Лисья тень

Глава 27

…Она пришла к нему ночью, просочилась из мира живых в мир теней, стала одной из них. В этом мире она была лисой с золотыми глазами и с девятью хвостами.

– Ещё не умер? – спросила она почти ласково.

– Как видишь. – В мире теней он не удивлялся ни девятихвостой лисе, ни тому, что может говорить.

– Поживи пока. – Лиса оскалилась. Наверное, улыбнулась.

– Саню не трогай, – попросил он. Даже сейчас, болтаясь между жизнью и смертью, он думал о внуке.

– Не буду, – пообещала лиса.

– Спасибо. – Он был готов расплакаться от счастья.

– Он будет жить ровно столько, сколько и ты. Хорошо тебе тут, Андрон? – Лиса снова улыбнулась, взмахнула сразу девятью своими хвостами, разгоняя тьму, присыпая её золотой пудрой.

Он не ответил, он думал над её словами. Лисы никогда не бросают слов на ветер и всегда идут до самого конца. Но с лисами можно договориться. У Луки однажды получилось…

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Я? – Кончик лисьего хвоста пощекотал его щёку. – Я хочу справедливости.

– Справедливости и мести?

– Ну разумеется! Рано или поздно я заберу их всех. Изведу под корень сначала его род, а потом твой. Не грусти, Андрон. Тебе не о чем грустить. Они всего лишь ничтожные людишки, гнилые плоды от гнилого семени.

– Они не все такие.

– А ты? – Лиса вскочила ему на грудь, заглянула в глаза. – Заслужил ли ты прощение, Андрон?

– Нет. – Он верил в то, что говорил. Верил и в свою виновность, и в то, что достоин наказания. – Нам с Лукой нет прощения. Скажи, – он дотронулся до пушистого лисьего меха. – Скажи, это ты его убила?

Золото в лисьих глазах раскалилось и засияло красным.

– Хотелось бы мне, – прошептала она. – Сам сдох. Но, надеюсь, я причинила ему достаточно боли, забирая его детей одного за другим, отнимая надежду и вселяя страх за собственную шкуру. Так что, как знать, возможно, это я его убила, Андрон.

Лиса лизнула шершавым языком его мокрую от слёз щёку. Стало одновременно и очень больно, и очень хорошо. Вот так это, оказывается, бывает.

– А ты пока живи, – сказала лиса, спрыгивая с его груди. – Живи и бойся. И вспоминай! Каждую секунду своей никчёмной жизни думай о том, что вы сотворили!

Он и вспоминал. В мире теней воспоминания – это единственное, что ему осталось. Воспоминания и страдания о том, чего не воротишь…

Они построили фундамент своей будущей империи за пять лет. Пять лет невероятного фарта, граничащего с сумасшествием азарта и почти незаметного, но неуклонного стирания границ между добром и злом. Все эти годы Лиля была рядом с Лукой. Андрею казалось, что она пошла бы за ним даже на край света, так сильно она его любила. Но Лука не звал её на край света, Лука сам приходил к ней в лесную чащу, оставался в тайге иногда на недели, иногда на месяцы. А Андрей поддерживал связь с внешним миром. Можно сказать, он своими собственными руками создавал для них этот мир. Для себя, Луки и Лили.

Дора становиться частью его мира отказалась. Несколько раз Андрей предлагал ей деньги, потом предлагал помощь. В чём угодно, в любых вопросах! Хоть гвоздь забить, хоть луну с неба добыть. Дора смотрела на него одновременно с нежностью, злостью и жалостью и всегда-всегда отказывалась.

Может, стоило поговорить не о деньгах, гвоздях и луне, а о чувствах, но Андрей не знал, с чего начать. Он, прошедший огонь, воду и жестокие бандитские разборки, боялся признаться в собственных чувствах этой такой хрупкой и одновременно такой твердой девчонке.

Да и что бы она сказала в ответ на его признание? Андрей видел, какими глазами Дора смотрела на Луку и Лилю. Завидовала ли она чужому счастью? Представляла ли себя на месте Лили? Он не знал, да и не хотел знать. Вместо этого с головой уходил в работу и решение задач, которые подкидывал ему Лука.

О чувствах они с Дорой поговорили лишь однажды. Да и то о чужих.

Шёл шестой год того, что Дора с сарказмом называла золотой лихорадкой и что ненавидела всем сердцем. Это был тот редкий день, когда все они собрались вместе на берегу Лисьего ручья. Что праздновали? Андрей уже и не помнил, кажется, какое-то очередное достижение. Наверняка, что-то очень важное, сделавшее их ещё богаче и ещё влиятельнее.

Дора сидела у костра, наблюдая за булькающей в походном котелке ухой, а Андрей украдкой наблюдал за ней, с тоской думая о том, что настоящая жизнь, вот такая лёгкая, с ухой и посиделками у костра, проходит мимо, что золото отнимает у них не только силы и время, но и простую человеческую радость. Или только у него одного отнимает? Потому что Лука и Лиля брали от этой жизни всё – час за часом, день за днём, год за годом.

Они сидели на берегу ручья. Голова Луки покоилась на Лилиных коленях, глаза были закрыты. Тонкие пальчики Лили ласково перебирали его волосы, а на её фарфоровом лице блуждала улыбка.

– Всё плохо, – сказала Дора злым шёпотом.

– У кого? У тебя что-то случилось? – Андрей тут же забыл и про чужое счастье, и про проходящую мимо жизнь.

– У меня – ничего. – Дора потянулась за алюминиевой ложкой, принялась с остервенением мешать уху. – У них. – Она кивнула в сторону ручья. – Там все очень плохо, Андрюша. Он её больше не любит.

– Лука? Не говори глупости, Дора. – Андрею вдруг стало обидно. Не за Луку, а за Дору, за вот эту её детскую ревность. – Он её очень любит.

– Любил, – поправила его Дора. – Может быть, даже больше жизни любил, но сейчас всё изменилось.

– Что изменилось? – спросил он, понизив голос.

Нужно было прекращать этот глупый и некрасивый разговор за спиной, но Андрею вдруг стало важно понять, что Дора имеет в виду.

– Она изменилась. Ты помнишь, какая она была, когда мы её увидели в первый раз? Она светилась! Я тогда ещё подумала: «Господи, какая же невероятная красота!»

Он тоже так подумал, но отстранённо, не примеряя на себя ничьи роли. Он рассматривал Лилю как прекрасное произведение искусства, а не как живого человека.

– А сейчас? – спросила Дора.

А сейчас? Андрей заставил себя посмотреть, задержать взгляд на точёном профиле Лили, на её изящной фигуре и роскошных, заплетённых в длинную косу волосах. Она по-прежнему оставалась прекрасной, но что-то в ней и в самом деле изменилось. Дора оказалась права. Исчезло то невероятное сияние, что окружало её раньше.

– Ну вот, – хмыкнула Дора. – Всё изменилось. И я даже знаю, когда это произошло.

– Да? – Андрей посмотрел на неё с интересом. – И когда же?

– Когда она надела браслет.

– Какой браслет?

Он снова обернулся, посмотрел на изящное запястье Лили. Браслет был тоже изящный, с тонким кожаным тиснением. Вот только рисунок с такого расстояния рассмотреть никак не получилось.

– Там лиса, – сказала Дора шепотом. – Лиса, кусающая себя за хвост. Этакий уроборос, только пушистый.

– Откуда он? – спросил Андрей. – Лука подарил?

– Ты видел, чтобы Лука ей что-нибудь дарил? – вопросом на вопрос ответила Дора. – Это её браслет. Раньше не было, а теперь вот появился.

– И что это значит?

– Не знаю. – Дора пожала плечами. – Наверняка, что-то значит, просто я пока не могу понять что. Она чужая, Андрей.

– Чужая для нашей расы? – спросил он, пытаясь улыбкой смягчить и ситуацию, и саму постановку вопроса.

– Чужая для нашего мира. – Дора перестала мешать уху и облизала ложку, давая понять, что разговор закончен.

Она умела задавать неудобные, требующие длительных раздумий вопросы. Знала, как посеять зерно сомнений в его душу.

С тех самых пор, с того самого разговора Андрей ловил себя на мысли, что приглядывает за Лукой и Лилей, подмечает детали, мимо которых бездумно проходил раньше. А ведь Дора была права! Это были отношения смертельно влюблённой женщины и мужчины с охладевшим сердцем. Всё чаще и чаще он ловил полный сомнения и скрытого раздражения взгляд, которым Лука смотрел на свою любимую. Всё чаще и чаще Лука предпочитал проводить время не в лесной хижине, а в Трёшке или в городе. Всё чаще и чаще Андрей видел его в компании молодых женщин…

– Задыхаюсь, Андрон, – однажды сказал ему Лука.

Они сидели в ресторане. На столе стояла бутылка водки и жаркое из дикого кабана. Кажется, они отмечали продажу особо крупной партии золота. Оба были уже изрядно пьяны и оттого расслаблены.

– Задыхаюсь я в этом чёртовом лесу, в этой чёртовой хижине! – Лука разлил водку по рюмкам, выпил свою в один глоток и продолжил: – От этой чёртовой бабы! – Он черканул себя ребром ладони по шее. – Вот тут она у меня уже с этой своей любовью!

Выпитый алкоголь смягчил несправедливость сказанных слов и развязал язык не только Луке, но и самому Андрею.

– Всё так плохо? – спросил он и сочувственно похлопал друга по плечу. Выходит, права была Дора. Выходит, он – слепой дурак.

– Хуже не придумаешь, Андрон. – Лука подался вперед, перешёл на доверительный шёпот. – Это не женщина, это демон в женском обличье.

Наверное, Лука увидел сомнение и осуждение в его взгляде, потому что заговорил быстро и зло:

– Я тебе говорю – демон! Задурила голову, одурманила этими своими лисьими штучками, втёрлась в доверие.

– Почему лисьими? – спросил Андрей растерянно. Не хотелось ему быть ни свидетелем, ни уж тем более арбитром в чужих отношениях, но Луке нужно было выговориться. А кому, как не лучшему другу, можно доверить свою душевную боль?

– Ты не слышишь меня, Андрон! – Лука повысил голос, но тут же снова перешел на шёпот. – Она – демон. Лиса в человечьем обличье. Хитрая тварь… – Он снова потянулся за водкой. – Знаешь, что они могут сделать с нашим братом? С ума свести, сожрать, выпить до самого донышка!

– Ты пьян, – сказал Андрей успокаивающе и попытался отнять у друга бутылку.

– Пьян! – сказал тот зло. – Может, я только по пьяной лавочке и могу в таком сознаться, Андрон? Только тебе и могу. Нет у меня никого, кроме тебя. Выслушаешь? – И в глаза посмотрел со злостью и с тоской.

– Выслушаю. – Андрей налил и себе водки.

Выпили, не чокаясь, словно поминали покойника. Как же часто потом Андрей вспоминал и ту попойку, и тот разговор! Как долго не желал верить…

– Помню, как я её первый раз повстречал. – Лука говорил медленно, словно пытался вспомнить всё в мельчайших деталях. – Возвращаюсь с охоты к себе в хижину, а она в ручье голяком плещется. В мае месяце в Лисьем ручье, где и летом-то вода ледяная! И красивая такая, что аж сердце останавливается… – Он рассказывал, вспоминал, а лицо его светлело от этих воспоминаний. – Меня увидела и даже бровью не повела, выбралась из воды, оделась этак неспешно, а я стою дурак дураком, дышать забыл. А потом и опомниться не успел, а она уже у меня в койке. И так мне сладко, Андрон! Так мне хорошо, что даже плохо. Голова кругом, кровь из носа от этих страстей и руки трясутся. Помню, вышел я из хижины, закурил и думаю: «Что ж за чертовщина такая? Заболел, что ли?» А потом она вышла, рядом села, голову на плечо мне положила, в глаза заглянула – и меня снова в дрожь. Только уже не от холода, а от похоти.

Лука закурил, пальцы его подрагивали. От алкоголя? Или от воспоминаний?

– Вот так мы с ней и жили. Из койки днями не вылезали, пока я не понял, что ещё чуть-чуть – и сдохну. Вот прямо в койке и сдохну. – Он усмехнулся. – Думаешь, испугался? Да нет, решил, что это не самая плохая смерть. И снова, значит, к ней с ласками, а она посмотрела на меня так внимательно-внимательно, глаза у неё при этом сделались жёлтыми, как у кота. Или как у лисы. И зрачки вытянулись. Были круглые, а стали вертикальные. Хватит, говорит, Лука. Я спросил, кому хватит. Мне тогда всё мало было. А она говорит – мне хватит и тебе достаточно пока. Не хочу, чтобы ты умирал, нравишься ты мне. Вот так-то! – Лука стукнул кулаком по столу. – Пожалела она меня тогда, Андрон, решила со свету не сживать, подольше со мной потешиться. А я ж и не понял ничего, жизнь моя тогда словно в пьяном угаре пролетала. Она ведь не только в койке была хороша, демоница моя! Она мне золото показала! Представляешь, сядет бывало на берегу Лисьего ручья, сунет руку в воду, замрёт, словно рыбу собирается поймать, а потом вытащит руку, разожмёт кулак, а там горсть песка с золотыми искрами. Высыпай на сито, промывай да в мешок складывай. Ну, не чудо ли?

– Чудо, – пробормотал Андрей.

Значит, не в Луке причина их небывалого фарта, а в Лиле? То, что она демоница, это, конечно, чушь! Но китайцы – народ ловкий и загадочный. Взять хотя бы мастера Джина. Вот и Лиля, небось, знает какие-то особые хитрости. Хоть в амурных делах, хоть в старательских.

– А потом она стала брать меня с собой в старые штольни. Те, что давно считались выработанными. И знаешь, ни разу мы из такой выработанной штольни с пустыми руками не возвращались. Ей нравилось смотреть, как я золото добываю. Сядет неподвижно, точно истукан, и смотрит. Одни глаза на лице горят. А после штольни снова в койку. Это у меня такая расплата была за золотишко, до кровавого тумана перед глазами. Но я не жаловался, нравилось мне всё. О том, что Лиля моя демон, я тогда ещё не думал.

– А когда подумал? – спросил Андрей. Историю эту он слушал со всё возрастающим интересом, как увлекательную сказку. Да она и была всего лишь сказкой!

– Мы уже долго с ней так… кувыркались. – Губы Луки искривились в недоброй улыбке. – Койка – штольня, койка – штольня, иногда ваши с Доротеей визиты для разнообразия. Отвлекали вы нас тогда, Андрон. Помню, злился я сильно, а сейчас вот думаю, может, вы мне жизнь спасли этими своими приходами.

Стало обидно и одновременно неловко от такого признания. Захотелось уйти, но Лука не дал, крепко сжал запястье, перегнулся через стол, заглянул в глаза, заговорил едва различимым шёпотом:

– А потом пришли другие гости. Из моей прошлой жизни, если ты понимаешь, о чём я.

Андрей понимал, и от понимания этого волосы на загривке становились дыбом.

– Не то чтобы я был им очень рад, но встретил по-человечески, накормил, напоил, золотишка отсыпал, чтобы полегче было в новой жизни устроиться. Понял, в чём была моя ошибка, Андрон?

– С золотишком ты погорячился, друг.

– Погорячился. – Лука кивнул. – Можно сказать, смертный приговор себе подписал, дурачина.

– А где Лиля в это время была? – спросил Андрей.

– Охотилась. Она уходила иногда. Говорила, нужно развеяться, ци собрать. Помню, когда гости дорогие на меня с ножами-топорами кинулись, я ещё подумал, хорошо, что Лилечки моей нет, уберёг её боженька от страшной доли. Уберёг. Да только не её, а меня. Порезали они меня тогда. Сильно порезали. Брюхо вспороли, бросили подыхать возле хижины, а сами вышли на бережок самогон мой допивать.

– Не припоминаю у тебя никаких ран, – сказал Андрей с сомнением.

– Не припоминаешь? – Быстрым движением Лука выпростал из штанин рубашку, задрал вверх, обнажая впалый живот, который поперёк пересекал длинный и глубокий шрам. – Смотри. Хорошо рубанули. Как вепря разделали. – Он снова криво усмехнулся. – Вот и лежал я там, кишками своими любовался, ждал, когда же смерть моя придёт. А пришла она.

– Кто? – спросил Андрей с таким жаром, словно был не взрослым мужиком, а маленьким мальчиком.

– Демоница моя пришла. Лисичка-сестричка. Я уже полудохлый тогда был, увидел и запомнил тогда не очень много. Сначала к ручью выбежала лиса. Странная такая, с тремя хвостами. А может, мне в бреду почудилось, что с тремя. Дружки мои к ней бросились. Мало им моей крови показалось. Зря бросились. Ох, зря… – Он надолго замолчал.

Андрей тоже молчал, не торопил, пытался осмыслить услышанное.

– То ли сознание я тогда потерял, то ли и вовсе сдох, – продолжил Лука, разливая по стопкам остатки водки. – Только когда открыл глаза, она уже в человечьем обличье была. Стояла передо мной на коленях, что-то шептала по-китайски, а потом резанула себе запястье. Я подумал тогда, что ножом, а потом только понял, что когтем. Когти у неё были как у того тигра, что вас с Доротеей едва не порешил. – Лука улыбнулся, словно вспомнил что-то весёлое. – Резанула, завыла по-звериному и свою окровавленную руку прямо мне в брюхо засунула. Сначала руку, а потом и мои кишки обратно запихала. А потом в хижину сбегала за ниткой с иголкой. Шила по живому, а я ничего не чувствовал. Смотрел на неё, на глаза её лисьи и думал, как же я так попал. Где ж не туда свернул, что стал для демона-перевёртыша живой игрушкой. А потом на берег посмотрел… Лучше бы не смотрел. Веришь, я сознание потерял тогда не от боли, а от увиденного. От того, что от моих дружков осталось. Что она от них оставила, Лилечка моя ненаглядная…

Андрей слушал. И не хотелось верить в услышанное, а не получалось не верить. Страшный шрам на животе у Луки был лучшим подтверждением его слов. Шрам был, а больницы ведь никакой не было. Да и не припоминал он, чтобы Лука надолго исчезал из охотничьего домика. Выходит, такая рана сама зажила? Кишки на место встали? И перитонита не случилось?

– Мы потом с ней вдвоём подыхали. Я от своей раны.

– А она? – спросил Андрей.

– А она от того, что кровью своей лисьей со мной поделилась. Не любят они это дело. Ох, не любят! В крови у них вся их демоническая сила заключена, а силой никто разбрасываться за просто так не хочет. Вот и подыхали мы рядышком, а потом как-то враз ожили. Она раньше, я позже. Помню, открыл глаза, а она рядом у кровати сидит и на меня смотрит. Не человечьими глазами смотрит, а лисьими. И я, полудохлый, понимаю, как сильно мне хочется её рядом с собой в койку уложить. Что плевать мне на то, что она демоница. А ещё понимаю, если она сейчас со мной ляжет, мне конец. Сдохну счастливым. Наверное, она тоже все это прекрасно понимала, потому что выбежала из хижины.

Лука снова надолго замолчал, сделал знак официанту, чтобы принес ещё водки. Заговорил он, когда рюмки были наполнены до краёв:

– Её не было больше недели. Я и радовался, и с ума сходил. Звал её, умолял вернуться. Помешательство, Андрон. Вот так выглядит помешательство. А потом она вернулась. Я проснулся, а она рядом на кровати лежит. Красивая, аж, сердце щемит! Я к ней, а она ладошкой мне в грудь упёрлась и говорит – погоди, прояснить кое-что нужно. А что там прояснять, когда у меня внутри пожарище?! Я снова к ней, говорю – люблю тебя, Лилечка моя дорогая, больше жизни. А она мне – вот то-то и оно, что больше жизни. И протягивает мне кожаный браслет. Красивый такой, с лисой. Говорит – надень его на меня, Лука. Вот как наденешь, так и поймёшь, любовь это или морок. И я, говорит, тебе навредить не смогу, сдержит он мою лисью суть, отделит от человечьей.

Браслет Андрей помнил, как помнил он и слова Доры о том, что всё изменилось с появлением браслета. Вот оно, выходит, как…

– Я подумал, что глупость это всё. Какая-то финтифлюшка ничего в наших отношениях не сможет изменить, что я и демоническую её суть буду любить, и человеческую, но если ей так хочется… Надел. И знаешь, словно пелена у меня с глаз спала. Лежит на моей кровати красивая баба, любое моё желание готова исполнить с радостью, убить за меня готова, а нет желаний! Никаких, понимаешь? Чужой человек рядом со мной.

– Было бы лучше, если бы не человек? – Андрею вдруг стало обидно за Лилю, кем бы она на самом деле не была.

– Было бы лучше, – сказал Лука твёрдо. – Тут видишь, какое дело, друг мой дорогой. Вместе с демоном и способности демонические пропали. – Он развёл руками. Перестала моя Лилечка золото чуять. Говорит, уснула золотая лиса, и кровь лисья тоже уснула. А зачем она мне такая, без огня, без крови, да ещё и без чуйки?! Что мне с ней делать теперь, а?

– Погоди. – Андрей потряс головой, прогоняя хмельной туман. – Ничего ж не изменилось. Золото ведь в прежних объёмах.

– Старые запасы. – Лука махнул рукой. – В славные демонические времена припрятанное на чёрный день. Выходит, настал чёрный день, Андрон. Ни бабы у меня теперь нет, ни золота…