Коснуться души

Глава 23

Слегка недовольный, Фавн последовал за Маюми на крыльцо. У нижней ступени он завел руку за спину и зацепил когтями многочисленные сумки, стягивая их с себя.

Он принял более человекоподобный облик, чтобы помочь занести их в дом. Одежды на нем не было — Маюми заявила, что куда-то её «засунула».

Поскольку она убрала свой болезненный барьер после его возвращения, он мог беспрепятственно входить внутрь.

В её действиях мало логики, — ворчливо подумал он, заходя следом за ней. — Разве большинство людей не стремятся обеспечить своим домам постоянную защиту?

Он полагал, что она обезопасит свое жилище и найдет другие, более надежные способы охоты на Демонов. Заманивать их к самому месту своего обитания казалось безумием.

Ему это не нравилось, но Фавн понимал: если он попытается вмешаться, его отношения с Маюми — чем бы они ни были — могут оборваться так же внезапно, как и начались.

— Давай сюда, я заберу сумки и всё разложу, — предложила она, сняв куртку и протянув руки.

Я не хочу, чтобы она отбросила меня за ненадобностью. Он отказался отдавать ей сумки и просто начал подавать продукты по отдельности, стараясь помочь всем, чем мог. Я видел, как люди выбрасывают друг друга из своей жизни.

Фавн держал в широкой ладони сразу несколько фруктов и овощей, придерживая их пальцами и когтями. Когда она забирала их, чтобы разложить на полке, он запускал руку в сумку за следующей порцией.

Он наблюдал за ней. Его взгляд ни на миг не покидал эту сильную, умелую, но, несомненно, прекрасную самку, пока она занималась делами.

Он не хотел тешить себя иллюзиями насчет того, что между ними происходит. Она желала его — это он знал наверняка, — но их близость, казалось, не выходила за эти рамки.

Точно так же было и у других человеческих пар, которых он видел.

Ради любопытства Фавн как-то задерживался, чтобы понаблюдать за одной женщиной, которая любила… разных партнеров в своем доме. Мужчины всегда уходили, иногда их было несколько, но она никогда не просила их остаться.

Обычно они просто совершали довольно непристойные акты, после чего она махала им рукой на пороге с удовлетворенной улыбкой. Там не было обещаний большего, не было признаний в нежных чувствах.

Маюми такая же?

Захочет ли она со временем найти себе нового партнера? Он знал, что удовлетворяет какое-то её странное желание, но не надоест ли он ей в итоге?

Я не человек. Я не могу дать ей того, что она, возможно, хочет или ищет.

Он никогда не сможет войти с ней в человеческую деревню. Он не может дать ей детенышей или даже поцеловать, ведь у него нет губ. По сравнению с её собственным видом, Фавн понимал, что он несовершенен.

Это было эгоистично, но он не хотел, чтобы Маюми променяла его на человека. Он знал, что такое брак, кем являются друг другу муж и жена. Он никогда не сможет стать мужем, даже если бы захотел.

Я никогда не смогу связать с ней свою душу. Даже если бы Маюми захотела отдать ему свою душу — в чем он сомневался, — он всё равно не смог бы её принять.

Это был предел того, как далеко они могли зайти.

Маюми обернулась с яркой улыбкой, увидев, что они закончили работу вместе. Её теплое выражение лица, обращенное к нему — притом что он видел её ледяной с другими, — грызло его сердце. Но… я хочу, чтобы она… любила меня.

На мгновение в его сферах вспыхнул ярко-розовый цвет фламинго.

Нет! Он быстро прикрыл одну глазницу рукой, подавляя эмоцию, чувства, которые пытались прорасти. Он отказывался позволять себе даже проблеск этой теплой нежности к ней. Я не могу. Я не стану.

Она уже отвернулась, не успев ничего заметить, и принялась резать морковь, картофель и другие овощи, названий которых он не знал. Она достала немного мяса, бросила его в котел закипать, а затем убрала упаковку. Он просил её быть осторожной со свежим мясом в его присутствии, и она принимала это во внимание.

Несмотря на потребность убить в себе растущую привязанность, противоречивые чувства набатом били в его мыслях.

Он подошел к Маюми сзади, заключая её в клетку своего тела между столешницей и своим слегка наклоненным торсом. Положив одну руку на её плечо, он почувствовал, как под его ладонью напряглись её крепкие скрытые мускулы, пока он просовывал когти другой руки под её плотную рубашку с длинным рукавом.

Я не могу любить её. Она не должна любить меня… но я хочу, чтобы любила. Он жаждал этого. Это было жалко, но он собственнически хотел владеть её сердцем, украсть его у любого другого, кто мог бы ей встретиться.

У неё перехватило дыхание, когда он прижал ладонь к её прессу; она тут же откинулась на него. Если я не могу владеть её душой, я заберу всё остальное.

Фавн хотел поглотить её. Поглотить её мысли, её сердце, её тело. Он хотел, чтобы они принадлежали ему, хотел выклевывать каждую частицу её сущности, пока каждая клетка в её теле не запомнит, что он — её хозяин.

Даже когда его не будет рядом.

— Фавн, — предупредила она, но в её голосе не было протеста, как не было его и в гибком теле, которое еще сильнее вжалось в него. Она принимала его объятия, даже задрала голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его сферы были желтыми, но он был уверен, что в любой момент они станут фиолетовыми. — Я давно не ела. Мне нужно приготовить ужин, прежде чем ты начнешь со мной играть.

— Почему мы не можем делать и то, и другое? — спросил он, скользя ладонью вверх, чтобы погладить её левую грудь.

Он не мог по-настоящему обхватить их — они были слишком малы даже для его пальцев, — но она была очень чувствительна в этом месте. Даже от легких ласк её запах становился чем-то чудесным, вызывающим аппетит.

Большим пальцем другой руки он срезал пуговицу на её штанах и запустил руку внутрь.

Фавн ткнулся кончиком морды в её висок и пророкотал:

— Ты можешь готовить еду, пока я касаюсь того, чем желаю полакомиться сам.

Она задрожала, и её бедра разошлись ровно настолько, чтобы он мог опустить руку ниже и обхватить её прелестную маленькую киску — ту, на которую он заявил права, чтобы никто другой не смог этого сделать.

Его беспокоило то, что это может значить для её будущего, но он был так чертовски счастлив от этого факта, что его член пробуждался каждый раз, стоило ему оказаться рядом с ней.

Понимая, что он всё же хочет, чтобы она приготовила ужин, он касался её легко, лишь дразня сосок и твердый бугорок клитора. Но еще до того, как она закончила готовку, она начала умолять его спуститься ниже, пронзить её своими толстыми пальцами.

Он отказывался, пока она не нарезала все ингредиенты, и только тогда дал ей то, чего она хотела, пока они ждали, когда еда сварится.

Когда она стояла на кончиках пальцев, вцепившись в его предплечья и прижимаясь своим задорным задом к его шву, её крик отозвался в его груди громкой, довольной вибрацией. Маюми была его человеком, его игрушкой.

— Хорошая маленькая Убийца Демонов, — промурлыкал он, когда она полностью намочила его пальцы, а её внутренние стенки сжались и затрепетали вокруг них.

— Больше… не Убийца Демонов, — выдохнула она. — Помнишь?

— Не по имени, но по духу. Разве не так ты сказала? — он усмехнулся. Затем, оставив правую руку между её бедер, он обхватил её челюсть другой ладонью и наклонил голову назад и в сторону, чтобы она смотрела прямо на него. — Открой рот, Маюми.

— Зачем? — спросила она, и на её затуманенном лице промелькнуло недоумение. Она не особо любила, когда он лизал ей губы, поэтому никогда не размыкала их перед ним.

— Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, но это не значит, что я не могу попробовать тебя на вкус, — он хотел показать ей, что они могут хотя бы это, и что он заявит права на каждую часть её тела по-своему. — Готов поспорить, твоя слюна здесь такая же сладкая, как и ты сама.

Он провел пальцами взад-вперед лишь раз, показывая, что имеет в виду. Туман в её взгляде стал гуще, и Маюми приоткрыла губы. Она даже немного высунула язык.

Обычно она такая властная, — подумал он, медленно опуская голову; его сердце забилось чаще от того, насколько покорной и податливой она была в его руках. Но она всегда становится такой мягкой, стоит мне коснуться её.

Ему нравилось, что он пробуждает в ней эту сторону. Это было своего рода наградой — когда он подчинял её своей хватке и переворачивал её мир.

Первое же касание его языка, скользнувшего по её языку, заставило обоих застонать. Фавн раздвинул клыки шире, чтобы проникнуть глубже, и его член почти вышел наружу от наслаждения, от этого пьянящего вкуса и текстуры.

Ей потребовалось несколько движений его языка туда-сюда, но в конце концов она начала ласкать его в ответ. Её губы сомкнулись вокруг его языка, удерживая его внутри, и жар вспыхнул с новой силой.

Его радость так и не отразилась в фиолетовых сферах, но он знал без тени сомнения: она позволит ему сделать это снова. Её рот стал еще одним трофеем, который он заполучил.

Моя.

Звук жалобного поскуливания заставил Маюми вздрогнуть и проснуться; её глаза распахнулись, но тут же снова отяжелели.

Он опять скулит.

Это был далеко не первый раз, когда она случайно просыпалась от того, что Фавну снился дурной сон. Хотя его стоны были тихими, звук будил её, потому что в такие моменты он сжимал её в объятиях слишком сильно.

Сейчас её лоб был прижат к подушке его напряженных грудных мышц. Он лежал на боку, обвив её руками.

Его аромат лемонграсса и лайма мешал держать глаза открытыми. Он всегда убаюкивал её, всегда затягивал в сон.

Обычно её разум оставался острым, даже во время секса. То, что он имел над ней такую власть, тревожило, но она просто приняла это как данность. Он не был виноват в том, как она реагирует на его запах, тепло или этот чертов хриплый голос, от которого у неё всё внутри переворачивалось.

Утробный вой вырвался из него, и он впился когтями в её кожу, прежде чем отпустить.

Никогда не знала, что Сумеречным Странникам снятся кошмары, — подумала она, медленно садясь и стараясь его не разбудить. — Или что они вообще умеют видеть сны.

Она смотрела сверху вниз на Фавна, тело которого сотрясалось от сильных судорог. Неудивительно, что она проснулась: на этот раз всё казалось гораздо серьезнее, чем обычно.

Её сонный, затуманенный взгляд скользнул к догорающему камину.

В конце концов она снова повернулась к Фавну и, наклонив голову, склонилась над ним, перенеся вес на одну руку.

Что тебя мучает, Фавн?

Он не давал ей ни единой зацепки, почему он так насторожен в определенных вещах. Ему не нравились короткие ножи, огонь и ванна. Он дотошно обнюхивал её еду, проверяя, не отравлена ли она, и терпеть не мог, когда она была погребена под чем-то — кроме его собственного тела.

Маюми провела тыльной стороной пальцев по его челюсти, надеясь успокоить его. Руки вокруг неё напряглись, словно он почувствовал прикосновение, почти притянули её ближе, а затем затихли.

Разбудить его?

Она решила этого не делать. Он заслужил отдых, тем более что ночью он всегда был так внимателен к ней и её телу. Он мне очень нравится. Этот Сумеречный Странник прокладывал себе путь в её каменное сердце, хотя до него это не удавалось ни одному мужчине.

Фавн не навязывался, но он всегда был рядом. Он был настолько чертовски ленив, что, если она не давала ему задания, он просто валялся по дому, наблюдая за ней. Казалось, он вполне доволен… просто этим.

И он был забавным, по-своему. Игривым и дразнящим, но в то же время серьезным в другие моменты. Он становился суровым, когда это было нужно. Страстным, собственническим и доминирующим, но при этом позволял ей брать инициативу в свои руки, если она действительно того хотела.

Он состоял из кучи противоречий, будто хотел быть всем и сразу. Нежным и грубым, заботливым и безразличным, ленивым, но трудолюбивым.

Никогда не знаешь, как он отреагирует, — подумала она с беззвучным смешком. — Это делает его интересным.

Она привыкла к тому, что люди предсказуемы и имеют скрытые мотивы. Их намерения всегда было легко разгадать, но она до сих пор не распутала его истинные причины пребывания здесь.

Она просто… она надеялась, что он не планирует исчезнуть. Я хочу, чтобы ты остался.

Она рассматривала неземные, нечестивые и в то же время завораживающие черты его костяного лица. Несмотря на сияющие сферы, его огромные пустые глазницы были темными, словно наполненными вечными тенями. Изгиб кошачьих надбровных дуг, впадины на щеках. Её внимание всегда привлекали клыки — такие острые и угрожающие, и она часто ловила себя на желании поцеловать кончики самых длинных из них.

Я хочу узнать о тебе больше. Иногда он был готов поделиться всем, а иногда становился расплывчатым. Его истории казались неполными, информация в них была будто отредактирована.

Что ты скрываешь?

Маюми подняла руку выше, проводя по его морде, а затем по краю трещины на лице — крайне осторожно, чтобы не причинить ему боли. Это место всегда было чувствительным, но она знала, что иногда, если пощекотать рядом с раной, это может быть приятно, а не больно.

Красные сферы вспыхнули.

В то мгновение, когда она коснулась острых краев разлома на его лице, Маюми швырнули на спину. Огромная рука железной хваткой вцепилась в её горло и сжала, лишая возможности дышать и говорить. Её вздох превратился в короткий хрип.

Лицо покраснело из-за нехватки крови и кислорода. Её глаза округлились от замешательства, глядя на него.

Фавн навис над ней, оскалив клыки в свирепом оскале — угрожающем и предупреждающем; его сферы горели багровым цветом ярости. Ноги Маюми задергались, не находя опоры под тремя конечностями, которыми он придавил её к полу.

Она ударила его по рукам, пытаясь отцепить хотя бы один его толстый и длинный палец. Бесполезно. Он был слишком силен. Черт!

Жгучая боль в груди усиливалась с каждой секундой без вдоха, слюна скапливалась в глубине рта. Горло издало щелкающий звук, когда она попыталась втянуть хоть каплю кислорода. Он же меня, блять, убьет!

Маюми пробовала всё, но ничего не помогало. Она не могла говорить: её трахея и гортань были раздавлены. Она попыталась нащупать оружие, но в пределах досягаемости ничего не оказалось.

Затем Маюми начала обмякать, зрение помутилось, перед глазами закружились черные точки. Голова пылала, казалось, она сейчас взорвется. Че…рт. Сознание поплыло.

Поток кислорода хлынул в легкие в тот миг, когда его рука отпрянула, и он отвалился назад. Его сферы были белыми. Это было последнее, что она увидела, прежде чем перекатиться на бок и зайтись в бешеном кашле.

Он пытался меня задушить!

Фавн бросился вперед, практически оседлав её своим массивным телом, которое было гораздо больше её собственного.

Она легко уместилась между его бедер, когда он положил ладонь ей на щеку с гораздо большей нежностью, чем обычно. Из его груди вырвался жалобный стон:

— Мне так жаль, Маюми.

— Убери от меня свои гребаные руки! — выкрикнула она, отбивая его ладонь. Получилось лишь хриплое шипение, так как дыхательное горло и голосовые связки были повреждены. Она знала, что останутся синяки. Он в буквальном смысле выжимал из нее жизнь. — Какого хрена, Фавн?! — она попыталась крикнуть снова, но лишь зашлась в приступе кашля. Каждое втяжение воздуха обжигало легкие. Она отползла и тяжело села на пол в паре шагов от него. На лице застыла гримаса отвращения и неверия.

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль, — ответил он, будто его чертова извинения было достаточно! — Ты напугала меня, когда коснулась моего лица.

— Это все равно не дает тебе права, — она потерла горло, чувствуя, как оно уже начинает опухать. — Либо объяснись, либо выметайся.

Фавн весь дрожал. Его трясущиеся руки потянулись к ней, но тут же отпрянули. Его сферы были белее, чем она когда-либо видела.

Ей было плевать. Ничто не дает права душить другого человека. Он Сумеречный Странник — она не была слепа к опасностям, которые это сулило, и это даже отчасти её заводило.

Он предупреждал её насчет крови, и если бы он напал на неё по этой причине, она бы его простила. Тем более что он открыто объяснил: в такие моменты он теряет контроль, голод застилает разум так, что он готов сожрать всё живое.

Но сейчас? Крови не было. Она всего лишь нежно погладила его по лицу.

Она этого не заслужила.

— Я… я подумал, что ты кто-то другой, — слабо произнес он. Когда он опустил голову, его морда уткнулась в пол; поза на коленях выражала полное сокрушение. — Я был в замешательстве. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно.

— Этого недостаточно.

Очевидно, в прошлом с ним что-то случилось, но она не собиралась быть манекеном для удушения из-за его травм. У неё хватало своего багажа, и она не позволяла себе вымещать его на нем или на ком-либо еще. Она бы не позволила человеку так поступить с собой. Скорее всего, она бы оттяпала мужику яйца или пробила женщине в пах, посмей они поднять на неё руку. И ему она не даст поблажки без внятного объяснения.

Он молчал, его клыки то размыкались, то смыкались. Затем он повернул лицо к ней… и она поняла. Ему не нужно было носить человеческую кожу, чтобы она увидела это по глазам.

Он не собирается рассказывать.

— Уходи, — сказала она, указав носом на дверь. — Уходи и не возвращайся. Если ты даже не уважаешь меня настолько, чтобы дать объяснение, ты мне здесь не нужен. Не защищай меня больше, не следи за мной. Иди куда хочешь.

От её собственных слов сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он уходил. Всего несколько минут назад она думала о том, как хочет, чтобы он остался, но в этом вопросе она не отступит — даже если ей самой будет больно.

— Маюми… — взмолился он.

— Нет.

Его сферы приобрели глубокий, засасывающий синий цвет; он впился когтями в левую сторону своей груди между ребрами. Он полоснул так глубоко, что между пальцами начала сочиться фиолетовая кровь.

— Мне трудно это объяснить, — его последующий скулеж выдал, что он имеет в виду эмоциональную тяжесть. — И я не хочу, чтобы ты считала меня слабым.

Её грудь тяжело вздымалась, она покачала головой.

— Не буду, обещаю, — однако она не собиралась идти и утешать его. Не после того, что он сделал. Раньше она, возможно, засыпала бы его ласками, прижалась бы к нему, чтобы ему было легче, но сейчас она этого не сделает. — Но если не расскажешь, я хочу, чтобы ты ушел.

Крови становилось больше, он вонзал когти всё глубже. Она знала, что его рука лежит прямо над сердцем, что он переживает тяжелейшую физическую реакцию где-то глубоко внутри. Казалось, он чувствует то же, что и она, но, возможно, во сто крат сильнее.

— Ты коснулась моего лица. Я просил тебя этого не делать, — её нижняя губа оттопырилась: прозвучало так, будто он её обвиняет! — Я почувствовал, как ты коснулась трещины.

— И это дает тебе право?

Он покачал головой.

— Тот, кто сделал это со мной, — сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться разлома, — причинял мне боль и другими способами. Я заново проживал эти воспоминания, когда ты меня разбудила. Я подумал, что ты — это он, вот и всё.

И это всё, что она получит? Очередной дурацкий расплывчатый ответ, как всегда?

— Что он сделал? — надавила она, сузив глаза.

Он слегка отодвинулся назад, словно готов был скорее уйти, чем заговорить. Но всё же он издал долгий выдох, его дрожь усилилась.

— Есть причина, по которой мне не нравится твой камин и твоя ванна.

Она хранила молчание, надеясь, что он не скажет то, о чем она подумала.

— Он пытался выяснить, как убить Сумеречных Странников. И так как я был достаточно глуп, чтобы оставаться в самом центре Покрова, он решил выбрать целью именно меня. У меня не было дома. Демоны пришли и захватили мою пещеру, когда я оставил её надолго. Мне некуда было идти, кроме как пытаться жить среди них, хотя они мне не доверяли. В первый раз, когда он поймал меня, я был один — я никогда не думал, что он придет за мной. Когда я продолжил жить среди них, во второй раз Демоны помогли ему. Я смог сбежать только с помощью Магнара.

— Что он сделал с тобой, Фавн? — повторила она.

— Правильнее будет спросить, чего он НЕ делал, — горько усмехнулся он. — Топил меня, чтобы посмотреть, сколько раз я смогу снова задышать под водой. Закапывал меня, чтобы проверить, выберусь ли я из земли. Препарировал. Травил. Вводил яды. Отрезал голову. Сжигал заживо, пока я не превратился в пыль и от меня не остался один лишь череп.

Маюми не думала, что её лицо когда-либо могло побледнеть так сильно. Внутри разлилась острая жалость к нему. Она перевела взгляд на камин, не в силах даже представить, каково это — быть сожженным заживо и выжить, сохранив память об этом ужасе.

— Я даже не мог спастись сам, — продолжил он, его руки бессильно упали на пол. В сферах появился розовато-красный оттенок; она подумала, что это может быть знаком стыда. — Моей матери пришлось помочь мне. Она такая же маленькая, как ты, но в ней сильная магия. Она смогла отбиться от него и украсть мой череп, неся его под мышкой, чтобы сбежать вместе со мной, — он отвернул морду. — Я был… не в себе довольно долгое время. Она помогла мне прийти в норму.

— Фавн, — прошептала она, вставая на четвереньки, чтобы подползти ближе.

Теперь всё обретало смысл. Такое она могла простить. Это была достаточно веская причина для дезориентации при пробуждении.

— Не надо! — вскрикнул он, отпрянув от неё прежде, чем она успела положить руку на его предплечье. — Ты обещала, а мне не нужна твоя жалость.

— Эй, эй. Всё хорошо. Я не считаю тебя слабым, — проворковала она, осторожно вкладывая свои ладони в его. — На самом деле я даже горжусь тобой. Человек бы сошел с ума после такого. А ты, кроме того, что опасаешься пары вещей, всё еще смеешься. Это не слабость, Фавн. Это сила.

— Но я не смог спасти себя, — отчеканил он, позволяя ей поднять его руку и обвить ею свою талию. — И воспоминания никуда не уходят. Из-за них я причинил тебе боль, Маюми. Как я могу защищать тебя, если не могу защитить от самого себя?

Она подняла его вторую руку и положила себе на плечо, прижимаясь к нему и обхватывая его торс. Маюми обняла его.

— Я могу защитить себя сама. Теперь, когда я знаю об этом, я буду осторожнее.

Ему потребовалось несколько секунд, но в конце концов он подхватил её и усадил к себе на бедра, крепко прижимая. Он даже прижался нижней частью челюсти к её затылку и шее сзади.

— Но тебе следовало рассказать мне. Этого можно было избежать, если бы я знала, что значит для тебя эта трещина. Я бы не стала её трогать, пока тебе снится кошмар.

У неё вырвался вздох облегчения, когда жжение в горле исчезло буквально за секунду. Она коснулась шеи.

— Прости, — синий цвет сменился другим, который она раньше не видела. Сферы стали ярко-оранжевыми. — Я забрал твою рану, чтобы тебе не пришлось страдать, хотя до этого не должно было дойти, — он сжал её крепче. — Возможно… мне стоит спать на улице с этого момента.

— Нет, — отрезала она, ткнув указательным пальцем в сторону его лица. — Мне нравится просыпаться и чувствовать, что ты рядом.

Он нежно коснулся её скулы суставом указательного пальца.

— Ты уверена?

По тому, как быстро он передумал, она поняла, что он и сам не горел желанием спать на улице в одиночестве.

— Да. Но только если ты скажешь мне, кто это с тобой сделал.

Его рука замерла. Она думала, он снова уйдет от ответа, но он вздохнул и запустил когти в её волосы.

Голос его был полон скорби:

— Его зовут Джабез, и он — Король Демонов.