Лисья тень

Глава 12

До дома Доры они с Лаки добрались пешком. Ю нужно было время, чтобы собраться и с мыслями, и с решимостью, настроиться на самый важный в своей жизни разговор.

Дора оказалась на месте. Её сияющий на солнце «Патриот» был припаркован перед воротами, а калитка была гостеприимно приоткрыта. Вряд ли Дора ждала именно её, но как знать…

Дора никого не ждала. Дора собиралась уходить. Она стояла на крыльце в строгом брючном костюме, с тростью в одной руке и сигаретой в другой. Сумочку она зажала под мышкой, а телефон прижимала к уху плечом.

– Я всё поняла, – говорила она в трубку. – Буду так быстро, как только смогу. Спасибо!

Ю не мешала этому разговору, терпеливо ждала, когда Дора договорит и обратит на неё внимание. Семь лет ждала, ещё пару минут может подождать.

– Ты? – Дора сунула сигарету в зубы, а телефон в сумочку, посмотрела на Ю совсем без удивления.

– Я, – сказала Ю и сделала шаг ей навстречу. – Нам нужно поговорить.

– Юлия, я спешу. – Голос Доры звучал ровно, но всё же Ю почуяла в нём нотки то ли волнения, то ли и вовсе страха.

– А я вот больше никуда не спешу, Доротея Аркадьевна. – Она скрестила на груди руки, давая понять, что сдвинуть её с места Дора сможет разве что своим «Патриотом».

Несколько мгновений Дора смотрела на неё с лёгкой задумчивостью, а потом принялась отпирать дверь.

– Входи!

Ю вошла вслед за ней в дом и из какого-то детского упрямства не стала снимать обувь, так и протопала в кедах через кухню на террасу. Дора нахмурилась, но ничего не сказала. Она включила кофе-машину, спросила:

– Кофе? Или ты голодна?

После пережитого в карцере думать о еде не хотелось, а вот от кофе отказываться не стоит.

– Иди на террасу, я сейчас. – Дора вытащила из шкафчика жестяную коробку.

Наверное, в коробке был кофе, но Ю вдруг подумала о яде и о том, что никому нельзя доверять. Однажды она доверилась, и вот что из этого вышло!

Дора появилась на террасе с подносом, на котором стояли две чашки с кофе и вазочка с шоколадными конфетами. Она поставила поднос на стол, уселась напротив Ю, посмотрела вопросительно.

– Ну, о чём ты хотела со мной поговорить, Юлия?

Внезапно в горле сделалось так сухо, что ей пришлось сделать глоток кофе, прежде чем начать разговор.

– Я хочу знать, за что вы со мной так, – сказала Ю и добавила: – Так поступили. Тогда!

– Ты про карцер? – К чести своей, Дора не стала юлить и ходить вокруг да около.

– Я про цепь! – заорала Ю. – Про цепь и ошейник!!!

В глазах защипало, словно в них сыпанули горсть песка, а из кустов сирени, обрамлявших террасу, послышалось угрожающее рычание. Лаки ослушался приказа и явил себя миру и Доре. В один прыжок он перепрыгнул перила и оказался рядом с Ю. Шерсть на его загривке вздыбилась.

– Спокойно, Лаки. – Ю положила ладонь на голову пса, притянула к себе.

– Ты дала ему имя? – спросила Дора.

– А почему бы и нет?

– Мне казалось, что полуночные псы не нуждаются в именах.

Значит, Дора признала в Лаки полуночного пса. А почему бы ей не признать, если она не раз видела дедовых безымянных псов?

– Твое право. – Дора пожала плечами и снова спросила: – Где ты его повстречала?

Не взяла, не нашла, а именно повстречала, словно бы их встреча была неизбежным фактом.

– В тайге. – Ю погладила Лаки по голове и он, чуть расслабившись, улегся у её ног.

– Ну, разумеется. Где же ещё? – Дора изогнула губы в ироничной усмешке.

– Мы говорили про цепь и ошейник, – напомнила Ю уже не зло, а почти спокойно. Как же ей хотелось быть такой же невозмутимой, как Дора!

– Да. – Дора кивнула, а потом неожиданно спросила: – Куда ты дела ошейник, Юлия?

– Что?! Это единственное, что вас волнует, Доротея Аркадьевна? Чёртов ошейник?!

– Ты забрала его с собой? – Дора, привыкшая к истерикам своих подопечных, и бровью не повела.

Ю ничего не ответила. Плевать ей на ошейник, она не за тем пришла.

– Зачем? – повторила она с нажимом. – Зачем вы посадили меня на цепь? Как животное… Как… – она глянула на Лаки, – как бешеную собаку.

– Я сделала это для твоего блага, Юлия. – Дора брала всю вину за случившееся на себя, снимала её с деда, выгораживала. Но Ю точно помнила, что именно дед надел ей на шею тот проклятый кожаный ошейник.

– Вы сделали. Вы и мой… дед. – Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал ровно. – И теперь я хочу знать, что вы считаете благом, Доротея Аркадьевна.

Прежде чем заговорить, Дора прикурила сигарету. По террасе поплыл вишнёвый аромат. Она сделала несколько затяжек, задумчиво посмотрела на Ю и спросила:

– Что ты вообще помнишь о тех событиях?

Ю хотела сказать, что помнит всё, но осеклась. Первым её воспоминанием были тёплые струи воды, льющиеся ей на голову, и собственные грязные, в кровь сбитые ступни. Ещё был голос Доры и её настойчивые, даже бесцеремонные руки, трущие её кожу жёсткой мочалкой, смывающие грязь с плеч и спины.

– Сейчас станет лучше, – говорила Дора, делая воду горячее, почти невыносимо горячее. – Сейчас тебя отпустит, Ю.

Не отпустило. Наверняка, не отпустило, потому что воспоминания по-прежнему оставались обрывочными. Следующее, которое выплыло со дна памяти, было почти приятным. Пушистый халат на плечах и горячая чашка с крепчайшим кофе. А ей хотелось чего-то покрепче кофеина. Уже тогда хотелось.

– Пей, сейчас станет легче.

И снова не стало. Кажется, ей становилось только хуже. С каждым глотком, с каждой прожитой секундой. Она должна была что-то сделать, но не понимала, что и именно, и от этого впадала в ярость.

Следующее воспоминание окрасило её руки кровью. Кровь сочилась из глубоких царапин. Кто их сделал? Неужели, она сама?

А ещё она кричала, молотила кулаками в запертую дверь карцера, умоляла выпустить её, умоляла выслушать. Вот только, что она хотела сказать?..

Наверное, что-то очень важное, если ради этого стоило крушить всё вокруг, бросаться с кулаками сначала на Дору, а потом и на деда.

– Ты вернулась в Дом через шесть дней после исчезновения, – заговорила, наконец, Дора. – Мы уже почти потеряли надежду, но ты вернулась. Помнишь?

Ю не помнила.

– Это была ночь. Первая ночь, которую я провела в Доме, а не в лесу с поисковой бригадой, – продолжила Дора задумчиво. – Мне кажется, я тогда так устала, что не чувствовала вообще ничего, но твоё появление я почувствовала даже во сне. Ты стояла за окном, Ю. Совершенно голая, вся в крови и земле, дрожащая и отказывающаяся отвечать на вопросы. Я пыталась понять, знаешь ли ты, где Василёк, но ты начинала кричать, стоило мне только произнести его имя. Ты была не в себе.

– Я была не в себе, – эхом повторила Ю.

– Тебя что-то сломало…

Её сломало не что-то, её сломала смерть Василька. Он ведь умер? Умер у неё на руках? По-другому же никак? Зачем питать несбыточные надежды!

– Ты вела себя очень неспокойно, всё время кричала, всё время куда-то рвалась. Я боялась, что ты можешь себе навредить.

– И именно поэтому вы посадили меня на цепь? Как бешеную собаку?

– Это была вынужденная мера. Мы не хотели.

– Ну, конечно, вы не хотели! Как же могло обойтись без моего любимого дедушки! Цепь, наверное, тоже он принес?

– Только ошейник. – Дора покачала головой. – Он сказал, что это должно помочь.

– Не помогло! – Ю сорвалась на крик. – Как такое вообще может помочь?!

– Помогло, – сказала Дора твёрдо. – Если ты сейчас живешь нормальной жизнью, значит, помогло.

– Нормальной жизнью? – Ю расхохоталась. – Мою жизнь очень сложно назвать нормальной, Доротея Аркадьевна.

– Но ты жива. – Смутить Дору истерикой было нереально. Если уж семь лет назад она не дрогнула, то сейчас и подавно. – И ты в ясном уме.

– Я не в ясном уме. У меня провалы в памяти и куча проблем. – Ю больше не кричала, говорила так же тихо и так же мягко, как Дора.

Ей хотелось верить, что сказанное Дорой – правда. Что и цепь, и ошейник были для её блага, что она была опасна для самой себя. Но не получалось. Разве такими, как она, не должны заниматься психиатры?

Наверное, она сказала это в слух, потому что Дора ответила:

– Твой дед был против. Он сказал, что ты должна справиться сама, а от лекарств тебе может стать только хуже. Что нужно время.

Дора говорила, не глядя на Ю, словно, разговаривала сама с собой. Или со своей совестью.

– И тебе стало лучше. Ты успокоилась, затихла.

Не успокоилась и не затихла, а затаилась! Ю теперь очень хорошо помнила то своё состояние напряженного ожидания. Не ожидания даже, а выжидания. Она выжидала удобный случай. И удобный случай подвернулся.

Обычно еду ей приносила повариха тетя Глаша. Не слишком умная, но добрая и жалостливая. У тети Глаши всегда можно было выпросить что-нибудь вкусненькое, сверх положенного меню. За это её любили все приютские. Наверное, за это её и держала при себе строгая Дора – за доброту и любовь к чужим детям. Собственный ребенок у тети Глаши тоже был. Не слишком умный и не особо добрый, но сильный. Звали его отчего-то вычурным именем Генри, и числился он в доме подсобным рабочим.

Наверное, в тот вечер у тети Глаши было слишком много работы, потому что еду Ю принес Генри. Это было злостное нарушение распоряжений Доры, но Ю, наконец, дождалась своего шанса.

Генри рассматривал её цепь и её саму с удивлением и любопытством. Жалости в его бледных, почти лишенных цвета глазах не было, зато был интерес. Почти животный интерес. Кажется, именно тогда Ю в первый раз и обнаружила в себе весьма полезный дар охмурять мужиков. Не всех, разумеется, а самых податливых. Генри оказался очень податливым. Глупо и счастливо улыбаясь, он сбегал на кухню, вернулся с овощным ножиком, с которым в порыве страсти сунулся к горлу Ю. Ножик Ю у Генри отобрала, а самого его отослала, но велела не исчезать, а явиться к карцеру ближе к полуночи.

На то, чтобы разрезать ошейник, Ю понадобилось несколько часов. Кожу на своей шее она тоже искромсала в кровь. Когда в замке карцера повернулся ключ, она как раз наматывала на шею вафельное полотенце на манер шарфа. Генри смотрел на неё стеклянными глазами, в которых время от времени проскальзывал лучик острой влюбленности. Именно он добыл Ю ключ от кабинета Доры и принёс подходящую одежду. Остальное было делом техники. Ю велела Генри ждать её у чёрного хода, вскрыла сейф, забрала деньги и выбралась из Дома не через чёрный ход, а через то самое окошко в постирочной. На этом всё.

– Тебе тогда кто-то помог? – спросила Дора.

– Кто-то помог. – Ю кивнула. Сдавать Генри, где бы он сейчас не находился, она не собиралась. В конце концов именно ему она была обязана своей свободой.

– Мы так и подумали. – Дора удовлетворенно кивнула, закурила следующую сигарету, тем самым давая понять, что разговор ещё не закончен. Юлия, я должна спросить. – Она глубоко затянулась, а в её хриплом голосе послышалась несвойственная ей растерянность. Ю затаилась. – Ты знаешь, где Василёк?

Ответить Ю не успела, потому что Дора тут же продолжила:

– Я не спрашиваю, что с ним стало, Юлия. Я спрашиваю, где найти его тело.

В этом было что-то странное. Странное, пугающее и обидное одновременно. Словно бы Дора хотела в чём-то её обвинить. Хотела, но не решалась. И Ю тоже не решилась рассказать Доре ни о своих видениях, ни о своих подозрениях. Возможно, Дора перестала быть её врагом, но так и не стала её другом. Да и что Ю могла рассказать, если сама до сих пор не понимала, что случилось семь лет назад в заброшенной штольне, дорогу к которой она надеялась найти в одной из старых геологоразведочных тетрадок.

– Василька нужно похоронить. – Голос Доры сделался тихим и вкрадчивым, как будто Ю была умалишенной. Непредсказуемой и опасной умалишенной. – По-человечески похоронить. Понимаешь?

– Понимаю. – Ю встала из-за стола. Лаки тоже вскочил на ноги. – Но я ничего не помню, Доротея Аркадьевна.

– Не помнишь или не хочешь рассказывать? – Глаза Доры недобро сощурилась, и Ю снова почувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой.

– Не помню, – сказала она, превозмогая совершенно иррациональный страх.

– Хорошо. – Дора кивнула и тоже встала. – Если мы закончили, если у тебя больше нет вопросов, я бы хотела уехать. Мой очень близкий друг попал в аварию.

Удивило Ю сразу два факта. Первый, что у Доры могут быть близкие друзья. Второй касался аварии… Был ещё и третий факт. Во время прошлой встречи Дора рассказала о меценате, готовом оплатить реконструкцию приюта. Много ли в округе богатых меценатов, попавших в аварию? Ю знала только одного. Вернее, знала не его, а его внука…

Наверное, можно было бы спросить у Доры прямо, но зачем? Чтобы у Доры появились к ней новые вопросы? Такую информацию лучше приберечь для себя и проверить при случае. Будет весьма интересно, если окажется, что Дора знакома с семейством Славинских. Интересно и странно. Всё крутится вокруг этой чёртовой семейки! Все ниточки ведут в Логово!

Они расстались не как враги, но и не как друзья. Попрощались с холодной вежливостью.

– Тебя подвезти? – спросила Дора, уже заранее зная, что Ю откажется. Правила этой игры обе они понимали очень хорошо.

И лишь, когда они уже вышли за ворота, в равнодушном голосе Доры появилось что-то человеческое.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, роясь в сумочке в поисках ключей от «Патриота».

Что означал этот странный вопрос, Ю не понимала. Ей казалось, что их разговор расставил все точки над «i». Почти все точки…

– Прекрасно! Я чувствую себя просто великолепно, Доротея Аркадьевна, – сказала она.

– Я рада. – Дора кивнула, вытащила из сумочки брелок с ключами и, тяжело опираясь на трость, пошагала к машине. – Но, если тебе вдруг понадобится помощь, – сказала, не оборачиваясь, – ты знаешь, где меня найти.

– Я знаю, где вас найти, – прошептала Ю, зарываясь пальцами в густую шерсть Лаки. – Но мне не нужна ваша помощь…