Лисья тень

Глава 11

Из Логова Ю ушла, не прощаясь. Возможно, она бы предупредила о своём намерении Алекса, но Алекс уехал. Тоже не прощаясь. У него были обстоятельства, и он не должен был ни перед кем отчитываться. Вот и у неё обстоятельства!

Прежде чем выскользнуть через чёрный ход, Ю совершила набег на кухню, побросала в рюкзак несколько банок энергетика, прихватила из холодильника пару яблок, взяла из хрустальной вазы печенье. На первое время ей хватит. А если не хватит, у неё есть платиновая карта, которую ей любезно выдал дяденька нотариус. Снимать с карты деньги Ю не планировала, но сам факт, что в средствах она не стеснена, успокаивал.

Прежде чем нырнуть в заросли затейливо подстриженного кустарника, Ю осмотрела влажную после дождя землю под своим окном. Так сказать, по старой охотничьей привычке. Следов было предостаточно! Крупные волчьи, которые наверняка оставил Лаки, приходивший проведать её среди ночи.

Крупные мужские. Примерно, сорок третий размер, рифленая подошва, небольшой каблук. Резиновые сапоги?

Мелкие лисьи…

Вот такие ночные гости приходили к её окошку. Зачем приходили? Чего от неё хотели? Жаль, что нет возможности ещё разок глянуть на ноги обитателей Логова. Но что-то подсказывало Ю, что ходовой сорок третий размер может оказаться у любого из здешних мужчин.

Лаки появился, когда Ю вышла к границе леса. Он приветственно ткнулся холодным носом в её ладонь и потрусил рядом. А Ю подумала, что её пёс ведёт себя значительно более сдержанно, чем безымянные дедовы псы. А ещё она подумала про лису. Ту, что кругами ходила по парку, выискивала, вынюхивала, следила.

К лисам дед относился с несвойственным ему почтением. Наверное, даже большим почтением, чем к тиграм. Говорил о них уважительно и, кажется, даже не охотился на них без особой нужды. И сказки про лис у него были увлекательные. Увлекательные и одновременно страшные. Не от того ли, что лисы в дедовых сказках были непростыми? Не оттого ли, что рассказывал он в основном про хули-цзин, лис-оборотней? Древних, в равной мере прекрасных, коварных и беспощадных, не приносящих простому смертному ничего, кроме страданий. Так говорил дед, а маленькая Ю неизменно выбирала из этого не слишком длинного списка всего одно слово. В её картине мира лиса-оборотень должна была быть исключительно прекрасной! Разумеется, возле дома крутится самая обычная лиса, просто слишком любопытная, или, не дай бог, бешеная, но от мыслей о ней по коже идет такой же холодок, как и от мыслей о незваном ночном госте.

Лаки довёл Ю до дороги, внимательно выслушал инструкции и растворился во влажном полумраке леса. Ю не сомневалась, что полуночный пёс найдет её где угодно, а несколько десятков километров, которые ей предстояло преодолеть на попутке, не станут для него особым препятствием.

Попутка нашлась почти сразу. Это был запылённый, видавший виды УАЗ. Он бесстрашно перебирался через оставшиеся после ночного ливня лужи, резво подпрыгивал на ухабах и так же резво остановился перед Ю, едва только она вскинула руку. За рулем сидел круглый, абсолютно лысый мужичок с выцветшей татуировкой дракона на бицепсе. Наверное, когда-то очень давно дракон смотрелся роскошно, но теперь не вызывал ничего, кроме жалости.

– Куда, красавица? – спросил мужичок вполне приветливо, а дракон зыркнул на Ю недобрым взглядом.

– В Трёшку! – сказала Ю, забираясь на пассажирское сидение. – Нам по пути?

Это был лишний вопрос. Куда бы ни держал путь водитель, эта дорога вела прямиком к Трёшке. Возможно, Ю могла бы подъехать с ним до самого Дома, но вызывать лишний интерес ей не хотелось.

– А чего ж не по пути? – Мужичок подмигнул ей, но не сально, а вполне по-дружески. – Только зачем тебе, красавица, в Трёшку?

– Есть кое-какие дела, – сказала Ю уклончиво.

К её великой радости, продолжать расспросы мужичок не стал, ограничился тем, что всю дорогу травил анекдоты. Анекдоты были старые, но безобидные. Несколько раз Ю даже улыбнулась из вежливости. В перерывах между анекдотами мужичок успел рассказать ей о том, как Трёшка наполняется жизнью и «понаехавшими». Как особо ушлые чужаки скупают там дома и землю. Как все буквально помешались из-за этой «золотой лихорадки», случившейся вслед за возрождением Поветинской шахты. Как опасно нынче гулять по тайге даже бывалым мужикам, не то что такой вот мелкой девчонке. Чёрные старатели из бывалых и дураки-романтики из новых. Вот так он сказал. А Ю пообещала не гулять по тайге в одиночку и не общаться с подозрительным чужаками. Разумеется, мужичок не поверил её обещаниям, возможно, даже принял её за одну из тех девочек, которым не хватило места в «Шанхае» и которых судьба-злодейка забросила в дыру под названием Трёшка. Как бы то ни было, а до поселка Ю добралась в целости и сохранности. Пару секунд она постояла на обочине, а потом привычно нырнула под сень леса. Добираться до Дома она планировала тайными тропами в компании Лаки. Лаки, кстати, её уже ждал. Интересно, с какой скоростью могут перемещаться полуночные псы?

К её большой радости, на территории Дома никого не оказалось. Может быть, потому что было воскресенье, а в воскресенье все местные алкаши предпочитали не работать, а предаваться привычному и любимому занятию? «Патриота» Доры тоже нигде не было видно. Тем лучше, никто не помешает Ю сделать то, что она задумала. А задумала она кражу со взломом. Ни больше, ни меньше!

На центральной двери ожидаемо обнаружился огромный амбарный замок. Точно такой же замок, только поменьше, ждал Ю и на двери чёрного хода. Разумеется, её криминальных навыков хватило бы на то, чтобы вскрыть любой из этих замков, но ей было неловко портить чужое имущество и оставлять после себя Дом открытым и беспомощным. Поэтому она обошла его по периметру, припоминая слабые места в его обороне.

Окна первого этажа были наполовину забиты досками, наверное, не она одна предпринимала попытку кражи со взломом. Наверняка, не она одна! Оставшийся без присмотра Дом страдал и медленно умирал. Куски штукатурки отваливались от него, как мёртвая кожа. На крыше, словно редкие волосы, проросли и раскачивались на ветру чахлые берёзки. Дом стонал и кряхтел, как старик, но по-прежнему оставался неприступным для чужаков.

Только для чужаков. Ю была своей. Ю знала его изнутри. Знала его сильные и слабые места, поэтому сразу же отправилась к почти незаметному из-за разросшегося куста чубушника окошку в цокольном этаже. На нём в отличие от остальных таких же окошек не было решётки, а доски, закрывающие его от мира, были достаточно хлипкими, чтобы Ю справилась с ними без особых проблем. Чуть дольше пришлось повозиться с рассохшейся фрамугой. Она громко трещала, грозя просыпаться на землю осколками стекла, но наконец поддалась.

В открывшийся лаз мог пробраться разве что ребёнок. Ребёнок и Ю, не отличавшаяся особо крупным телосложением. Несколько мгновений она вглядывалась в недра полуподвала, а потом решилась – нырнула в темноту.

Это была постирочная. Большая и мрачная даже в свои лучшие времена. Вдоль покрывшихся паутиной и плесенью стен стояли ржавые остовы стиральных машин, настолько старых, что на них не позарились даже мародёры. Или не было здесь никаких мародёров? Ю осмотрелась. Помещение постирочной хранило следы запустения, но не глумливого разграбления. На железном стеллаже даже сохранилось несколько картонных коробок с дешёвым стиральным порошком. Ю потрогала одну из них. Порошок отсырел и превратился в плотный конгломерат, а лежащая рядом стопка шерстяных одеял покрылась плесенью. Прикасаться к ним Ю не стала, вместо этого она поискала глазами выход из постирочной.

Эту дверь никогда не закрывали. Ни изнутри, ни снаружи. Постирочная была не тем местом, куда любили заглядывать обитатели Дома. Были здесь места и поприятнее, и поукромнее. Очутившись в узком и тёмном подвальном коридоре, Ю на мгновение перестала дышать. Здесь не пахло ни кровью, ни сырой землёй, как в её недавнем кошмаре, но здесь было так же жутко, как в лабиринтах заброшенной штольни.

Ничего! И не с таким справлялись! Сделав глубокий вдох, Ю двинулась по коридору в сторону ведущей вверх лестницы.

На первом этаже было уютнее, чем в подвале. И света здесь было побольше. И дышалось полегче. Ю на мгновение прикрыла глаза, припоминая, где в Доме располагалась библиотека. Что ни говори, а библиотека была не самым популярным местом. Несмотря на то, что Дора изо всех сил старалась привить своим воспитанникам любовь к книгам.

Библиотека нашлась в дальнем конце длинного коридора. Ведущая в неё дверь оказалась заперта. Пришлось воспользоваться криминальными навыками. Пока Ю возилась с замком, думать она могла лишь об одном: не вывезли ли из Дома книги?

Не вывезли. Всё осталось на своих местах. Наверное, Дора посчитала замок на двери достаточно надёжной защитой. Или просто понимала, что никто из тех, кто решит забраться внутрь, на книги не позарится.

Ю прошлась между высокими металлическими стеллажами, пробежалась пальцами по корешкам книг. Всё не то! Ей не нужны книги, ей нужны старые папки и документы по геологоразведке.

Папки нашлись в застеклённом шкафу, стоящем в простенке между окнами. Они лежали аккуратными стопками. Ю вытащила сразу всю стопку, сунула в рюкзак. На всякий случай осмотрела содержимое старого письменного стола, но не нашла в нём ничего, кроме нескольких пожелтевших от времени бумажных листов и поломанного простого карандаша. Всё, можно уходить!

Не получилось уйти. Дом поделился с Ю тем, что было ей нужно, а взамен требовал всего лишь небольшого внимания. Или это не Дом требовал, а ей самой хотелось пройтись по его коридорам, заглянуть в жилые комнаты и классы?

Она начала со своей комнаты, лишь сейчас осознав, что, в отличие от остальных девочек, жила одна. Что это было: милость или наказание? Скорее всего, милость. В подружках Ю никогда не нуждалась, а вот в уединении очень даже. Очевидно, что после её побега правила изменились. В её бывшей комнате сейчас стояло две кровати, над которыми на стенах висели глупые девчачьи картинки и треснувшее зеркало. Определённо, те, кто жили здесь после неё, заботились об уюте куда больше.

В кабинете Доры царил почти идеальный порядок. Из мебели в нём остался лишь неподъёмный сейф с распахнутой дверцей и тумба с пустым аквариумом. Никаких шкафов, никакого рабочего стола. Наверное, Дора забрала их с собой, когда всё закончилось.

К следующей двери Ю подходила на цыпочках. Дверь была закрыта, и ей понадобилось почти минута, чтобы собраться с духом и войти внутрь. За дверью располагался карцер – место, где Ю проводила едва ли не больше времени, чем в своей комнате. Когда-то в далёком детстве карцер казался ей чем-то мрачным и неизбежно неприятным. Действительность оказалась куда гуманнее воспоминаний. Широкая кровать у стены, письменный стол, книжный шкаф с рядами книг по истории и внезапно астрономии. Наверное, последующее поколение нарушителей увлекалось космосом. На полу лежал старый, сейчас побитый молью и вылинявший, а раньше пушистый и мягкий ковёр. Ещё одна дверь вела в отдельный санузел. Почти санаторий. Почти…

Ю переступила порог санузла, хотя каждая клеточка её тела кричала, что нужно уходить. С неё довольно, она нашла то, ради чего проделала этот путь! Нужно быть рассудительной! Но она оказалась безрассудной…

На первый взгляд, санузел казался безобидным и безопасным. Здесь даже имелось узкое окошко под потолком, почти такое же, через которое Ю забралась в Дом. Старый унитаз с трещиной на крышке бачка. Старый умывальник с засохшим в мыльнице куском мыла и отгороженный заплесневелой шторой душ. Штора была последним форпостом, границей, которую не стоило пересекать. Ю протянула руку и резким движением отдёрнула её в сторону…

…Цепь была железная и очень длинная, а оттого тяжёлая. Она громко бряцала по кафельному полу, а ещё громче по водопроводным трубам, к которым была прикреплена одним концом. На втором конце болтался старый кожаный ошейник. Кожа на нём была грубая и толстая, затертая до белёсости, крепкая, словно металл, только не холодная, а тёплая, почти горячая.

Ю ступила на ржавый душевой поддон, потянулась к ошейнику. Если постараться, если довериться не зрению, а осязанию, то в хаосе трещин и царапин можно нащупать почти стёртые иероглифы, если попытаться, наверное, можно понять, что они означают…

…Ошейник натирал кожу. До зуда, до крови! Ю пыталась подсунуть под него пальцы, но зазора не хватало. Зазора хватало лишь на то, чтобы дышать и кричать, выть во всё горло от обиды и бессильной злобы, бряцать ненавистной цепью по полу, по стенам, с мрачным удовлетворением наблюдая, как от каждого такого удара по белому кафелю разбегается паутина чёрных трещин. А окно замуровали, наспех заложили кирпичами, чтобы никто-никто не услышал ни её криков, ни её плача, ни её проклятий…

Длины цепи хватало, чтобы выходить из санузла в карцер, чтобы спать на кровати, а не на холодном кафеле, но Ю предпочитала кафель. Он гасил жар в её теле, унимал злую дрожь. Его можно было крошить и крушить этой ненавистной цепью. Хотя бы какое-то время. Надолго Ю не хватало. Ни сил не хватало, ни воздуха. Ненавистный кожаный ошейник временами делался похожим на удавку, сжимал горло с такой силой, что Ю теряла сознание. Раз за разом…

…Ю очнулась от собственного крика и обнаружила себя сидящей в душевом поддоне, прижавшись виском к кафельной стене. Голубой кафель, единичные сколы, никакой паутины трещин от железной цепи. Никакой цепи. Никакого чёртова ошейника!!! Фантомы, призраки из прошлого, гниющие трупы закопанных глубоко-глубоко воспоминаний. Видения, от которых кожа на шее чешется и горит огнём, а дышать получается через раз…

Ю захрипела, одной рукой схватилась за горло, а другой потянулась к валяющемуся на полу рюкзаку, в несколько жадных глотков осушила банку энергетика, отшвырнула в сторону. Пошатываясь и держаясь за стену, встала на ноги.

Этот санузел не был похож на тот, из её прошлого. В этом санузле снова было окошко, в которое с беспокойным рычанием заглядывал, но не мог пролезть Лаки.

– Все хорошо! – Ю потерла ушибленный затылок. – Всего лишь детская травма, Лаки!

Детская травма… Такая страшная и такая глубокая, что её так и не получилось целиком затолкать под землю вместе с другими воспоминаниями. Она прорастала из своей могилы ядовитыми цветами ненависти и обиды. Ненависти было чуть меньше, обиды чуть больше. А вот чего не было вовсе, так это понимания случившегося. Её предали! Два самых близких человека обошлись с ней так… бесчеловечно.

– Всё, я выхожу!

Ю переступила через борт поддона, с омерзением посмотрела на своё отражение в висящим над умывальником зеркале. Отражение казалось чужим и незнакомым. Эту взъерошенную потерянную девочку с глубокими тенями под глазами и потрескавшимися в кровь губами семь лет назад держали на цепи, а теперь взрослая Ю, решившаяся раскопать могилу забвения, чувствовала на собственной шее старый кожаный ошейник, видела оставленный им ярко-красный след.

– Я выхожу, – повторила она, обращаясь исключительно к себе самой.

Эту могилу нужно было раскопать до конца. Выполоть выросшие на ней ядовитые цветы. А быть может, наоборот вырастить новые. Чтобы было ещё красивее, чтобы было ещё больнее…

Лаки ждал её у окна постирочной. Стоило только Ю высунуться наружу, как он ухватился зубами за лямку её рюкзака, с тихим рычанием потащил вверх, подальше от убийственной атмосферы подвала. Ю не сопротивлялась, позволяла ему тащить, а потом вылизывать шершавым, как тёрка, языком своё мокрое от слёз лицо. Она лежала на спине в зарослях лебеды и чертополоха и оплакивала своё прошлое.

Лаки улёгся рядом, и Ю обхватила его за мощную шею, уткнулась лицом в его пахнущую дымом шкуру, затаилась. Так бы лежать и лежать, прислушиваться к ласковому ворчанию пса и беспечному щебету птиц, но кто-то же должен полить ядовитые цветы на могиле воспоминаний. И лучше сделать это прямо сейчас!