Ловушка

Глава 10

Осмотр начался с кухни.

Запертая кладовка изобиловала полками. Преимущественно пустыми. Дотянуться до последней могла разве что Маргарет. Кувшины с оливковым маслом, топлёным сливочным, миски с яйцами, знакомый ларь с белой мукой, крынки с молоком, низкие ёмкости с мёдом, творогом, сметаной, сыром, деревянный коробочек с солью.

В соседней не запертой каморе, предназначенной для хранения копчёностей, в данный момент пустовало. Не выветрившийся запах съеденных мясных изысков дразнил воображение. На скобе болтался защёлкнутый навесной замок.

Следующая кладовая предназначалась для продуктов длительного хранения. Лари с различными крупами, мукой, изюмом, орехами. Удивилась белому рису. Как особая драгоценность, отдельно стояли ящички с солью и специями, свешивались связки лаврового листа. В маленьких деревянных шкатулках пфальцграфиня вынюхала перец горошком, гвоздику, кориандр, тмин. Сердито чихнула в носовой платок.

Хенрике вела себя спокойно, уверенно отвечая на вопросы хозяйки.

— Как вы ведёте учёт всего этого?

— Выдаю, когда требуется. Перед отъездом управляющего на ярмарку, говорю, что нужно пополнить. Хозяин сам решает, что докупать, а без чего можно обойтись. Здесь остатки пряностей, хозяйка. Они несколько лет не пополнялись.

— Здесь что? — Наташа подтащила к краю небольшой мешок на нижней полке, наполовину наполненный сыпучим продуктом. Развязав завязку, опустила в него руку…

— А, это… — женщина небрежно махнула. — Хозяин несколько лет назад привёз, когда ещё сам ездил. Грити. Очень дорого купил… Плохой оказался.

— Гречка? — Девушка не верила глазам, катая на ладони пирамидальные зёрна: мелкие, с зелёным отливом. — Почему плохая?

— Пробовали варить кашу. Горькая. Так и остался. Выбросить птице жалко, а есть нельзя.

— Понятно. — Не умеете её готовить, вот и плохая. — Хорошо, что не выбросили. — Семена? Не прожаренные. Они живые и их можно посадить? Надо проверить.

Хенрике пожала плечами: «Что ж тут хорошего? Деньги на ветер».

Следующая кладовая оказалась самой интересной. Небольшие, навскидку двадцатилитровые, винные и пивные бочонки разных цветов выстроились в два ряда.

— Понимаю так, что это не всё. Большие бочки хранятся в подвале?

— Да.

— Понятно. От этой кладовой ключ будет у меня. — Выйдя и подождав, пока экономка закроет замок, протянула руку, мысленно ставя две галочки — два ключа. Пора обзаводиться брелоком. За клетью с крупами и пряностями она понаблюдает, будут ли хищения продуктов. Пока не доверять помощнице повода не было.

Выйдя из кухни, направились в правое крыло первого этажа.

Закрытые двери вызывали подозрение. Если в хозяйстве Герарда замков практически не было, включая его кабинет со свободным доступом к мешочку с золотыми монетами, то здесь, не означает ли изобилие «сторожей» недоверие к прислуге? Не продиктовано ли это необходимостью оградиться от хищений? Кто признается?

— Воруют? — Наташа, не церемонясь, задала интересующий вопрос.

— Воруют, — вздохнула экономка.

— Как ловите? — Действительно, как?

— Трудно поймать. Хитрые и ловкие. Только под замки не могут залезть.

— Значит, во время готовки не докладывают продукты.

— Похоже. Над всеми стоять не будешь.

— Те, кто живут в деревне, должны выносить через ворота, нести в семьи. — Завершила мысль: «А те, кто живёт в замке, съедают сразу?» — Проверять на выходе у ворот пробовали?

— Нет, не буду этим заниматься. Я женщина одинокая, заступиться за меня некому.

— Боитесь мести?

— Боюсь. — Даже глазом не моргнула. — Много не воруют.

— Но регулярно. Убытки подсчитываете?

— А толку? Я не настолько грамотная, чтобы заниматься подсчётами.

— Насколько вы грамотны?

— Считаю, пишу и читаю… немного.

Наташа перевела её слова, как умение считать деньги. Всё. В остальных знаниях ей нет необходимости. Или прикидывается.

За закрытыми дверями находились склады постельного белья, матрасов, подушек, одеял, шерстяных пледов. Отдельно содержались меховые накидки, ковры, шкуры на пол. Здесь остро пахло полынью. За низ платья цеплялись еловые лапки. Плоды каштана, пучки сухого донника, душицы встречались во всех кладовых. Чих не заставил себя долго ждать.

Выбрав в качестве прикроватного коврика мех с длинным серым ворсом и короткошерстный прямоугольный ковёр бордового цвета к креслу у камина, распорядилась:

— Пусть выбьют и проветрят.

Комната с тканями не удивила скудностью. Мысленно махнув на неё рукой, ключ у экономки забрала, передав старшей швее. Она понравилась девушке несуетливостью и покладистостью. Ни о каких шелках или парче речи не шло. Грубые полотна, серый холст, четыре рулона постельной ткани. Позже она забежит перемерять и учесть имеющееся. Что там у пфальцграфа с бумагой? Лучше всё записать.

На втором этаже у обеденного зала находилась комнатушка с серебряной посудой и выбеленными скатертями. Ключ от неё безоговорочно перекочевал в сумочку новой хозяйки. Три галочки. «Надо сделать перепись серебра, — довольно подумала Наташа. — Хоть его здесь и немного, но учёт не помешает».

В подвал спустились в последнюю очередь. По кислому запаху огурцов догадалась, что овощехранилище уже заполняется. Позже добавятся бочки с квашеной капустой, мочёными яблоками.

— Грибы солите на зиму?

— Нет.

И она знала, почему. Дело в соли.

— Рыбу, сельдь солите?

— Немного. Зимой ловцы с реки свежую доставляют.

Свежая — хорошо, а вот селёдочка домашнего посола, как солила её мама, да с картошечкой… О чём она? Какая картошка? Ещё Америка не открыта… Ни помидорчиков, ни тыквы, ни кабачков, ни кукурузы, ни баклажан, ни душистого и стручкового перца… А горчица? Она должна быть и всегда была популярна во Франции.

Начиная с IX века производство горчицы было одной из важных статей дохода французских монастырей. Город Дижон стал родиной изысканной дижонской горчицы, которую даже короли Франции требовали к столу.

Винный погреб… В противоположной стороне от овощехранилища. Сюда не доходил огуречный запах. По всей вероятности при прежнем владельце подвальчик заполнялся полностью. Огромный. Сейчас Наташа насчитала четырнадцать больших бочек с вином на деревянных чурбаках. Каменный пол усыпан песком. Влажно. Холодно. Воздух не затхлый, без запаха — свежий. Ключ от двери сам прыгнул в руку.

Пивное хранилище не стала рассматривать. Оно мало чем отличалось от винного погреба. Разве что бочек на порядок больше.

Хенрике не выглядела расстроенной или недовольной. Скорее всего, безразличной. Хорошее самообладание или облегчение?

— Кто наливает вино и пиво в малые бочонки? — Пфальцграфиня присматривалась к плотно заткнутым отверстиям. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

— Виночерпий у нас Рэйнер. Он прислуживает хозяину.

Не тот ли, что бегал за кипячёной водой? Ай, какая разница? Плюс ещё один ключик, особенный, с аккуратной округлой кованой головкой в виде листика клевера.

Творожное печенье остывало на широкой выскобленной до белого цвета дощечке. Наташа вспомнила, что ещё не завтракала.

На её частое появление в кухне прислуга реагировала настороженно. Экономка, судя по всему, здесь показывалась редко.

Большой короб с грибами стоял у стола. Опустившись на корточки, пфальцграфиня перебирала лесных красавцев с хвоинками и травинками на шляпках. От них исходил запах леса, свежести раннего утра. Подосиновики девушка знала. А вот остальные грибы казались незнакомыми.

Маргарет стояла за её спиной в ожидании указаний.

— Перебирайте, отваривайте. Будем мелко нарезать и жарить с луком. — Оглядывалась в поисках корзин с кочанами капусты. — Мне нужно приготовить тесто для пирога. Что вы используете в качестве дрожжей? — Конечно, повариха её не поняла. Приподняв рыжеватые брови, она старательно уставилась на рот хозяйки. — Закваска для выпечки хлеба. — Наташа с ожиданием смотрела на Гретель.

— А, поняла, — закивала головой. — Да-да, есть. А какая вам нужна? Белая или чёрная?

— Пшеничная.

Стряпуха кинулась в кладовку и вынесла низкий с широким горлом жбан:

— Я её использую каждый день для белой выпечки. Подкармливаю.

— Понятно. — Чтобы каждый раз не делать новую основу, требовалось в специально оставленную часть от предыдущей закваски добавить муки и воды в соответствующих пропорциях. — Только Маргарет, не говорите мне, что вы не умеете делать пироги с овощными начинками или печь пирожки.

По тому, как засмущалась женщина, поняла, что всё-то здесь умеют и знают. А вот почему не делают? Логическое объяснение напрашивалось одно — лень! Ладно, исправим:

— Делайте тесто на выпечку пирога вот такого размера. — Сняла с полки средних размеров противень. — Берите кочан капусты, немного моркови, лук и мелко шинкуйте.

Усевшись за стол, подвинула творог с мёдом и тёплое печенье, морс. Завтракала, наблюдая, как повариха даёт указания по нарезанию овощей. Ленивая. Всю работу исполняют другие женщины.

— Тоньше режьте, — сделала замечание новенькой подсобнице. Ничего… Скоро работники поймут, что хозяйка будет частой гостьей на кухне, привыкнут и перестанут шарахаться от неё.

— Маргарет, тесто поставите на расстойку. Капусту зальёте ненадолго горячей водой, чтобы стала мягче и быстрее пожарилась. В конце жарки выбьете в неё три сырых яйца и хорошенько перемешаете. Отдельно пожарите морковь и лук с грибами. Всё смешаете и оставите остывать. Посолить не забудьте. Когда вернусь, будем формировать пирог. Я понятно рассказала? — Кухарка, шевеля губами и подняв глаза к потолку, повторяла сказанное хозяйкой. — Будут вопросы, придёте в покои его сиятельства. Я иду туда. — «Нет, эта Гретель недалёкого ума, — подумала с досадой. — Хотя, пока будет соображать, что к чему — не останется времени на пакости. Гораздо опаснее те, кто умнее и молчаливее».

— Ну, что? Как спалось с медовым компрессом? — Наташа поставила кубок с пчёлками на подоконник.

В покоях фон Россена витал сладкий приятный аромат.

— Не понял ничего. — Настроение пфальцграфа оставляло желать лучшего.

Поднос с остатками завтрака. Хмурый надутый вид. Понятно — депрессия. Девушка заподозрила, что это может быть связано с отсутствием горячительного. Ничего, перетопчется. Для его же блага.

— Чай с мёдом пили? — Не стала реагировать на его недовольное бурчание, вычленив слово «мутница». Воду пить не хочет? — Принесите полотенце и горячей воды, — повернулась к служкам, удивляясь, почему его не обслуживает женщина. Конечно, ему нужна помощь во время обострений болезни. А остальное может делать служанка. Ну, ладно, раз он так решил, она ничего менять не будет. Обратилась ко второму слуге: — Пожалуйста, пригласите Хельгу из прачечной. — Пора посмотреть, каких женщин предпочитает Манфред.

Сняв медовый компресс и обтерев тело горячим мокрым полотенцем, пфальцграфиня осталась довольна результатом. Розовая кожа без сыпи указывала на отсутствие аллергии на мёд. Но как отреагирует организм отца на пчелиные укусы?

Хельгой оказалась довольно высокая женщина лет тридцати. Светлые пряди волос выбивались из-под низко опущенного великоватого чепца, мешающего рассмотреть её лицо. Руки некрупные, красные, с вздувшимися венами. Стирать большие хозяйские простыни дело нелёгкое. Поприветствовав хозяев, она склонила голову ниже.

Фон Россен не проявлял инициативы, молча глядя на прачку.

— Пожалуйста, подойдите, — Наташа присматривалась к женщине. — С завтрашнего дня вы будете делать хозяину массаж, то есть растирание. Будет оно проводиться с мёдом или с маслом, уточню позже. Я вам всё покажу и расскажу… Вы боитесь пчёл? — Хельга от неожиданного вопроса, подняла голову, поправляя сползающий на глаза чепец и девушке удалось заглянуть в её лицо.

Пфальцграфиня не ожидала увидеть такую красоту. Лицо утончённое, некрестьянского «кроя». Глаза тёмно-серые, бархатные, тонкие брови дугой, чётко очерченные губы. Вот и прячется под чепцом. А Манфред высмотрел. Когда успел? Пронзила мысль: «Если у графа фон Бригахбурга имеются бастарды, то, что мешало фон Россену за годы одиночества заиметь пару-тройку детишек? Что может помешать этому в данный момент?» Ах, как она неосмотрительно пригласила эту прачку! Нужно было сначала взглянуть на неё. А с другой стороны, чего бояться? Пока женщина выносит, родит да вырастит ребёнка — сколько воды утечёт?! Сейчас же отец скрасит своё одиночество общением с приятной для него особой. Только о чём с ней разговаривать, неграмотной? Мысленно махнула рукой: «Посмотрим…»

— Хельга, у вас есть семья, муж, дети? — задала стандартный вопрос.

— Нет, хозяйка.

Опешила, недоверчиво уставившись на отворот чепца, скрывающий лицо прачки:

— Родители?

— Нет, хозяйка, — отвечала неохотно, ниже опуская голову.

Может быть, больная?

— Вы из деревни? Давно в прачках?

— Две недели, хозяйка. До этого жила в Штрассбурхе.

— Близкие есть? — осторожно допытывалась, поглядывая на пфальцграфа. Он был весь внимание.

— Нет, я сирота, хозяйка. Жила у одинокой женщины, помогала ей по хозяйству. Она умерла.

— Почему вы одна? И никогда не были замужем? — Хотелось знать причину затворничества красивой женщины.

— Нет, хозяйка.

На этом можно заканчивать допрос. Прачка отвечала неохотно, тише, замыкаясь в себе.

— Так что насчёт пчёл, Хельга? Нужно поймать пчелу за крылья и приложить её к телу его сиятельства, куда я укажу. Для ужаления.

Женщина неуверенно пожала плечами, добавив поспешно:

— Сделаю.

Пусть бы лучше отказалась. Наташа не понимала вспышки недовольства.

Фон Россену не оставалось ничего другого, как ворча, подчиниться, переворачиваясь на живот и оголяя спину.

Девушка, положив на подоконник благоухающее полотенце, которым обтирала папеньку, сняла с кубка салфетку, замирая. Как и следовало ожидать, насекомые, угрожающе жужжа, устремились на свет, скользя по слюдяным ячейкам оконной рамы.

— Вот сюда, — пфальцграфиня пальчиком надавила на точку в области поясницы. Манфред даже не пикнул. Только сомкнувшиеся пальцы в кулак подсказали, что он не бесчувственен к боли. — Жало оставляем в коже. Ненадолго, чтобы яд полностью вытек из мешочка. Вы меня понимаете? — Смотрела в глаза женщины. — Оставшихся пчёл, пожалуйста, соберите назад в чашку. Останетесь здесь и будете наблюдать за его сиятельством. Если с ним начнёт происходить непонятное, придёте за мной. Я буду в кухне или у себя.

Далее Наташа собиралась вернуться к отцу приблизительно через час и посмотреть результат. Если не проявятся признаки агрессивного ответа иммунитета, можно начинать лечение.

Пора вернуться в кухню…

Девушка смотрела, как раскатывается пласт сантиметровой толщины. Остановила руку прислуги:

— Достаточно.

Сходила за приправами, с особым удовольствием чихнув в кладовой, пожелав себе здоровья. Острый пряный запах перца напомнил ей другой запах — мужчины, спокойного, уверенного в себе. Дитрих. Попробовала начинку на соль и под внимательные взоры прислуги приступила к формированию и украшению пирога, вырезая листики, колокольчики, ромашки и стебельки. Дав ему подойти, скомандовала:

— Смазывайте яйцом.

Противень с пирогом занял своё место в печи, бесцеремонно раздвинув котелки с кашей и фасолью.

— Только попробуйте сжечь его, — погрозила пальцем служанкам. Заметив Гензеля, тихонько сидящего в уголке на низкой скамеечке, подозвала его: — Как там мулица? Ты всё сделал, как я сказала?

— Да, хозяйка. — Получил в качестве награды, три больших печенья. — Зелда напоена, накормлена и выгуляна. У неё чисто. — Уплетал сдобу, словно его не кормили несколько дней.

— Молодец, — вручила мальчишке булочку, вздыхая: «Пусть отъедается». — Морс будешь?

По тому, что от Манфреда за это время не было вестей, Наташа предположила, что осложнений от укуса пчелы нет. Пора провести первый сеанс лечения.

Пфальцграф довольно бодро вполголоса о чём-то говорил Хельге, и та послушно кивала в ответ. О чём он мог разговаривать с необразованной прислугой? Скорее всего, диалог сводился к тому, что фон Россен говорил, а прачка оказалась благодарной слушательницей.

Девушка указала служанке, куда требуется приложить пчёлку. С перерывом между укусами пятнадцать — двадцать минут приложили вторую. Точного времени, конечно, не определить, но пфальцграфиня ориентировалась по своим биологическим часам. Ей стало неуютно: собственными руками убивала такое ценное насекомое. Жаль, как жаль…

— Ну, что, чувствуете жжение в местах укусов? — наклонилась к отцу. К моменту удаления жал, в месте ужаления, по телу пациента разливается приятное тепло, мышцы расслабляются, боль исчезает. Когда яд попадает внутрь, он восстанавливает эластичность хрящей, убирает защемление нервов, тем самым избавляет от спазмов. — Пока лежите. — Отошла к окну, радуясь, что нет аллергии. Можно продумать схему лечения.

Поскольку отец уже немолод, количество пчёл на одну процедуру составит четыре — шесть в день, в течение десяти дней. Место укуса время от времени изменять, так чтобы повторное ужаление в одно и то же место приходилось через три-четыре дня. Насекомых подсаживать в биологически активные точки по обе стороны от позвоночника. Сегодня три укуса, завтра массаж. Таким образом чередовать. Значит, лечение составит двадцать дней. А там посмотрим. Услышав, что Манфред громко заговорил, обернулась.

— Что-то рано вы надумали вставать. — Обратила внимание, как он раскраснелся, как горят его глаза, глядя на прачку. Неужели эта женщина так влияет на его самочувствие? Она ему нравится? — Хельга, можете идти. Спасибо. Завтра я пришлю за вами.

— Ах, как неожиданно полегчало. — Фон Россен осторожно приподнялся, усаживаясь в постели и подзывая слугу. — Давай одеяние.

— Что? Вы собираетесь куда-то идти?

— Надоело лежать. У меня уже ничего не болит.

— Не обольщайтесь, это только кажется, — Наташа не верила его речам. — Не вздумайте бегать и прыгать с лестницы. Движения должны быть плавными и осторожными. Вы же понимаете, что в результате шока организм замер и затем боли вернутся.

— Да-да, я всё понимаю, Вэлэри. Я буду осторожен. — Он шарил ногами по полу в поисках туфель. — Где эти чёртовы туфли… Рэйнер, подсунь…

Ага, Рэйнер! Он бегал за кипячёной водой. Уж не в погребок ли намылился папашка? В таком случае его ждёт сюрприз.

Да, вести не заставили себя долго ждать. Гензель, появившийся в дверях кухни, куда вернулась Наташа, сообщил, что её разыскивает хозяин.

Достав из печи пирог, смазав румяную корочку сливочным маслом, вдыхая божественный аромат и поглядывая на сглатывающую слюну Гретель, заметила:

— Вот скажите честно, Маргарет, трудно приготовить такое блюдо, имея арсенал слуг под рукой?

Короткий глубокий вздох стал ответом.

Накрыла кулинарный шедевр полотенцем, дав указание разделить оставшиеся грибы пополам. Одну часть пожарить на сливочном масле с добавлением сметаны и свежего укропа. Другую приказала поместить в котёл, присоединить к ним тонко порезанную морковь и всыпать наверх три кубка перебранного промытого риса. Залить кипящей водой и тушить до готовности. Она видела фасоль в печи? Суп не будет лишним.

— Только один кубок, дочь, для аппетита, — кривился отец, глядя на серебряный кувшин с водой. — Воду пить нельзя.

— Эту можно. Она кипячёная, обогащённая ионами серебра. Улучшает состав крови, благотворно влияет на ряд естественных процессов в организме.

— Разве?

— Вы сомневаетесь в моих познаниях?

— Ах, я совсем забыл, что тебя этому обучили в монастыре, — приуныл, вздыхая, отворачиваясь к окну.

— Потерпите двадцать дней. После курса лечения снова сможете наслаждаться своими винами. А пока… — похлопала по сумочке на своём боку. — Ключи здесь. И не шантажируйте меня отсутствием аппетита. Голодание иногда очень полезно для организма — на женщин смотреть не хочется, и они быстро находят замену оголодавшему и ослабевшему поклоннику.

Открыв дверь кабинета, присела за стол, подвигая серые чистые листы. Шесть. Есть ли ещё? Да, есть. Те, которые прихватила у Герарда, кремового цвета, тоньше и приятнее на ощупь. Предстояло сделать опись серебра, измерить рулоны с тканью. Всё же придётся наведаться к Жуку-писарю, чтобы разобраться, как он ведёт учёт продукции крестьян и мастеровых-арендаторов.

Рукописная огромная книга притягивала взгляд.

Наташа с трудом извлекла её из деревянного короба. Обложкой, её передней и задней стороной, оказались аккуратные дощечки, обтянутые кожей тонкой выделки. Сюда бы ещё тиснение с изображением фамильного герба Виттсбахов… Книжный блок состоял из плотных листов бумаги, скреплённых в корешке толстыми нитками неравномерной толщины, возможно, высушенными жилами животного, и промазанных воском. Буквы ровные, витиеватые, крупные, красивые. Текст на странице написан в две колонки. Девушка вздохнула. Ничего, скоро она это прочтёт. Начать следует с алфавита. Как в подготовительных классах школ.

Уборку покоев экономка распорядилась начать с первого этажа. Странно. Она бы начала с третьего, но решила не вмешиваться. Не принципиально. Немного шумно. Ничего не поделаешь…