Лисья тень

Глава 10

Алекс провел Ю до её комнаты, но входить внутрь не стал. Не то чтобы Ю так уж этого хотела, но была вынуждена признать, что в обществе Алекса ей спокойнее. Даже странно, потому что решать свои проблемы она с детства привыкла сама.

Как бы то ни было, он не вошёл, а она не предложила. Постояла пару секунд у закрытой двери, прислушиваясь к тому, как в коридоре затихают звуки его шагов, проверила надёжность замка и только после этого, не раздеваясь, рухнула на кровать. Думать о позоре, случившемся в лаборатории, не хотелось. Лучше она подумает о том, кто в этом доме мог желать ей смерти.

Демьян? Зачем ему? Она ведь пообещала поделиться с ним своей долей наследства. Не поверил? Решил не рисковать? Она ведь не просто его подельница, как бы мерзко это не звучало, она ещё и свидетельница его тёмных делишек. А что делают с ненужными свидетелями? Подсыпают им в вискарь яд?

Почему-то Ю казалось, что в случае возникновения такой необходимости, Демьян действовал бы изящнее. Например, подстроил бы несчастный случай. Кажется, в этом доме все уже давно привыкли к несчастным случаям с летальным исходом…

Тихон? Презрительный и высокомерный. Да, она ему не нравится! Да, он считает её выскочкой! Но стал бы он лично марать руки? Стал бы, но не в её случае. В её случае он бы нанял специального обученного человека.

Гера? Гера выглядел милым и славным, неспособным на дурные поступки. Физически неспособным на что-то по-мужски радикальное, но вполне способным подсыпать яд в открытую бутылку. Зачем ему это нужно – другой вопрос. Очень может быть, что нужно, просто Ю ещё не знает всех мотивов.

С другой стороны, яд – это как-то слишком по-женски. Сколько там осталось подозреваемых? Придурочная Таис, безуспешно играющая роль вдовствующей королевы-матери? Сбрасывать её со счетов никак нельзя, особенно принимая во внимание то, каких чудовищ она породила на свет. Хватило бы ей интеллекта на то, чтобы провернуть подобное? А нужен ли тут вообще интеллект? Нынче всю информацию можно найти в интернете.

Клава? Клава всё ещё нравилась Ю больше, чем все Славинские вместе взятые. Была ла она способна на убийство? На какое-нибудь утончённое, высоко интеллектуальное – возможно. Что-нибудь с китайским колоритом и китайской же хитростью. Но стала бы Клава желать смерти именно ей, Ю сомневалась.

А Мириам? Какие у них с Клавдией отношения? С виду, вполне доброжелательные, а по факту? Обе они чужие в семье Славинских. Клавдия чужая по крови, а Мириам – ещё и по духу. Если бы не поразительная красота, которая многое прощает, вечно пьяная Мириам могла бы стать изгоем и позором клана. А может быть, она и была изгоем, по какой-то причине неугодным или опасным кому-то из Славинских? В таком случае убить хотели не Ю, а именно Мириам. И Мириам лишь чудом не выпила отравленный виски. Сама не выпила, а вот ей предложила…

Эта песня хороша, начинай сначала. Ю сжала в ладонях раскалывающуюся голову и прикрыла глаза…

…Она старалась не закрывать глаза даже на секундочку. Боялась уснуть и потерять контроль. Не над собой, а над Васильком, которому с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Он не справлялся ни с болью, ни со страхом, ни с бьющим его ознобом. С наступлением ночи в штольне заметно похолодало. Ко всему привычная Ю держалась, а вот Васильку приходилось тяжко. Он то впадал в забытье и начинал громко стонать от боли, то приходил в себя и принимался просить у Ю прощения. Глупый, несчастный Василёк…

А ещё он всё время хотел пить, и их запасы воды подошли к концу гораздо быстрее, чем Ю рассчитывала. И батарейки в фонарике вот-вот должны были сесть, несмотря на все ухищрения и экономию. Свет уходил так же быстро, как и вода, если не быстрее. Потому что, когда Василёк забывался тревожным сном, Ю продолжала своё бессмысленное занятие: пыталась сделать подкоп. И плевать, что умом она все понимала! И плевать, что никакой подкоп не поможет, а щель между валунами слишком узкая! Ю должна была что-то делать! А для того, чтобы что-то делать, ей хоть изредка, но приходилось включать фонарик. А ещё ей приходилось включать его, чтобы посмотреть на рану Василька. На лицо его она смотреть боялась, не могла себя заставить. Но она заставляла себя врать! Бодро врать Васильку, что потерпеть осталось совсем чуть-чуть, что очень скоро их найдут.

Верил ли он ей? Наверняка верил! Василёк был очень добрый и очень доверчивый. И когда Ю в тщетной попытке привлечь к ним хоть чье-нибудь внимание, орала во всё горло, он пытался кричать вместе с ней. А когда она сорвала голос, он её ещё и успокаивал, предлагал драгоценную воду, гладил по голове своей неуклюжей, отяжелевшей рукой.

Как же так вышло, что именно Василёк первым сказал правду?

– Ю, мы скоро умрём.

Он больше не гладил её по голове, у него просто не осталось на это сил. У неё тоже не осталось. И воды, и света, и еды, и времени – ничего у них не осталось! Давно сели батарейки в фонарике, давно разрядился бесполезный под землёй мобильник, а смена дня и ночи перестала их волновать.

– Никто не умрёт! Не смей так говорить!

Она сидела у заваленного валунами выхода, у своей бесполезной и никчемной норы. Её пальцы кровоточили, а их кончики кололо тысячами иголок. И язык во рту сделался от жажды большим и неповоротливым. Таким же большим и таким же неповоротливым, как Василёк.

Ей хотелось орать во весь голос, но получалось только хрипеть и плакать. Слёзы – такая непростительная расточительность…

– Всё будет хорошо, ты ещё немножечко потерпи, – просипела она и переползла от входа к Васильку.

В этот момент она просила у мира и духов, которые непременно прятались где-то во тьме штольни, только одного! Она просила, чтобы Василёк умер первым, чтобы не остался один в самом конце. Она сильная, она справится. Наверное. А он должен перед смертью держать её за руку. Держать за руку, и слушать сказки.

В запасе у Ю было много сказок. В далеком детстве ей рассказывал их дед, а потом – нянечка баба Муся. Сказки была разные: про могущественных драконов, про коварных лисиц-оборотней, про говорящих щук, про Колобка, про Мойдодыра – вот такой винегрет. Ю больше любила про драконов и могучих воинов, а Васильку очень нравилось «Федорино горе», особенно с того момента, как Федора стала доброй.

…Ой вы, бедные сиротки мои,

Утюги и сковородки мои!

Как же хочется пить! До дрожи, до ломоты в костях…

…Вы подите-ка, немытые, домой,

Я водою вас умою ключевой…

И невозможно даже думать про воду, даже произносить это слово вслух! А на щеку падает и закипает горячая капля. Не капля – слезинка, подарок Василька…

Слезинка скатывается по щеке, пощипывает пересохшие губы. Она солёная и сладкая одновременно. Мучительно солёная и упоительно сладкая. Чужая влага, чужая жизнь, но нет никаких сил отказаться. Плачь, Василёк! Плачь… А я расскажу тебе сказку…

– Они вернутся, Юлечка. – В голосе Василька – смирение с неизбежным и ужас перед неизвестным. – Они сказали, что придут и заберут мою голову, когда я сдохну…

Бредит… Дед рассказывал, что перед смертью к человеку приходят духи, садятся вокруг, слушают. Ю тоже слушает, сжимает его ледяную ладонь и не понимает. Василёк добрый, а духи, которые прямо сейчас держат его за вторую руку, очень жестокие, раз насылают такие страшные видения.

– Глупости!

Ещё одна слезинка падает на щёку, и Ю слизывает её с торопливой жадностью, даже щурится от удовольствия. У этой слезинки вкус соли, мёда, крови, и приближающейся смерти.

– Мне больно, Ю. Сделай так, чтобы мне больше не было больно. Пожалуйста…

Она сделает. В обмен на слёзы она сделает для него всё, что угодно! Она, кажется, даже знает, как это сделать…

– Тебе легче? – Теперь она не сжимает его руку, а ласково гладит по спутавшимся волосам, целует в щёку, слизывая самую последнюю слезинку.

– Мне хорошо, Ю. Спасибо! – В темноте она не видит его лица, но знает, что он улыбается. – Мне очень хорошо.

Вот и ей хорошо. Так хорошо, что хочется давать несбыточные обещания.

– Не отдавай меня им, Ю, – не просит, а приказывает Василёк.

– Не отдам, – клянётся она. – Они тебя никогда-никогда не побеспокоят!

– Спасибо! – Теперь уже он касается сухими, шершавыми губами её щеки. Не для того, чтобы украсть её слезы и её силы, а просто из благодарности. – Я люблю тебя, Ю.

– Я тоже тебя люблю, Василёк…

Теперь они плачут оба. Только не горячими, а холодным слезами. Они плачут и смеются, и умирают, и воскресают, и кричат, утирая с лиц эти слёзы…

…Ю очнулась от собственного крика, рывком села, проводя ладонями по мокрому от слёз лицу. Нет, не от слёз! Из распахнутого ветром окна в комнату врывались ветер и дождь.

Превозмогая слабость и головокружение, Ю встала с кровати, захлопнула окно, прошла в душ. Из зеркала на неё смотрело чудовище, только что похоронившее своего единственного друга. Или убившее?

Она включила холодную воду, сорвала с себя насквозь промокшую одежду и шагнула под ледяной душ. Внутри всё горело, трескалось, трещало и дымилось. Ю хватала ртом водяные струи и никак не могла напиться. В льющейся на неё воде не хватало соли, не хватало крови, не хватало жизни…

Она стояла под ледяным душем до тех пор, пока не перестала ощущать ничего, кроме холода, а потом закуталась в банное полотенце, ввернулась в комнату и распахнула платяной шкаф. Жизнь научила её делать запасы везде и при любой возможности. За стопкой одежды рука нащупала гладкий бок банки с энергетиком. Сейчас станет лучше! Всегда становится!

Её отпустило, как только на дне банки не осталось ни одной капли. Прошёл озноб, улеглась жажда, но ноздри продолжал щекотать запах каменной пыли и сырой земли.

Что это было? Кошмар, видение или пророчество? Что хотел сказать ей Василёк? Чего он боялся и где он сейчас?

Ю помнила всё! Каждый камень в той штольне! Каждый изгиб этой гигантской рукотворной норы! Она помнила запахи и вкусы. Она до сих пор ощущала тяжёлое дыхание Василька на своей щеке и сладость его слёз. Она помнила, как выглядела папка с планом местности и чертежами, помнила шелест пожелтевших бумажных листов под своими пальцами. Но не помнила, где эта чертова штольня!

На самом деле она многого не помнила. Её память рождала призраков, которые поманили её вслед за Тихоном в этот дом. Нет, не дом! Призраки привели её в логово врага, но так и не объяснили, кто именно её враг!

Она была как собака, которой сунули под нос пропитанную кровью тряпку и скомандовали – ищи! Она чуяла опасность, чуяла запахи и следы, но не понимала, что делать дальше.

Решение родилось на рассвете, когда Ю сидела на широком подоконнике и всматривалась в наползающий из парка туман. Ей нужно попасть в карцер и приютскую библиотеку. Где-то там должна быть папка с чертежами и планами, которые приведут её к заброшенной штольне. Если нельзя полагаться на память, она положится на документы!