Лисья тень

Глава 30

Дора вернулась к дому мастера Джина на следующий день. Утром она сгоняла в город, пробежалась по магазинам с детской одеждой, купила всё самое необходимое, включая постельное бельё. Выбрала в отделе игрушек плюшевого медведя и куклу в нарядном платьице, прихватила из собственной библиотеки сборник детских сказок. Следующим на очереди был продуктовый магазин. Уже на кассе Дора бросила в доверху набитый продуктами пакет плитку молочного шоколада. Она не знала ни одного ребёнка, который отказался бы от шоколадки. Хотелось верить, что найденная девочка не будет исключением из правил.

Солнце палило немилосердно, наверное, решило взять реванш за своё долгое изгнание. Земля высохла, и у Доры получилось подъехать к лесному дому на куда более приемлемое расстояние. Стоило только ей выбраться из машины, как из чащи появились сразу два пса. При свете дня выглядели они уже не так устрашающе, но отличались какими-то невероятно крупными размерами. Сказать по правде, они были мало похожи и на псов, и на волков. Может быть, какая-то помесь?

Под конвоем псов Дора дошла до дома, замерла на пару секунд, собираясь с духом, а потом решительно толкнула дверь.

Девочка спала. Только уже не на полу, а на лежанке мастера Джина. Сам старик сидел за столом и перетирал в каменной ступе какие-то едко пахнущие травы.

– Как она? – спросила Дора, усаживаясь напротив.

– Как видишь, жива, – сказал мастер Джин, не отвлекаясь от своего занятия.

– Я привезла всё самое необходимое.

– Хорошо.

Разговор не клеился. Несмотря на то, что мастер Джин сам попросил её о помощи, выглядело всё так, словно Дора навязывается.

– Вы не передумали оставлять девочку себе? – спросила она, собрав волю в кулак.

– Нет.

– В таком случае, ей потребуются документы. Она же не зверюшка какая-то, чтобы вот просто так жить в лесу.

– Я всё сделаю.

У Доры не было сомнений, что сделает. Мастер Джин лишь с виду казался тихим лесным затворником, а на самом деле имел немалое влияние. Как у официальных властей, так и у неофициальных. Судя по всему, золото у него тоже водилось, а с помощью золота в здешних краях можно было решить любую проблему.

– Ей нужно дать имя, – продолжила Дора.

– У неё есть имя. – Старик отложил пестик, отодвинул ступку и впервые посмотрел на Дору.

– Да? И какое же?

– Ю. Её зовут Ю.

– И что значит это имя? – спросила Дора.

– Дождь. – Губ мастера Джина коснулась легкая улыбка. – Я нашёл её в дождь. Красивое имя.

– Я буду звать её Юлией, – сказала Дора с каким-то детским упрямством.

Старик ничего не ответил. Наверное, ему было всё равно.

А потом проснулась девочка по имени Ю и началось то, что можно было назвать и воспитанием, и дрессировкой.

Это были тяжёлые дни, которые складывались в тяжёлые недели и не менее тяжёлые месяцы. Иногда у Доры опускались руки, и она начинала сомневаться в своём педагогическом таланте. Мастер Джин, как и обещал, справил малышке документы и придумал дату рождения. Он корпел над расчётом этой даты несколько дней. Когда Дора спросила, какая разница, какие цифры будут стоять в паспорте Ю, он, кажется, даже обиделся и прочёл пространную лекцию о том, как важно выбрать правильную дату. Особенно такому необычному ребёнку, как Ю.

В том, что Ю необычная, Дора убедилась практически сразу. Все раны заживали на ней, как на собаке. Каким бы некрасивым ни было это сравнение, но оно лучше всего характеризовало уникальную способность девочки к регенерации. Волосы её тоже росли с поразительной скоростью. Поначалу Дора, опасавшаяся, что в лесном доме с минимальными удобствами у девочки могут завестись паразиты, стригла её едва ли не каждую неделю, а потом отчаялась и оставила Ю в покое. Малышка была смышлёной, но неразговорчивой. Иногда Доре казалось, что со стариком они общаются телепатически и ей просто нет нужды осваивать человеческую речь. Иногда в душе рождалась тревога, что они опоздали, слишком поздно взялись за обучение Ю, и она теперь на всю жизнь останется несоциализированной дикаркой. Но в один прекрасный день Ю заговорила. Причем, заговорила сразу предложениями, чем несказанно обрадовала мастера Джина, который тут же велел ей называть себя дедом. А дальше началось уже куда более серьезное обучение.

Дора учила Ю грамоте и счёту – всему тому, что должен знать ребёнок её возраста. Нет, не должен! Они шли с явным опережением программы, и Дора чувствовала гордость за свою такую маленькую и такую способную ученицу.

А мастер Джин обучал девочку боевым искусствам. Одному конкретному и очень странному боевому искусству. Когда Дора спросила, как называется этот вид единоборств, старик посмотрел на неё удивлённо и рассеянно пожал плечами.

– Я учу её управлять ци, – сказал он, но, поняв, что такой ответ Дору не удовлетворил, продолжил: – Это очень полезные навыки для такого ребёнка, как она.

Ещё он учил Ю тому, что Дора про себя называла «китайской грамотой», обучал мудрёным расчетам, выбору идеальных дат и подбору идеального места для жизни. В разговорах между этими двумя то и дело проскальзывали непонятные словечки «ци-мень», «ба-цзы», «шань-кунь-дагуа» и прочие «фэншуи». А потом они и вовсе перешли на китайский. Кажется, именно тогда Дора и почувствовала свою миссию выполненной, а себя выброшенной за борт. Ю, которую она упрямо продолжала называть Юлией, исполнилось шесть лет, когда Дора окончательно осознала себя лишней.

Она ушла, не прощаясь, тихонько притворив за собой дверь лесного дома. Кажется, её уход никто не заметил. Ни один из безымянных псов мастера Джина не соизволил проводить её до машины.

Страдала ли Дора от такой несправедливости? Пожалуй, не страдала. К тому времени она затеяла ремонт в Доме, и ей стало не до страданий. Несколько раз они встречались с мастером Джином на улицах Трёшки, вежливо раскланивались и так же вежливо расходились. Старик больше не приглашал её в лесной дом, а Дора душила в себе желание нагрянуть незваным гостем. Единственное, что она себе позволяла – это спросить, как дела у Юлии. Ответ всегда был неизменный. У Ю все хорошо. Ну, а раз хорошо, то и слава богу! Нечего ей лезть в чужую жизнь.

Статус кво сохранялся до тех пор, пока мастер Джин снова не постучал в дверь Дориного дома.

– Пришло время, – сказал он, не здороваясь.

– Для чего? – спросила Дора.

– Ю нужна женская рука и общество людей. Я дал ей всё, что мог. Теперь твоя очередь.

Вот так он и сдал, буквально, спихнул семилетнюю Ю под Дорину неусыпную опеку. Можно сказать, они поделили девочку. Учебный год Ю жила в Доме под присмотром Доры, а на каникулы мастер Джин забирал её в тайгу. Наверное, это было честное разделение, но Дору не покидало чувство, что девочке она не нужна, что Ю интересует только лес, байки про золото и неподобающие юной леди забавы. Ссоры с девочками, драки с пацанами… Ю чаще других оказывалась в месте, которые обитатели Дома называли обидным словом карцер.

С карцером у этой комнаты не было ничего общего! Сказать по правде, двери его почти никогда не закрывались. Провинившийся воспитанник, оказавшийся внутри, мог уйти в любой момент. Мог, но не уходил, отбывал наказание с подростковым упрямством и подростковыми же страданиями. Иногда Доре казалось, что у старших обитателей Дома карцер пользуется популярностью и воспринимается этаким этапом взросления, а ещё подчёркивает их бунтарский дух.

Бунтарского духа в Ю было с лихвой, и чтобы направить её неуёмную ци в правильное русло, Дора распорядилась поставить в карцере стеллаж с книгами. Чтение хороших книг – всяко лучше бездумных и бессмысленных страданий.

Как ни странно, это помогло. Ю увлеклась чтением. Читала она так быстро, что Дора едва успевала менять в карцере книги. В конце концов в своём стремлении к знаниям Ю дошла до старых геологоразведочных карт и тетрадей, невесть каким образом оказавшихся в их приютской библиотеке.

Дора не сразу поняла, какую страшную ошибку допустила, позволив Ю изучать старые документы. Кто ж знал, что девочка увлечётся изучением старых шахт и штолен и начнет сбегать из Дома на поиски золота? Ещё и втянет в свои небезопасные забавы Василька.

Первый звоночек прозвенел, когда Ю пришлось вытаскивать из обвалившейся штольни с помощью псов мастера Джина. Дора хорошо запомнила, какой та была: испуганной, голодной, перепачканной в земле с ног до головы, но полной решимости продолжить свои изыскания.

Тогда Дора попробовала поговорить с ней по-хорошему, как-то образумить и урезонить, а когда поняла, что ничего не получается, перешла к угрозам. Наверное, не стоило. Наверное, с Ю нужно было как-то по-другому. Вот только она не знала, как.

И случилось то, что случилось…

Когда Ю и Василёк пропали, Дора встревожилась, но не очень сильно. За годы знакомства с Ю, она уже поняла, что девчонка из тех, кто в огне не горит, и в воде не тонет. Настоящий страх пришёл спустя сутки, когда дети так и не вернулись. Дора вскочила в свою «Ниву» и помчалась к лесному дому. Вот только на месте мастера Джина не оказалось. Ни его, ни его волколаков. И Дора позволила себе поступок, за который корила себя до сих пор и будет корить до конца своих дней. Она позволила себе ещё один день промедления в надежде, что Ю и Василёк вернутся, что девочка не окажется в поле зрения полиции и соцслужб, не сломает всю свою будущую жизнь.

Ю вернулась спустя шесть дней. Без Василька…

Это был самый тёмный предрассветный час. Дора, которая практически не спала все эти дни, не выдержала, уснула прямо за своим письменным столом. Её разбудил странный царапающий звук. Она вскочила с бешено бьющимся сердцем, оглядела свой кабинет. Звук повторился. Кто-то скрёбся в оконное стекло.

Дора не сразу узнала в стоящем за окном существе Ю. Девочка была совершенно голая, с ног до головы перепачканная в земле и крови, на Дору она смотрела пустым, ничего не выражающим взглядом. Её худенькое тело сотрясала крупная дрожь, а пальцы оставляли грязные полосы на идеально чистом стекле.

Дора схватила лежащий на диване плед, выбежала во двор. На счастье, Дом и его обитатели крепко спали, и ей удалось провести Ю к себе незамеченной.

Первым делом она сунула посиневшую от холода, не сопротивляющуюся девочку под горячий душ, потом закутала в свой стёганый халат, а сверху набросила плед. От еды Ю отказалась. Доре удалось влить в неё лишь сладкий кофе. На вопросы она тоже не отвечала. Смотрела стеклянными глазами, клацала зубами то ли от холода, то ли от пережитого стресса и молчала.

Дора не настаивала, понимала, что с девочкой случилась беда, вот только поразмышлять над тем, какая именно беда, боялась. Даже наедине с самой собой. Нужно было вызывать полицию и психолога, проводить медицинское освидетельствование. Нужно было, наконец, вытащить голову из песка и начать действовать!

Она бы и начала, если бы не заметила ещё одну странность. Радужку Ю заливал ярко-желтый цвет, не имеющий ничего общего с нормальным цветом. И вертикальный зрачок, пульсирующий в такт дыханию, тоже не имел ничего общего с нормой. От нормы тем страшным утром не осталось ровным счётом ничего.

Дора всё ещё лихорадочно размышляла, как ей следует поступить, когда Ю уснула. Она свернулась калачиком на диване, притянула коленки к подбородку и отключилась. Маленькая передышка перед принятием окончательного решения. И для неё передышка, и для Доры.

А спустя час в окно Дориного кабинета снова постучались. С той стороны стоял мастер Джин. Своих волколаков он, слава богу, оставил в лесу, не стал брать с собой в Дом. В тот момент Дора почувствовала невероятное облечение, тиски паники, сжимавшие грудь, чуть разжались.

Старик забрался в её кабинет прямо через окно. Действовал он с ловкостью акробата, и Дора мимоходом подумала, что он поразительно силён для своих преклонных лет. А потом подумала, что понятия не имеет, сколько мастеру Джину лет.

– Я вас искала, – сказала она, когда старик встал на колени перед спящей Ю. – Случилась беда.

– Я почуял, – сказал он, не оборачиваясь, не отвлекаясь на Дору.

Он потянул веко Ю вверх и несколько долгих секунд изучал её радужку. Какого она сейчас была цвета, Дора не знала. Да и не хотела знать. Мастер Джин был тем единственным человеком, который понимал, как следует поступить. По крайней мере, она очень на это надеялась.

– Рассказывай! – велел он, поднимаясь на ноги и усаживаясь в Дорино рабочее кресло.

И она рассказала всё, что знала. Отчиталась, как начальству, как старшему товарищу, как человеку, которому можно довериться даже в самой непростой ситуации. Рассказала и о пропаже детей, и о возращении Ю. Поделилась своими сомнениями и страхами.

Мастер Джин случал молча, а когда Дора, наконец, выговорилась, сказал:

– Никакой полиции. Разберёмся сами.

– С кем?

– С ней. – Он кивнул на поскуливающую во сне Ю.

В этот момент она была похожа на ту маленькую девочку, которую несколько лет назад Дора впервые увидела в лесном доме.

– А Василёк?

– Его уже ищут. – Старик был суров и беспощаден. – Ты сделала всё, что могла.

Не всё! Она потеряла время. Возможно, эта задержка стала для Василька роковой. И не только для Василька. Конечно, если Ю была всё это время вместе с ним.

– Я пыталась с ней поговорить, – сказала Дора, собрав волю в кулак. – Спрашивала про Василька. Она молчит. Почему она молчит?! Боится? Не хочет рассказывать о случившемся? Не хочет вспоминать?

– Она не помнит. – Мастер Джин осмотрел кабинет Доры, а потом сказал: – Найди для неё место. Комнату, где её можно запереть. Толстые стены, хорошая звукоизоляция…

– Запереть? – переспросила Дора потрясенно.

– Она рассказывала про карцер, – продолжил старик. – Там есть замок?

– Есть, но мы им почти никогда не пользуемся.

– Пришло время воспользоваться. Нам нужно перенести Ю туда до того, как всполошится этот твой дом. Где карцер?

– Здесь, – сказала Дора растерянно.

Она специально устроила карцер рядом со своим кабинетом. Чтобы было удобно присматривать за его обитателями, чтобы в любой момент прийти на помощь, не допустить непоправимого.

– Показывай!

Мастер Джин подхватил Ю на руки, шагнул к выходу из кабинета.

Они устроили Ю на кровати в карцере. Старик внимательно и придирчиво осмотрел сначала саму комнату, потом санузел, удовлетворённо кивнул.

Дальнейший инструктаж продолжился у Доры в кабинете после того, как она заперла дверь карцера.

– Скажешь, что девочка была у меня. Я подтвержу. – Мастер Джин больше не садился, остался стоять на пороге. – Скажешь, плохо себя вела. Я вернул, попросил, чтобы ты заперла её на несколько дней. Пока не перебесится.

– Пока не перебесится… – эхом повторила Дора.

– Никто не удивится. У Ю сложный характер. Мне нужно уйти. – Он потянулся к дверной ручке, наверное, решил выйти, как нормальный человек, через дверь. – Я скоро вернусь.

– Стойте! – Дора встала рядом с дверью, словно этот её порыв мог остановить человека, способного парализовать одним единственным прикосновением пальца. – Подождите, – продолжила она уже другим, почти умоляющим тоном. – Мне нужны объяснения. Я хочу знать, что происходит. Что с ней происходит.

– Я расскажу, – пообещал старик. – Мы сделаем то, что должны сделать, и потом я всё тебе расскажу, Дора.

Кажется, впервые за всё время их знакомства он назвал её Дорой. Наверное, это что-то значило.

– Она будет спать до вечера. Я вернусь к ночи. – Старик толкнул дверь и растворился в полумраке коридора.

Весь день Дора провела, словно во сне. Пришлось врать дежурному воспитателю о плохом поведении Ю и о том, что карцер не следует открывать до тех пор, пока девочка не успокоится и не придёт в себя. Репутация Ю способствовала тому, чтобы Доре поверили и не стали задавать лишних вопросов. К тому же, весь персонал Дома очень переживал за пропавшего Василька. Никому не было дела до в очередной раз провинившейся Ю.

Мастер Джин вернулся с наступлением сумерек, снова забрался через окно, посмотрел на ожидающую его Дору задумчиво и грустно одновременно, а потом направился к карцеру.

Дора последовала за ним. За этот день она несколько раз проведывала Ю. Всё это время девочка спала. Она спала до сих пор, даже позу не сменила.

– Закрой дверь, – велел старик и принялся вытаскивать что-то из охотничьей сумки.

Первым на свет божий появился кожаный ошейник с вырезанной на ней лисой, кусающей себя за хвост. Мастер Джин склонился над спящей Ю и быстро застегнул ошейник на её шее.

– Что вы творите?! – Дора бросилась к нему, но он остановил её лёгким движением кисти. В грудь врезалось что-то невидимое, заставило сначала замереть, а потом закашляться в тщетной попытке прийти в себя и побороть этот внезапный паралич.

– Прости, – пробормотал мастер Джин. – У нас осталось слишком мало времени, ты не должна мне мешать.

И она не мешала. Просто физически не могла! Она стояла соляной статуей и наблюдала, как старик крепит к ошейнику тяжёлую цепь, как обматывает второй край цепи вокруг водопроводной трубы в санузле, застёгивает на замок, проверяет на крепость и цепь, и трубу.

– Всё. Теперь можем поговорить, – сказал он и легонько тронул Дору за ухом. Словно снял заклятье обездвиженности. А может, и снял… – Пойдём к тебе. Сделаешь кипятку, я заварю нам с тобой чай.

Оказавшись в собственном кабинете, Дора обрела, наконец, дар речи.

– Что происходит? – прохрипела она. – Что за чудовищную дичь вы творите?!

– Я расскажу, – пообещал мастер Джин. – Если ты замолчишь и дашь мне такую возможность.

Дора замолчала. Прежде чем принимать решение, ей нужно было выслушать его версию, услышать его оправдательную речь.

Вот только мастер Джин начал не с оправданий. Он начал с какой-то… сказки.

– Я живу уже очень много лет. – Он включил электрочайник и вытащил из кармана охотничьей куртки плотно набитый кожаный кисет. – Так много, что тебе незачем знать, сколько. И за свою жизнь я видел немало чудес. Самым большим из которых была встреча с хули-цзин. Ты знаешь, что такое хули-цзин, Дора?

Она знала. Кто же в их краях не слышал байки про лис-оборотней? Сказывалось соседство с Китаем. Но при чем тут сказки?

– Та лиса была ещё совсем молодая и глупая. У неё было всего три хвоста и душа ребёнка. Наивная душа. – Мастер Джин нахмурился. – Мы не были близко знакомы. Однажды она попыталась меня обольстить. – А теперь на его испещрённом глубокими морщинами лице появилась хитрая усмешка.

– Обольстить вас?! – прошептала потрясённая Дора. О чем они вообще?! У неё в карцере спит несчастный, попавший в беду ребёнок, а она вынуждена выслушивать бредни спятившего старика!

– Она не знала, с кем связывается. – Мастер Джин покачал головой. – Я не хотел её убивать. Всякой твари есть место под небом. Даже такой.

– Зачем вы мне всё это рассказываете? – спросила Дора, наблюдая, как старик раскладывает по двум чашкам траву из своего кисета.

– Чтобы ты понимала, как я отношусь к хули-цзин.

– И… как?

– Никак. – Он плеснул в чашки кипятку, в кабинете запахло чем-то горько-сладким, успокаивающим. – Они – не моя добыча, а я не – их. У каждого из нас свой путь. Я думал, что наши с хули-цзин пути больше никогда не пересекутся, но я ошибся. Судьба посмеялась надо мной, подбросила лисёнка прямо к моим ногам.

– Какого лисёнка? – У Доры ломило в висках и травмированных костях. Этот проклятый день не прошёл для неё бесследно.

– Ты знаешь, какого. – Мастер Джин протянул ей одну из чашек. – Боль пройдёт. Только сразу всё не пей.

– Какого лисёнка? – упрямо повторила Дора. – К чему мне эти ваши китайские сказки?

– Белый, грязный лисёнок, попавший в капкан. Когда мои псы привели меня к нему, он грыз собственную лапу.

– Зачем? – спросила Дора потрясенно.

– Такая сильная у него была жажда свободы. У неё. У маленькой и совсем слабой хули-цзин. Я хотел пройти мимо. Я не вмешиваюсь в дела демонов, не перехожу им дорогу. Но мои псы. – Мастер Джин едва заметно улыбнулся. – Они отказывались уходить, сидели рядом с этой маленькой тварью и выли.

– Ваши псы оказались добрее вас, мастер Джин. – Что ж, раз он рассказывает ей сказки, она имеет полное право их комментировать.

– У тебя острый ум, Дора. Не зря я тебя спас. – Улыбка старика сделалась ироничной. – Они почуяли… родственную душу. Ты ведь понимаешь, что они тоже необычные твари, ты же видела, какими они могут быть.

Видела! Но старалась не думать, не анализировать увиденное. Ради собственного душевного спокойствия.

– Я разжал капкан, – продолжил старик. – Это было большее из того, что я мог сделать для маленькой хули-цзин. Знаешь, лисы – очень злопамятные твари, но и добро они помнят хорошо. Я рассчитывал, что лисёнок запомнит того, кто его спас.

– А лисёнок?.. – спросила Дора, делая большой глоток из своей чашки.

Чай мастера Джина теплой волной скатился по пищеводу в желудок и тут же поднялся прямо к голове, гася боль, успокаивая тревоги, заставляя верить в сказки.

– Я был уже далеко, когда лисье тявканье сменилось детским плачем.

– Вы вернулись?

– Не сразу. Очень плохо, когда маленькая хули-цзин проходит трансформацию не под присмотром старшей лисицы. Очень опасно.

– Для кого опасно?

– В первую очередь для самой хули-цзин. Особенно, если это её первый переход. Кости у лис становятся гибкими только в зрелом возрасте. Годам к шестнадцати по человеческим меркам. А до этого момента лисёнок должен оставаться в человечьем обличье.

– Почему? – спросила Дора и затаила дыхание.

– Переломы костей, разрывы жил и мышц, травмы внутренних органов, – начал перечислять старик. – С этим ещё можно совладать, даже у однохвостой хули-цзин всё равно девять жизней. Но с бешенством ничего поделать нельзя.

– Бешенством?..

– Лисьим сумасшествием.

– И как же она? Как эта… девочка выжила?

– Не знаю. – Мастер Джин покачал головой. – Я не хотел возвращаться. Мне бы пришлось убить маленькую хули-цзин, а я не убиваю божьих тварей без необходимости. Но девочка плакала, а мои псы тревожились. Пришлось вернуться. Знаешь, её кости оказались на удивление гибкими для такого маленького возраста. Если какие-то и сломались во время перехода, то срослись ещё до того, как я принес её в свой дом.

Всё-таки забрал и принёс в свой дом. Дышать стало легче, а туман в голове окончательно развеялся, делая мысли Доры ясными и острыми, как когти амурского тигра.

– Почему вы не убили её там, на месте? – спросила она. Должна была спросить.

– Не знаю. Наверное, мне впервые не хватило духу. Если бы лиса была взрослой, если бы попыталась напасть… Но эта хули-цзин была маленькая и жалкая. А ещё странная. Никогда не слышал о лисах с белой шкурой. Но ты не обольщайся Дора, не думай, что я добрый. – Его улыбка на мгновение превратилась в хищный оскал, а потом лицо сделалось привычно расслабленным, лишённым эмоций. – Двадцать восемь ночей я наблюдал за маленькой хули-цзин, решал, можно ли оставлять её в живых.

Он врал! И ей врал, и себе! Ничего он не решал! Он позвал её на помощь. Обеспечил лисёнка всем самым необходимым. Дора вдруг поймала себя на мысли, что думает о Ю, как о хули-цзин, и нисколько этому не удивляется.

– Вы невыносимый старик, – сказала она. – Но вы хороший человек, чтобы вы там не говорили! Вы выходили её, дали кров и еду. Вы воспитывали её, как собственную внучку.

– Я оказался слаб. – Мастер Джин невесело усмехнулся. – И теперь мы вынуждены разбираться с последствиями моей слабости. Если ты всё ещё думаешь, что хули-цзин – это милые лисички, то я должен тебя разочаровать. Даже самая слабая из них, даже нечистокровная, способна натворить очень много бед, пока не научится себя контролировать.

– Каких бед?

– Лисы питаются ци людей. В основном, мужчин. Такова их натура. Они убивают. Иногда невольно, но чаще по доброй воле.

– И Ю может кого-нибудь убить?

– Все эти годы я учил её контролировать ци. И чужую, и собственную. Но я не знаю, насколько действенными оказались мои уроки, и как прошёл её второй переход.

– А он точно прошёл? – спросила Дора, понизив голос. – Не могли на неё просто… напасть? Ну, вы понимаете… – Она растерянно замолчала.

– На хули-цзин невозможно просто напасть. Даже на очень юную и очень неопытную, – возразил мастер Джин. – Это у неё в крови. Она бы нашла способ защититься. Любой из доступных её натуре способов.

– Когда происходит этот… переход?

– В момент особенного волнения или страха. Если Ю испугалась, почувствовала боль или вину, она могла совершить переход, даже не осознав этого.

– Переход в лисицу?

– Да.

– А потом обратно?

– Да. – Мастер Джин допил свой чай. – И коль уж она выжила и на этот раз, каждый следующий переход будет делать её все сильнее и сильнее.

– Так может это хорошо?

– Это плохо! Сейчас она себя не контролирует. И ей нужно очень много ци, чтобы восстановиться после перехода. Она опасна, Дора. Для окружающих её людей в первую очередь.

– И поэтому вы посадили её на цепь?

– Никакая цепь не удержит хули-цзин. – Старик покачал головой. – Её удержит только заклятье смирения.

– То, что на ошейнике?

– Да. Взрослая лиса может согласиться на такое заклятье добровольно, а с лисятами приходится действовать жёстко.

– Заклятье лишает лису магических сил, я правильно понимаю? – спросила Дора. Ответом ей стал ещё один кивок. – Так зачем же лисе добровольно лишаться этих сил?

– Иногда хули-цзин влюбляется в мужчину. Взрослая лиса знает, как сделать так, чтобы мужчина не пострадал. Почти не пострадал. Поверь, за отнятую у мужчины ци лиса может одарить его неземным блаженством. Это тоже в её природе.

– Тогда зачем нужно заклятье, если она может всё контролировать?

– Оно доказывает силу её любви. Лиса под заклятьем превращается в обычную женщину. Её чары больше не действуют на её избранника.

– И сразу становится понятно, любил ли он её по-настоящему, – пробормотала Дора.

– Ты очень умная женщина. – Мастер Джин улыбнулся.

Умная ли, если в голову к ней сейчас лезут эти дикие мысли? Настолько дикие, что самой становится страшно. Но отделаться от них не получится. Проще спросить, чем мучиться всю оставшуюся жизнь в догадках.

– Та молодая хули-цзин, про которую вы рассказывали, как её звали?

Старик смотрел на неё долгим и тяжёлым взглядом, словно взвешивал, достойна ли она знать правду. Дора не выдержала.

– Много лет назад, ещё в юности, я видела кожаный браслет с изображением лисы на руке одной очень красивой китаянки. Её звали Лилу. И по ней сходил с ума Лука. Ровно до тех пор, пока она не надела кожаный браслет. Она была… хули-цзин?

– Она пришла ко мне с просьбой, – заговорил мастер Джин. – Принесла мешок золотого песка в качестве платы, попросила сделать браслет.

– Почему к вам?

– Потому что я знаю, как делать такие вещи.

– Вы тоже?..

Мастер Джин рассмеялся.

– Оборотень ли я? Нет. Я просто старик, который живёт так долго, что знает слишком много.

Дора вздохнула почти с облегчением. Как ни странно, такой уклончивый ответ её вполне устроил. Он прекрасно укладывался в канву её наблюдений за мастером Джином, за его необычным способностями, за его странными псами. Теперь осталось задать ещё несколько вопросов, коль уж он милостиво согласился на них ответить.

– Лиля… Лилу пропала спустя несколько месяцев после того, как надела браслет.

– Значит, их любовь не выдержала испытания.

– И она ушла?

– Я больше её не видел.

– Лука не любил вспоминать о тех годах, что провёл в вашей хижине у Лисьего ручья.

– Никто не любит вспоминать то, что причиняло ему боль. Или то, за что ему стыдно.

– Луке не бывает ни больно, ни стыдно, – сказала Дора с неожиданной для себя злостью.

Этот странный разговор оказался терапевтическим и для её израненной души тоже. Долгие годы Дора считала, что любит Луку. Любовь – ненависть, как в дешёвых бульварных романах. А теперь, когда лучшие годы остались позади, вдруг стало ясно, что не было никакой любви. Что Лука – это тот же оборотень, который силой и хитростью влюбляет в себя глупых и восторженных баб. Или она осознала всё гораздо раньше? На свадьбе Андрея, когда пряталась в толпе гостей и душила подступающие к горлу слёзы. Тогда ей казалось, что это были слёзы радости за близкого друга, но на самом деле, это были слёзы по упущенному счастью.

Андрей был хорошим мужем. Жаль, что недолго. Его жена ушла рано, тихо сгорела от неизлечимой болезни, но оставила после себя бесценный подарок – сына. Отцом Андрей был тоже хорошим, а когда пришла новая беда, стал замечательным дедом своему осиротевшему внуку. Был ли у них шанс? Дора ведь прекрасно понимала, как он к ней относился. Безмозглая, самоуверенная девчонка – она проморгала своё счастье, превратилась в старую деву, циничную, с зачерствевшим сердцем.

– Из вас троих спасения заслуживали лишь двое, – сказал мастер Джин задумчиво. – Возможно, если бы я не позволил ему остаться, ваши жизни сложились бы по-другому.

– К чёрту сожаления! – сказала Дора решительно. Надо оставаться циничной стервой до самого конца, коль уж ничего другого ей не дано. – Что мы будем делать с Ю? Мы же не сможем всю жизнь держать девочку на цепи!

Вот она и прошла стадию принятия, поверила в байки хитрого китайца. Может, не такая уж она и циничная, может, она просто старая романтичная дура?

– Хватит и трёх дней, – сказал мастер Джин. – Если Ю выдержит последствия этого перехода, все последующие будут даваться ей всё легче и легче. Возможно, когда-нибудь она даже научится их контролировать.

– То есть, через три дня мы сможем снять с неё этот чертов ошейник?

– Если она сохранит в себе человека.

– А если не сохранит? – спросила Дора шёпотом.

– Я отвезу её в лес, сниму ошейник…

– И убьёте?..

– И отпущу. В тайге ей будет проще найти энергию для перехода в зверя. Остатки жизни она проведёт в шкуре лисы. Это будет хорошая и долгая жизнь. Обещаю тебе, Дора. У хули-цзин, даже тех, что утратили разум, нет врагов. Они достаточно хитры, чтобы не попадаться на глаза людям, и достаточно сильны, чтобы другие звери чуяли эту силу. С лисой всё будет хорошо.

– А если она справится? Что нам делать с ней в этом случае?

– Если справится, мы будем за ней приглядывать. А когда придет время, кто-нибудь из нас расскажет ей правду. Думаю, что это будешь ты, Дора.

– Потому что я женщина? – улыбнулась она иронично.

– Потому что ты добрая и мудрая. – улыбнулся ей в ответ мастер Джин.