Коснуться души

Глава 30

Фавн ненавидел то, как вода в ванне казалась спокойной и манящей. Он ненавидел то, как безоблачное небо делало ее черной, словно она была бесконечной, безграничной и неизмеримой.

Он ненавидел то, как она поглощала Маюми в свои бездонные глубины. Она была такой маленькой, такой хрупкой, когда осторожно выбирала, на какой природный каменный выступ ступить, чтобы погрузиться глубже.

Ее нагота, медленно скользящая внутрь, даже когда она ступала в отражение звезд, была недостаточно красива, чтобы отвлечь его от мысли о том, как легко он может ее потерять.

Ее волосы стали черным плавающим ореолом на фоне темной воды, когда поверхность достигла ее шеи. Его мышцы напряглись в страшном ожидании того, что придется нырять в воду и спасать ее от утопления, как он делал это уже много раз.

Я не должен был этого предлагать.

По крайней мере, днем он мог видеть дно ее каменной ванны.

Он знал, что она не такая уж глубокая. Он знал, что вода доходит ему лишь до низа грудной клетки, если он встанет посередине. Но это никак его не успокаивало.

— Маюми, — взмолился он.

Этого будет недостаточно, чтобы полностью избавить ее от запаха множества других людей, но он примет это. Он примет то, что запятнает его мех, если она просто выйдет из воды на безопасную сушу. Ее улыбка была легкой, но такой нежной, когда она повернулась к нему и протянула руку.

— Давай же, Фавн, — сладко проворковала она. — Раз ты использовал то заклинание воды, она вроде как ощущается тобой.

Ее слова заставили его слегка наклонить голову.

— Ощущается мной?

Его невозможно сравнить с такой безжалостной, неумолимой стихией. По крайней мере, он испытывал хоть какое-то сожаление, отнимая жизнь — какое-то.

— Ну, — сказала она, глядя вниз на воду. — Она такой же температуры, как ты, и, клянусь, даже пахнет немного тобой. И напоминает мне цвет твоего меха… она даже щекочет немного.

Это был не первый раз, когда он использовал свою кровь, чтобы наполнить эту ванну, хотя это и стоило ему немало крови. Прямо сейчас с нескольких его пальцев капали капли фиолетовой жидкости, окрашивая снег под ним.

Но это был первый раз, когда она сделала подобное замечание.

Ее рука слегка качнулась, приглашая его подойти ближе и взять ее. Его сферы окрасились в красновато-розовый от стыда, когда он понял, что она говорит это только потому, что он явно колеблется больше обычного.

Фавн потянулся вниз, чтобы взять ее руку и ступить.

Однако за секунду до того, как их ладони соприкоснулись, ее лицо повернулось к небу.

— Это действительно красиво. У меня не хватает глупости принимать ванну на улице ночью, но я всегда этого хотела.

Столь искренние и полные тоски слова сделали силу ее притяжения намного мощнее его собственной; его сердце сдалось перед ее благоговением.

Весь мех и шипы, покрывавшие его, вздыбились от отвращения, когда его лапа соскользнула в бассейн тьмы. Остальное его тело последовало за Маюми, когда она потянула его глубже.

Фавн презирал следующую часть, особенно когда она мягко подтолкнула его в самое глубокое углубление, и вода поглотила его по самую грудь. Он предпочитал сидеть на другой, более мелкой стороне.

Его когти царапали и впивались в камень, чтобы удержаться, когда пятки соскользнули из-под него, чтобы он мог сесть. Его ноги были широко расставлены, чтобы уместить их большую длину в относительно маленькой, но глубокой ванне.

Как он всегда делал, несмотря на то, что чувствовал дно, он держался за жизнь изо всех сил.

Она легла к нему на колени, что делала не всегда, и устроилась поудобнее прямо на нем.

Затем она схватила бутылку, стоявшую рядом, налила себе стакан жидкости, от запаха которой у него защипало в носу, и сделала глоток. Она уже сообщила ему, что хочет выпить это алкогольное варево. Они оба просто надеялись, что вода поможет смыть с нее этот запах.

Какая разница, одним запахом больше? Он предпочтет это тому, чтобы она пахла сотней людей — как, впрочем, она пахла сейчас.

Фавн уперся ногами в дно и наконец обвил ее руками, чтобы почувствовать, что она в безопасности.

Несмотря на тревогу, он внимательно прислушивался к окружающему миру. Лес был тих; ни одна лесная мышь не шуршала, ни одна сова не ухала.

Вода плескалась о его мех, теплая и расслабляющая, даже вопреки его отвращению. Она была права, вода действительно ощущалась как его собственная теплая температура, и он был уверен, что печь под ними будет бороться с окружающим морозом, чтобы поддерживать комфорт.

В конце концов он набрался смелости пошевелиться в воде, чтобы провести тыльной стороной когтя по ее мягкой скуле. В его сферах вспыхнул красный. Они были неизменно белыми с того момента, как вода начала подниматься.

Маюми прижала палец к кончику его морды с милым сердитым взглядом.

— Не надо, — предупредила она. — Я буду очень зла на тебя, если ты все испортишь. Ты уже исцелил мое лицо.

За его долгим вдохом последовало раздраженное фырканье.

Он не понимал, почему она позволяет кому-то ударить себя и оставляет их в живых. Он не понимал этого и тогда, когда она дралась с теми человеческими мужчинами.

Единственная причина, по которой он не выследил их и не перерезал, заключалась в том, что она была запятнана кровью. Демоны начали бы охоту на нее, если бы он оставил ее тогда одну.

Он знал, что мог бы проскользнуть через стену этой жалкой человеческой деревушки и найти женщину, причинившую вред его самке, прикрыв морду, чтобы не чувствовать запаха ее крови, прежде чем вскрыть ей горло когтями. Потом он бы покинул деревню еще до того, как солнце окончательно село.

Увидели бы его? Вероятно. Но Фавн был очень быстрым и ловким. Он был уверен, что смог бы найти способ войти и выйти, не впадая в ярость.

Честно говоря… ему было бы все равно. Он хотел уничтожить каждый запах, который цеплялся к ней. Любой запах, который мог бы коснуться ее снова в будущем — даже если это было бы невинное прикосновение к плечу. Он поднял голову, чтобы посмотреть на звезды, зная, что его глаза стали темно-зелеными, и скрывая это от нее.

Он услышал, как она глубоко глотнула, прежде чем снова потянуться к бутылке, и проигнорировал это, глядя в небо. Он долго смотрел вверх, пока скопление сверкающих точек не привлекло его внимание.

— Я всегда гадал, что находится за ними, — тихо сказал он.

— Зачем? — спросила она, устроившись поудобнее. — Я всегда считала бессмысленным гадать о вещах, которые не могу увидеть или потрогать. Все, что я знаю — небо это огромное количество пустоты.

Легкий порыв ветра взъерошил сухой мех вокруг его шеи и охладил лицо, подчеркивая тишину, опустившуюся на них.

— Извини, — пробормотала она. — Наверное, мне стоило просто заткнуться и дать тебе выговориться.

Он почувствовал легкое облегчение от того, что она его остановила.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — слегка огрызнулась она, хватая его за бараний рог и заставляя посмотреть на нее вниз. Он был благодарен, что его зрение вернулось к обычному желтому цвету. — Говори, Фавн. Я хочу знать, почему ты хочешь знать, что находится за звездами.

Он покачал головой с усмешкой.

— Это неважно. Не думаю, что люди сочли бы мои мысли мирными.

Судя по тому, что он понял, она хотела насладиться ванной из-за ее редкости. Он был уверен, что его слова испортят настроение.

— У ванны есть другая сторона, на которую я могу пересесть, — пригрозила она.

Вспышка тревоги пронзила его, и когти слегка впились в нее. Он подумал, что если она слезет с его колен, он может выскочить из воды — и это все испортит для нее.

— Говори.

Со вздохом, раздвинувшим клыки, он снова задрал морду к звездам.

— Не знаю, чувствуют ли другие Сумеречные Странники то же самое, но я не… не чувствую, что принадлежу этому месту. Я не чувствую, что принадлежу хоть чему-то. Я не могу оставаться на поверхности, иначе меня выследят Убийцы Демонов, и я не могу оставаться в Покрове, иначе и там на меня будут охотиться. Если я не могу пойти в эти места и жить спокойно, куда же мне идти? — Он повернул голову к облачной, сверкающей спирали, которую видел далеко в расширяющейся дали. — Я знаю, как появился на свет, но не знаю зачем. И все же я гадаю, есть ли где-то там еще такие, как я.

По тому, как она сидела, он чувствовал, что она держит свой стакан обеими руками.

— Ну, ты сказал, что твой отец — какой-то хранитель пустоты. Ты можешь отправиться туда?

— Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого места. Это загробный мир, поэтому у меня никогда не возникало искушения. — Его взгляд упал на луну. Она была яркой и почти полной, поэтому он рассматривал ее затененные кратеры. — Причина, по которой я не отправился на поиски нового мира, в том, что я боюсь, что там будет то же самое. Нам, Сумеречным Странникам, нужно насилие. Мы должны питаться, чтобы развиваться. Что, если я найду другое место, которое ненавидит нас так же сильно? Или такое, где мой вид не развит, и я все равно останусь один, не в силах говорить с ними, поскольку они не умеют?

— Тебе… одиноко, Фавн?

Как он ни старался это остановить, он знал, что именно ее вопрос заставил его сферы сменить цвет на синий.

— Очень, — проскрежетал он. После короткой тишины между ними Фавн выдавил смешок. — Видишь? Мои мысли не слишком приятны. Возможно, нам стоит поговорить о чем-то другом.

— Не делай этого, — тихо проворчала она. — Не обесценивай собственные мысли и чувства только потому, что они неприятны. Они не являются нежелательными, Фавн.

Он опустил голову к ней, и два черных омута, наполненных мерцающими огоньками, совсем как вода вокруг нее, сверкнули, глядя на него. Луна нашла ее глаза, сделав их еще более манящими и завораживающими, чем обычно.

— У меня тоже бывают такие мысли, — продолжила она; ее глаза скользнули по его черепу. — Конечно, я не испытываю одиночество так, как ты. Я могу пойти почти куда угодно, где живут люди, и меня примут, но… — Маюми издала невеселый смешок, потирая затылок. — Я не всегда чувствовала, что я на своем месте. Я не думаю так, как все остальные, и я быстро становлюсь жестокой или холодной по отношению к другим. Я пыталась. Блять, как я пыталась вписаться. Но слишком много людей заставляют меня чувствовать клаустрофобию, и когда я провожу с ними слишком много времени, меня начинает раздражать просто дыхание человека рядом. Словно вокруг меня стена, когда я на оживленной улице, и чем дольше я там нахожусь, тем больше я чувствую, как она сжимается, пока мне не кажется, что я задыхаюсь. Единственное время, когда мне действительно было комфортно среди других, это когда я была в поле с гильдией, охотясь на Демонов. Это было единственное время, когда я чувствовала себя своей.

Маюми прижала стакан к груди и начала гладить мех на его груди свободной рукой. Она смотрела на свою движущуюся руку, словно избегая его взгляда.

— Люди начинают казаться липкими, когда я провожу с ними слишком много времени. Через несколько дней их кожа кажется неправильной рядом с моей, и у меня самой начинают бегать мурашки.

Его сердце болезненно сжалось, когда он спросил:

— Я заставляю тебя чувствовать то же самое?

Ее губы изогнулись вверх, когда она подняла лицо к нему.

— Вовсе нет. Может быть, это потому, что ты покрыт мехом.

Она потерлась щекой о его грудь, отчего та стала казаться легче под ее прикосновением. Изнутри даже начало доноситься довольное урчание.

Маюми махнула рукой в сторону своего дома.

— Я знаю, он не слишком большой или особенный, но ты по крайней мере вписываешься сюда… как и я.

— Но я не вписываюсь сюда. Я даже стоять нормально в твоем доме не могу.

— Мне так жаль, но мы не можем просто поднять крышу и сделать его больше. Я имела в виду, что ты здесь желанный гость.

Его сферы посветлели, окрасившись в желтый цвет.

— Я знаю.

Она надула губы, когда поняла, что он ее дразнил.

Фавн знал, что Маюми хочет его, и был в восторге от мысли, что она возненавидела бы любого другого, кто оставался бы здесь так долго, как он.

— Ты когда-нибудь пробовал алкоголь? — спросила она, слегка приподнимая стакан.

— Никогда.

С чего бы? Насколько он знал, это был человеческий напиток. Он попытался вспомнить, пили ли когда-нибудь Демоны, но не мог припомнить, был ли он когда-нибудь в месте внутри Деревни Демонов, где его предлагали.

Возможно, такое место и было, но он просто никогда там не бывал. Его там не особо жаловали. Всех Сумеречных Странников. Тем более сейчас, когда он узнал от Орфея и Магнара, что их вид был изгнан из Деревни Демонов Джабезом.

— Попробуй, — потребовала она. — Ты не узнаешь, нравится ли тебе, пока не попробуешь.

Судя по одному только запаху, он сомневался. Однако она была права. Он не мог сказать, что ему не нравится, пока не попробует.

— Может быть, мы попробуем это, когда у тебя будет второй стакан? — спросил он, рассматривая его. У него не было губ или рта, которые могли бы пить из такого предмета.

— Просто сунь туда язык, Фавн! Он был у меня во рту достаточно раз, чтобы мне было плевать.

Проклятье. Он надеялся использовать это как отговорку.

Он наклонился вперед; язык с опаской зачмокал во рту, прежде чем он окунул его в ее стакан. В тот момент, когда язык коснулся твердого дна, каждая часть его тела встала дыбом. Его мех, его шипы. Казалось, его кости хотели выпрыгнуть из плоти и убежать.

— Бэээ! — он поперхнулся, убирая язык.

Он закашлялся, случайно проглотив каплю, пытаясь выгнать отвратительную жидкость из пасти. У него не было губ, поэтому он не мог плюнуть, и единственное, что спасло его — это слюна, которая начала наполнять рот.

Маюми хихикала, пытаясь помочь, зачерпывая пригоршню воды, чтобы он мог попить, не окуная голову.

— Отвратительно! — он всем телом содрогнулся от омерзения. — Как ты можешь это пить?!

— Потому что от этого мне становится тепло и приятно внутри. Это расслабляет меня, — ее хихиканье прекратилось, когда она сделала глоток. — Дело не во вкусе, а в том, как сильно это может меня опьянить.

Фавн не мог думать ни о чем другом, кроме того, как жгло горло и как желудок бурчал от отвращения. Ему казалось, что его язык пытается скукожиться во рту!

— Это мерзко и гадко, и тебе повезло, что я не выбросил это в лес, — он снова содрогнулся. — Я больше никогда не доверюсь ничему, что ты попытаешься заставить меня съесть или выпить.

— Ой, ну не будь таким.

Ее мило надутых губ было недостаточно в качестве извинения.

— Вот, давай я заглажу вину, — сказала она, ставя стакан на каменный край и беря флакон.

Жидкое мыло, которое она капнула на руки, пахло приятно, и она окунула их в воду, прежде чем начать намыливать его левое плечо. Раздраженное фырканье вырвалось у него, но он не смог остановить голову, которая приветственно поднялась, когда она потерла его шею.

Везде, где она касалась его, его мех расслаблялся. Она полностью успокоила его к тому времени, как перешла к другой руке после того, как растерла и помассировала первую.

С черным взором и задранной к небу мордой, он издал стон, когда Маюми уселась к нему на колени и начала тереть его спину мылом. Ему потребовалось немного больше времени, чем следовало, чтобы понять, почему он застонал, когда она всего лишь мыла его, хотя ее царапающие ногти были восхитительны.

Это было потому, что что-то мягкое потерлось о нижнюю часть его ствола.

Почему это продолжает случаться со мной?

Что-то в том, что руки Маюми были на нем, пока вода окружала его тело, заставило его ствол выскользнуть из шва без его ведома. Он уютно устроился в тепле и влаге, и пульсация, которую он в нем чувствовал, была обычным явлением рядом с ней.

Он открыл глаза и увидел, что они фиолетовые.

Она начала запускать ногти в мех на его груди и торсе, нанеся еще мыла на руки. Оно быстро смывалось под водой.

— Надеюсь, ты не против… но я сегодня не совсем в настроении.

— В настроении? — спросил он, не понимая, что это подразумевает, и опустил голову.

Ее губы не были ни надуты, ни сжаты, а где-то посередине, пока она смотрела вниз.

Там был его член, полностью твердый, покоящийся между ними. Его щупальца были удивительно неподвижны и вялы, не ища и не рыская, как обычно — словно их успокоило тепло.

Было странно слышать от нее, что она не хочет этого, когда обычно она использовала любой шанс, чтобы заставить его высунуть член.

Фавн обхватил ее затылок и заключил ее хорошенькое личико в клетку своих когтей, чтобы убедиться, что она не отводит взгляд.

— Тебе никогда не нужно ничего делать со мной, если ты не хочешь. Я не могу помочь тому, как мое тело реагирует на тебя, но это не значит, что я чего-то требую.

Он прижал ладонь другой руки к кончику и начал толкать его вниз, чтобы спрятать хотя бы часть — он знал, что он слишком тверд, чтобы полностью втянуть его обратно в шов.

— Я просто наслаждаюсь тем, что ты касаешься меня. Я даже не знал, что возбуждаюсь, пока ты не скользнула по нему.

Маюми потянулась вниз и схватила его за запястье обеими руками, останавливая его.

— Тебе не нужно этого делать. Я не против, что он снаружи, и я уверена, это удобнее, чем пытаться запихнуть его обратно.

— Ты уверена? — ему действительно было всё равно.

Ему было немного неловко, что это продолжает случаться.

— Да. Я просто устала и вымоталась, — улыбка, которую она ему подарила, была абсолютно фальшивой. — Давно у меня не было такого насыщенного дня.

— Маюми… Если это из-за сегодняшнего утра…

— Я не хочу говорить об этом прямо сейчас, — её улыбка угасла, черты лица стали строгими, когда она потянулась за мылом.

Тело Фавна напряглось в ответ. Неужели это начало перемен в Маюми? Но она была игрива со мной до того, как пошла в город. Она была собой. Она дразнила меня, командовала мной… она даже поцеловала мою морду больше раз, чем обычно.

Он не знал, как расценивать её действия, особенно учитывая, что она здесь и моет его сама.

Он убрал руку и позволил своему члену свободно плавать в воде, когда она начала намыливать мех, покрывающий его грудь. Она также помыла кости его ребер, что ощущалось чудесно.

Когда она спустилась ниже, Фавн схватил её и обнял своими огромными руками.

— Остальная часть меня достаточно чистая. Просто расслабься.

Честно говоря, он просто не хотел вставать на холоде, потому что знал, что захочет покинуть воду в ту же секунду, как сделает это. То, что её голова была так низко, тоже беспокоило его. Она могла умереть просто захлебнувшись, не то, чтобы он позволил этому случиться.

Затем ему в голову пришла мысль, заставившая его с глубоким интересом облизнуть внешнюю часть своей морды.

Прежде чем она успела открыть свой большой рот, чтобы заговорить, он спросил:

— Могу я помыть тебя?

Он чувствовал себя в воде немного комфортнее, чем обычно, возможно, из-за постоянного пребывания в ней. Хоть она и не хотела секса, он всё равно хотел прикасаться к ней — может быть, даже сделать ей приятно.

Когда она мыла его, это доставляло удовольствие. Он хотел успокоить её так же.

Маюми схватила свой стакан и допила остатки. Затем она взяла флакон с мылом и протянула ему, что он воспринял как её согласие.

Она попыталась дать ему одну руку, но Фавн взял обе её ладони в свои, втянув все когти. Её губы скривились в сторону, когда он растирал своими длинными и большими пальцами её изящные, маленькие ладошки, массируя их большими пальцами с тыльной стороны.

Несмотря на её силу, он знал, что одно неверное движение может сломать её хрупкие человеческие кости. Он был нежен, когда поднимался вверх по её предплечьям и пытался массировать их так же, как она делала это ему.

Иногда Маюми царапала его мех, словно хотела добраться до корней. В другие разы она глубоко вонзала большие и остальные пальцы в его мышцы. Он повторял её движения по памяти и ослаблял нажим всякий раз, когда её темные брови дергались.

Поскольку он не доверял себе, он сдвинул бедра и усадил её на колени, развернув спиной к себе. Он хотел видеть, что делает, пока мыл её спину.

Прикосновения Фавна были легкими, когда он обхватил её бедра и вдавил подушечки больших пальцев в мышцы вдоль позвоночника. Он делал маленькие круги, точно так же, как она делала ему несколько раз.

Он замер, когда она тихонько мяукнула, пока не подалась навстречу его рукам, требуя большего.

— Там на самом деле очень зажато, — прокомментировала она, когда он был чуть ниже её лопаток.

Зажато? Она просто ощущалась мягкой повсюду.

Он понял, что не тот человек, который может знать, что чувствуется правильно, а что нет в человеческом теле.

Она поерзала назад по его ногам, раздвинув свои, и уперлась руками в его сведенные колени. Она смотрела поверх верхушек деревьев, вглядываясь в небо. Он откинул её густые шелковистые волосы через одно плечо, когда начал подниматься выше. Она издала еще один тихий звук, который издавала только тогда, когда ей было хорошо. Он не мог остановить свой член, который дергался каждый раз, когда она это делала.

Теперь он начинал напрягаться, так как был твердым так долго и без прикосновений. К счастью, вода поддерживала его влажным. Иначе он не думал, что смог бы быть здесь и делать это с ней прямо сейчас.

Как только он собирался добраться до её плеч и шеи, он провел кончиками пальцев вниз по её спине и начал снизу снова. Он был в восторге, когда она его не остановила.

В конце концов, он должен был её мыть.

— Ты когда-нибудь был на море, Фавн? — спросила она с придыханием.

— Почему ты спрашиваешь? — он не был уверен, почему она хочет это знать.

— Потому что тебя очень трудно узнать получше. Ты сказал, что бродил по всему миру. Я хотела узнать, видел ли ты море.

— Да, я видел его. Я обошел почти всю сушу по кругу.

— Но, полагаю, не южные пляжи?

Он наклонил голову. Он был удивлен, что она это знает.

— Нет. Сумеречному Страннику очень трудно попасть туда.

— Демоны тоже не особо могут туда попасть, — сказала она, и он мог поклясться, что слышал, как её губы скривились в усмешке. — У нас, на севере, самая укрепленная гильдия Убийц Демонов, но на юге больше людей. Они отвоевывают землю и море у Демонов, так что я представляю, что добраться туда было бы трудно и для твоего вида.

— Там мало деревьев, чтобы Демоны могли прятаться от солнца, и это далеко от Покрова, — ответил он.

— Я просила перевести меня туда на какое-то время. Думаю, я одна из редких людей, кто побывал почти везде. Где ты жил? Мм… твоя пещера, я имею в виду. До того, как её украли Демоны.

— На западе, кажется. Недалеко от моей пещеры была деревня, которая сгорела. Это было много лет назад… но я наблюдал из леса, как большое количество Демонов воспользовалось её горящими стенами.

Маюми напряглась и оглянулась через плечо.

— Ты говоришь о Лисайд Тауне?

Фавн пожал плечами в ответ.

— Откуда мне знать, как называется человеческий город?

— Там был большой колокол в центре?

— Да. Он меня раздражал. Я мог слышать его даже из Покрова, поэтому и пошел туда, когда он не переставал звонить.

Она прикрыла губы костяшкой указательного пальца.

— Лисайд сгорел около ста лет назад.

— Я… получил много человечности той ночью.

В конце концов, запах крови и горящей плоти лишил его рассудка. Он провел дни, сражаясь с Демонами и пытаясь добраться до любого человека, который, к несчастью, оказался в ловушке под обломками домов.

— Почему ты хотела отправиться к морю? — спросил Фавн, начиная чувствовать себя некомфортно, делясь этими воспоминаниями — особенно учитывая, что они были туманными, как и большинство приступов жажды крови или ярости.

Он мог только представить, как он выглядел для других. Бездумный, ревущий зверь посреди разрушенного, горящего города, наводненного Демонами, окруженный звуками криков и звоном этого проклятого колокола, пока Демон не свалил его.

Затем внезапная тишина, оставляющая только звук потрескивающего, умирающего огня и нюхающих, ищущих кровожадных тварей.

— Я хотела узнать больше о тебе, а не наоборот.

Маюми тихо застонала, когда он наконец начал разминать большими пальцами верхушки её плеч и боковые стороны шеи. Он использовал мыло, чтобы сделать движения более скользкими, так же как использовал его, чтобы помыть её.

— У меня не так много историй, Маюми. Я провел большую часть своей жизни, скитаясь по тому, что осталось от этого мира.

— Что ты искал?

— Всё, — признался он. — И ничего. Я просто не знал, что еще делать. Я чувствовал себя потерянным.

Я всегда искал… Так почему я остановился, когда нашел её? Именно той ночью, когда он нашел Маюми, он перестал бродить и начал из любопытства посещать дома, учиться и даже пытался подружиться с Демонами.

В тот момент, когда этот маленький ребенок потянулся к нему и попросил не оставлять её снова… Фавн наконец перестал что-то искать.

— Ладно, — вздохнула она. — Семья моего отца всегда жила в этом доме, поэтому я хотела увидеть, где родилась моя мать.

— Она была не отсюда?

Он ожидал, что её мать будет из одного из близлежащих городов.

— Я думаю, она была сумасшедшей. Нужно быть такой, чтобы преследовать моего отца до самой Крепости Хоторн, — когда руки Фавна замерли, и он наклонил голову, Маюми повернулась и села боком на его колени, чтобы посмотреть ему в лицо. — Если мой отец был упрямым, то мать была еще упрямее. Они оба говорили, что я больше похожа на неё, чем на него, не только внешне, но и характером.

Фавн ничего не сказал, обхватив рукой её бедро и прижимая к себе. В конце концов она посмотрела вниз на своё тело, затем снова вверх, на его лицо, и изогнула бровь.

— Ну? — спросила она; её улыбка стала немного более озорной, чем обычно. — Тут еще много чего нужно помыть.

— Расскажешь мне еще, если я продолжу?

Он остановился только потому, что ждал продолжения.

Ее улыбка угасла, брови глубоко нахмурились.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать о тебе всё, — проворчал Фавн.

Он хотел знать, как она появилась на свет, чтобы понять, как он пришел к тому, чтобы найти её в своём мрачном существовании. Возможно, это стало бы ответом на вопрос, почему он находит её такой удивительной.

— История не слишком длинная. Мой отец все еще продвигался по служебной лестнице в гильдии, когда его заставили отправиться на юг. Там была большая проблема с Демонами, атакующими пограничную стену и прорывающимися сквозь неё, поэтому многие сектора отправили Убийц Демонов на юг, чтобы помочь им, пока они восстанавливаются.

Пока она говорила, Фавн потянулся за флаконом с мылом, но она перехватила его руку, останавливая. По какой-то причине она не хотела, чтобы он мыл её, пока она рассказывает об этом.

— Юг отличается от других мест. Они вырубили большинство деревьев и построили огромную стену, которая пересекает всю землю, чтобы отгородиться от большинства Демонов. У них всё еще есть города-крепости, на всякий случай, но это как первая линия блокады. Им уже приходилось иметь дело с Демонами, приходящими с моря, поэтому они пытались предотвратить постоянные набеги с обеих сторон. Многие из них занимались земледелием и рыболовством.

Она посмотрела вниз на свои руки, сжимающие одну из его ладоней. Она начала выводить узоры на его грубой ладони, заставляя его пальцы подергиваться.

— На первый взгляд можно было подумать, что она кроткая женщина, особенно в последние годы… но на самом деле она была солдатом. Думаю, именно поэтому отца поначалу к ней и потянуло. Если он был сдержанным мужчиной, то мать была медведицей. Он был намного жестче, когда никто не видел, так что, думаю, ему нравилось, что он мог бросать её из стороны в сторону, — она фыркнула от смеха. — Он ненавидел, когда она пару раз укладывала его на лопатки во время спаррингов, пока я росла.

— Он связал себя с ней из-за этого?

— Нет. Как я уже сказала, она преследовала его до Крепости Хоторн. Мой отец провел много времени с матерью, пока был на юге, но в итоге оставил её там, когда стену восстановили и его отозвали обратно. Я даже не думаю, что он всерьез рассматривал возможность остаться, потому что его дом был здесь — он всегда отказывался его бросать. И я знаю, что каждому в истории моей семьи приходилось преследовать людей, которые пытались забрать его себе, пока он пустовал, — её красивые глаза наконец встретились с его сферами, и юмор, который он увидел в её выражении, был немного мрачным, возможно, искаженным. — После его отъезда моя мать отправилась на север совершенно одна и колотила в ворота гильдии, пока их не открыли. Она не боялась. Она всегда была решительной, если что-то вбила себе в голову. Когда ей наконец позволили увидеть отца, она потребовала, чтобы он взял на себя ответственность за то, что она забеременела. Мой отец, будучи человеком строгих правил и принципов, согласился жениться на ней и позволил ей охранять этот дом для него. Взамен он обеспечил, чтобы у нас с ней всегда были деньги, и навещал нас, чтобы заботиться, когда мог. Она тренировала меня так же, как и он.

— Она не была расстроена тем, что ей пришлось покинуть свой дом?

Его самого заставили покинуть свой, поэтому он не понимал, почему кто-то выбрал бы это добровольно.

Маюми пожала плечами.

— Я же говорила, что моя мать была сиротой. Её родители умерли, когда она была совсем маленькой, а людям, которые воспитывали всех сирот, приходилось много переезжать. Не многие деревни, поселки или города хотели размещать у себя столько коллективных, ненужных детей, потому что они часто боятся всего — Демонов, темноты, своего будущего. Их выгоняли из многих мест. Она не чувствовала связи с землями, откуда пришла, и никогда не пускала корней. Она снимала комнату на своё жалованье. Она не видела смысла оставаться там и не собиралась растить меня одна, когда был доступен отец — даже если он был далеко. Она не знала, что беременна, пока он не уехал, но это её не остановило бы. Она сказала мне, что если бы умерла по дороге, значит, так тому и быть, но она знала, что не смогла бы проделать этот путь после моего рождения. Я бы плакала и привлекла Демонов.

Фавн поднял голову к небу, глубоко задумавшись. Приняв решение, он опустил её обратно и наклонился вперед, чтобы провести языком по её щеке.

— Они были правы. Значит, ты больше похожа на мать.

— Прошу прощения?! — взвизгнула она. — Ты не встречал никого из моих родителей, так откуда тебе знать?

— Она была глупой, раз бродила по миру одна с тобой в чреве. Так же, как ты часто бываешь глупой.

Маюми схватила его за рог с целой стороны обеими руками и дико затрясла его голову, вызвав редкое явление — грохот костей.

— Это очень грубо, Фавн!

— Разве это не правда? — усмехнулся он. — Прямо сейчас ты кричишь, когда мы находимся на улице посреди ночи. Я едва могу услышать, приближается ли Демон, из-за того, как ты шумишь.

Её губы приоткрылись в неверии. Затем она издала странный фыркающий звук, скрестила руки на своей прелестной груди и отвернулась от него, надув губы.

— Я расстроил тебя, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть веселье. Он просунул кончики пальцев под скрещенные руки, чтобы погладить её грудь. — Я могу продолжить мыть тебя, чтобы ты почувствовала себя лучше.

— Думаю, после этого я предпочту выйти, — в её тоне прозвучал намек на ложь.

— Ты не выйдешь из этой воды, пока я не буду уверен, что ты не пахнешь другими, — предупредил он; зеленый цвет немедленно вспыхнул в его желтых сферах — жар его желаний угас во время их разговора. — Я избавлю тебя от их запахов, даже если мне придется заставить тебя.

Её веки опустились, и вокруг глаз собрались задумчивые морщинки, прежде чем она расслабила руки, и они в конце концов упали. Но голова всё еще была отвернута.

— Вот это хорошая маленькая охотница, — промурлыкал он, потянувшись за флаконом с мылом.

Он начал с её горла и волос, откинув её назад ровно настолько, чтобы намочить их. Он знал, что Маюми снова довольна, когда играл с её волосами и втирал мыло в кожу головы.

Из неё всегда было легко выманить звуки, и его чуткий слух улавливал их, какими бы тихими они ни были. Он поддерживал всё её тело одной рукой, удерживая в воде, пока другая танцевала по её податливой плоти.

— Спасибо, что поделилась всем этим со мной, — в конце концов сказал он, моя её грудь и задерживаясь там, потому что ему нравилось, как она вздрагивает. Её соски были твердыми, и он знал, что ей нравится, когда он их ласкает. — Я мог узнать лишь немногое, наблюдая издалека, а мне всегда хотелось узнать о тебе больше.

— Ты мог бы просто спросить меня, — тихо сказала она, закрывая глаза в явном удовольствии.

— Я не всегда знаю, что мне нужно спросить, — честно ответил он. — Честно говоря, я не знаю, что я делаю с тобой и почему.

Она слегка приоткрыла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я был во многих местах и видел многих людей, но только ты принесла покой моему разуму, — он провел намыленной рукой вниз по её животу, оглаживая его весь, чувствуя, как он втягивается и прогибается под его грубыми мозолями. — Всё, что я знаю, это то, что всякий раз, когда со мной случалось что-то… неприятное, ты была единственным, о чем я мог думать, единственным, что могло меня успокоить.

Фавн скользнул мимо её лобка к ногам, зная, что если коснется там, то, возможно, захочет вернуться к этому, хотя уже пообещал, что дальше мытья они сегодня не пойдут.

Его мыслям не помогал тот факт, что зрение снова стало фиолетовым, и он чувствовал, как нижняя часть его вновь затвердевшего члена трется о бок её ягодицы. Даже одно из щупалец свернулось в той милой складочке, где ягодица переходила в заднюю часть бедра.

Даже когда Джабез держал меня в той комнате, она была единственным существом, которое сохраняло мой… рассудок.

И каждый раз, когда его разум наконец отключался, именно её прекрасное лицо он видел прямо перед тем, как поддаться боли, нехватке воздуха или временной остановке сердца.

Она, сама того не ведая, была его спасением.

Он крепко сжал её мускулистое бедро, не желая отпускать, и сказал:

— Меня необъяснимо тянет к тебе, Маюми.