуть глаза не удавалось. Меня кидало из одного состояния в другое, как легкую щепку в бурном потоке. То я чувствовала необычайное воодушевление и радость, что нашла семью и теперь не одинока, то горечь и тоску по Эдхарду.

Я понимала, что снова оказываюсь на распутье, и колебалась, какую дорогу выбрать. Шанс сохранить потрясающий со всех сторон дар, быть не обычной девочкой, а магом огня, тешило душу. Но стоило только хоть на долю секунды представить, что могу навредить близким, весь запал пропадал. Я только-только обрела семью, и не могла ею рисковать. Жила как-то без магии целых пять лет, проживу и всю жизнь. Ариэль не обладала даром, но я видела, как она счастлива. У меня теперь тоже появилась защита, мне дали выбор, и впервые за много лет я чувствовала себя свободной и любимой.

И как только рассвет забрезжил на горизонте, откинула теплое, пушистое одеяло и выбралась из постели. Служанка еще не проснулась, но я привыкла обходиться без помощи и сразу нашла одежду и обувь, которую подобрали для меня сестры. Благо, мы все втроем обладали почти одинаковой комплекцией.

В дверях неожиданно натолкнулась на сонного стражника. Испуганно отступила, ожидая, что меня сейчас задержат. Что видимость выбора, всего лишь видимость. Подсознательный страх перед представителем королевской армии заставил недоверчиво воззриться на мужчину в латах. С отцовской мы не очень сошлись.

— Ваше высочество, — поклонился стражник.

Я так отвыкла от подобного обращения, что первое мгновение непонимающе завертела головой в поисках Ариэль или Ноэль, не сразу сообразив, что одна уже королева и, соответственно, величество, а вторая леди Таканив.

— Д-д-доброе утро… — пробормотала, наконец. И тут же смутилась.

— Вы что-то хотели? — изумленный стражник смотрел на меня с явным интересом. Но без враждебности и строгости.

— Да… я… — смутилась еще сильнее. — Я… мне нужно… мне нужно к сердцу Атара.

Стражник серьезно кивнул.

— Его величество приказал…

Он даже не успел завершить фразу, как мое сердце уже успело похолодеть. Я так боялась, что меня опять обманули, заперли во дворце. И одну клетку я просто сменила на другую. Но мужчина продолжил, и я ошеломленно распахнула глаза.

— Вас сопровождать… На всякий случай. Вы ведь член королевской семьи…

— Ладно… — неуверенно потянула. Возразить действительно было нечего. Пришлось следовать за ним.

Все казалось странным, словно во сне. Карета, охрана, лакеи. И пока я ехала к большой башне с часами, где спрятано сердце Атара, щипала себя за руку, чтоб убедится, что это не бред. И чем ближе мы подъезжали к острым шпилям ратуши, тем страшнее становилось. Намного страшнее, чем когда я направлялась к ней в первый раз. То было бесстрашие ребенка, глупого и неразумного, который не осознавал, что делает. Но в этот раз понимание, что через несколько минут я избавлюсь от частички своей души, от части себя, накрывало ледяным валом. Я дрожала, заламывала до боли пальцы, несколько раз порывалась остановить карету. Но в последний момент одергивала себя. А башня становилась все ближе и ближе.

И я задавала себе вопросы — готова ли пожертвовать собой ради родных? И не задумываясь, отвечала — готова. То, что теряла — мелочь. Зато те, кто рядом со мной, никогда больше не пострадают от необузданной стихии. И возможно, призрачно возможно, у нас появится будущее с Эдхардом.

Карета остановилась. Колеса издали жалобный скрип. Я все еще колебалась, и каждый шаг усугублял мою неуверенность.

В прошлый раз я не успела рассмотреть загадочную башню. Но теперь сдержать восхищенный вздох не получилось. Огромные часы странной пятиугольной формы завораживали. Золотистые символы рассыпались по краю, а острие стрелки застыло за дюйм от цифры шесть. И я не удержалась, замерла, сгорая от любопытства — как же будут звучать колокола на башне. А спустя мгновение огромный циферблат внезапно разломился пополам. Испуганно вскрикнула, не понимая, что происходит, но стражник у правого плеча лишь тихонько засмеялся, явно наслаждаясь моей реакцией. Не зло или издевательски, как-то по-доброму, как смотрят на ребенка, впервые увидевшего представление на ярмарке.

Половинки циферблата продолжали скрипеть и двигаться, пока, в конце концов, не превратились в огромные черные крылья. А между ними возник золотистый дракон. Он выпустил жаркую струю ярко-оранжевого пламени, и мне снова захотелось запищать от страха. Но в этот раз я обуздала свой порыв, лишь прикрыла рот ладонью. И продолжала молча смотреть, как огромный ящер ровно шесть раз подряд изрыгает огонь. Затем он спрятался и снова превратился в часы. А я, наконец, отмерла.

— Идем, — прохрипела.

Но руки подрагивали. Едва справилась с ручкой двери.

— Думаю, вам стоит меня тут подождать, — сказала в последний момент.

Стражник не упорствовал и молча остался у входа. А я поднялась по ступеням вверх, к самому Сердцу Атара.

Теперь дракон уже был виден с другой стороны. Он склонил голову, словно заснул и изогнул крылья под странным углом. Плечевые кости как будто формировали небольшой шалаш, а локтевые с натянутыми между фалангами перепонками циферблат. С этой стороны он казался почти прозрачным, я видела весь город, как на ладони. Правда темный цвет стекла превратил его в сероватый, словно покрытый туманом.

Подошла к неусыпному стражу, провела рукой по золотистой чешуе, тепло охватило моментально, будто погрузилась в теплую ванну. Яркие всполохи пробежались по чешуе, заискрились, словно волшебные огоньки, зацокали, затрещали и деревянный пол под ногами начал дрожать.

Вскрикнула испуганно, попыталась убрать руку, но ее словно что-то приклеило к поверхности статуи, дернуло вперед, и я провалилась в глубокий омут.

Зажмурилась от яркого света. Жар вокруг проникал до самого нутра. Не сразу отважилась открыть глаза. А когда все же сделала это, едва не закричала от ужаса. Со всех сторон меня окружала огромная высокая огненная стена. Я обхватила себя руками, сжалась, пытаясь как можно меньше занимать места, как можно дальше отказаться от пламени, и внезапно услышала голос. Нежный и такой знакомый, родной, будто все жизнь его слушала.

— Шани, девочка, — прошептала женщина.

Сердце защемило, словно его начали покалывать тонкие, будто волоски, иголочки. Я сглотнула ставшую вязкой слюну. Боялась поверить, боялась осознать, что это она. Снова принялась щипать себя за руку.

— Шани… Доченька…

— Мама, — заикаясь, неуверенно спросила.

В носу защипало. Потерла переносицу и осмотрелась, ища глазами ту, которую никогда не видела наяву. Ту, которую сразу узнало мое сердце.

— Шанталь.

Я кинулась вперед, откуда слышался голос, напрочь забыв об огненной стене. И отскочила, обжегшись. Но пламя само внезапно расступилось, и в огненный круг шагнула тонкая женская фигура.

Она была поразительно на меня похожа. Те же каштановые волнистые волосы, едва заметные на переносице, веснушки, глаза. Я словно в зеркало смотрелась.

— Девочка моя! — выдохнула она, протянула навстречу руки.

— Мама?

Я не решалась приблизиться. Хмурилась, хотя сердце рвалось на части.

— Ничего не понимаю… Откуда ты тут взялась?

Она вздохнула, опустила руки. Во взгляде читалась нежность и любовь, и ни капли обиды на мою недоверчивость.

— Источник решил, что лучше всего меня послать для разговора.

— Но ты ведь… мне сказали…

Я не могла произнести эти слова. Просто не могла. Язык не слушался, и горло сдавливало болезненным спазмом.

— Да, я умерла. Но что есть смерть?

— Что есть? — повторила, словно эхо.

На красиво очерченных губах появилась тонкая улыбка.

— Это лишь освобождение от одной оболочки и приобретение другой. Как будто оборотень, только превращение во вторую ипостась случается лишь единожды в жизни.

Усмешка была горькой, но такой спокойной, ласковой и наполненной грустью.

— Мам! — сглотнула.

— Да, милая?

— Мне страшно… — наконец осмелилась сказать.

Опасалась, что она не поймет. Не поверит, и даже высмеет. Я ведь не знала, какой была Иоланта Вейланд.

— Знаю, — мягко произнесла.

— Я хочу отказаться…

— Почему?

Темно-каштановые брови изумленно взлетели вверх.

— Я сделала кое-что плохое. Навредила, нехотя. Меня пугает, что я не могу себя контролировать.

— Это все приходит со временем…

— А если не придет?

— Придет. Ты же Вейланд. Хоть и не чистокровная. Но, как известно, именно полукровки наиболее сильные.

— К сожалению, это также значит, что и контролировать себя будет тяжелее, — покачала головой. — Забери ее!

— Ты действительно этого хочешь?

— Хочу! — но в голосе совсем не ощущалась твердость. Я это понимала, понимала и Иоланта.

— Ох, милая, подумай. Ведь не вернешь потом.

Закусила до боли губу. Во мне снова боролись два желания. И по силе они не уступали друг другу.

— Я если я наврежу тем, кого люблю?

— Уверена, не навредишь. Ты взрослая, умная. Столько лет сдерживалась

— Но я убила тебя! — в отчаянии вскрикнула, чувствуя, как из груди рвется боль.

Иоланта распахнула в изумлении глаза.

— Убила? Нет, Шани, ты меня спасла! — воскликнула. — Ты меня освободила. Единственное, о чем я жалею, что мне пришлось оставить тебя!

Голос матери дрогнул. Она прижала руки к груди, словно пытала унять застарелую боль в сердце. Потрешь — и вроде, легчает. И я невольно повторила ее жест.

— Дар тебе дарован Демиургами, самим источником. Загляни в свое сердце, в свою душу, ты на самом деле желаешь от него избавиться?

Я покачала головой. И едва слышно, несмело ответила:

— Нет.

Все внутри протестовало против этого решения. И сколько бы я себя не убеждала в его правильности, моя драконья сущность знала — это ошибка.

— Мне нравиться чувствовать силу. Огонь. Понимать, что могу защитить себя и тех, кого люблю. Что я уже не беспомощная сиротка. Но я не могу себя престать винить…

Голос сорвался, стал хриплым и рваным, как карканье ворона.

— Милая, это не твоя вина. Совершенно не твоя, пойми. Не стоит брать на себя ответственность за чужой выбор. Мой выбор был в том, чтобы всю свою силу, всю свою энергию, дар отдать тебе, чтобы ты, моя девочка, жила и могла противостоять Роверту.

— Но так умерла ты!

— Если бы ты не выжила, я бы все равно умерла. Только огромное желание родить здорового ребенка держало меня на этом свете. Ты была моим лучиком света, моей радостью. Той, что держала меня на ногах и не давала сойти с ума в жутком плену Роверта.

Имя отца она произнесла с какой-то особенной ненавистью, болью и презрением.

— Роверт хотел сильного наследника. Экспериментировал с разными расами. Темный, с гнилой обезумевшей душой, он жаждал получить сильнейшего из правителей Ханара, который завоюет весь мир. Королева Товирия была с примесью фей-ирской крови. Поэтому она так долго и держалась. Жизнеспособность лесного народа сыграла на руку Роверту, позволяя мучить бедняжку бесконечными родами. Но всему приходит конец.

И я невольно вспомнила Ноэль. В ней, и правда, было что-то такое загадочное, потустороннее. Огромные глаза, светлые волосы, хрупкость и изящество. Пожалуй, она бы уж точно на балу у Рхианнон чувствовала себя, как рыба в воде.

— Вторая королева, Одетта, мать Ариэль была обычным человеком, — продолжила мама. — Принцессой небольшого княжества на берегу Хрустального моря. Роверту нужны были эти земли и море. И слабый мелкий князь Рулло отдал ему свою дочь, пытаясь предотвратить кровопролитную войну, в которой бы точно не выиграл. Тут уж Роверт не изгалялся, пошел на поводу у своих баронов и женился на крепкой и богатой человеческой наследнице. Но люди менее живучи, чем другие расы. Одетта смогла родить лишь Ариэль. Больше Роверт не женился. Остальные дети были от наложниц. Только та, которой удалось бы подарить королю Ханара сына, смогла бы стать королевой.

Я слышала, что у нас есть еще сестры. Вернее, были. Об этом шептались слуги, когда думали, что меня нет рядом. Они воспитывались тоже в каких-то отдаленных поместьях и одна за другой умерли.

— А потом настал мой черед, наложницы, захваченной в плен во время штурма приграничного замка Бертовен. Ослабленная лихорадкой Адиллы, беззащитная, со скудным запасом сил, я не могла сопротивляться. Меня хватило только, чтобы родить здорового и сильного ребенка. И я неустанно благодарю всех Демиургов, что ты не мальчик. Не представляю, как бы изуродовал твою душу безумный король. Он отравлял всех своей гнилой энергией.

Холодок пробежал по спине. Неожиданная мысль испугала ни на шутку.

— А… А вдруг я так же безумна! — испуганно прошептала. — Ведь я его дочь!

Мама снисходительно улыбнулась.

— А разве твои сестры безумны?

Я покачала головой.

— Ничего не бойся, доченька. Я поддержу любое твое решение, и всегда буду рядом. Просто не хочу, чтоб страх стал тем, что управляет твоей жизнью. Не истинные желания, не жажда новых впечатлений, не любовь, а страх. Он разрушает. А я хочу, чтоб ты была счастлива. Подумай, чего ты хочешь, на самом деле. Какую жизнь желаешь прожить?

В груди стало тесно и больно. Словно что-то невидимое, сильное пыталось разорвать ребра, выбраться наружу.

— Свободы… — прошептала. — Любви…

— Ты их получишь, обещаю. Нужно лишь побороть свой страх. Самая опасная клетка, Шани, та, в которую ты загнала себя сама…

И я отчетливо поняла, насколько мама права.

— Ступай, доченька, — мягко улыбнулась.

— Куда?

— Куда зовет тебя сердце. И помни, я рядом!

Я оглянулась на стену огня. Она стала больше и страшнее. Пламя ревело, росло, и жар обжигал, будто я в самом эпицентре. Внутри меня закричала маленькая, испуганная девочка. Я до боли закусила губу. Снова повернулась к маме.

— Я люблю тебя, — выдохнула.

— И я тебя, мое солнышко, — ее глаза заблестели от слез.

Я не выдержала, скользнула в родные объятья.

— Моя смелая девочка, — рука прошлась по моим волосам. — Умная и красивая. Я так тобой горжусь.

— Мама…

— Ступай, родная… Пора, — отстранила меня, посмотрела в глаза. — А я навсегда тут, — тонкая ладонь опустилась на мое сердце. — Вечно.

Кивнула, повернулась опять к устрашающему пламени. Колени задрожали, руки покрылись холодным потом. Несмотря на адский огонь, по телу пробежал мороз. Но я знала, что здесь и сейчас должна пройти это испытание. Должна сберечь дар от мамы, должна быть сильной.

Шагнула прямо навстречу, протянула ладони. Языки пламени потянулись ко мне, и в первое мгновение кисти охватила жгучая боль. Закусила губы, чтобы не закричать. Мне казалось, что руки обуглились до костей. Но взглянув на них, увидела все ту же белую кожу и ни одного повреждения. Набрала в грудь воздух и ступила вперед. Тело вспыхнуло как факел. Лихорадочный жар пронизал с головы до пят, а затем резко спал. А я почувствовала, как сама пылаю, как огонь, как факел, и пламя больше не несло боли, лишь силу и мощь, которую я впитывала каждой клеточкой тела.

Прикрыла глаза. Позволила силе проникнуть сквозь каждую пору. Ощущала, как напитывалась ею, перерождаюсь.

— Спасибо, мама, — прошептала снова, смаргивая с ресниц слезы.

И услышала в ответ:

— Будь счастлива, доченька.

Огонь отступил, а я внезапно снова оказалась в комнате наверху башни.