Ловушка

Глава 36

После бегства Хартмана, Бригахбург вернулся за стол. Пропуская мимо ушей лепет пфальцграфини с извинениями, задумался.

Эрмелинда неожиданно быстро успокоилась и оживилась. Ни слёз, ни истерики, чего так опасался мужчина, не последовало. Её взгляд стал смелее, речь громче. Она восхищённым взором прикипела к лицу сиятельного.

Экономка, поставив на стол кувшины с вином, элем и морсом, присев на стул у двери, притихла, угрюмо обмахиваясь краем передника в тон платья.

Минна, боязливо косясь на гостя, выставила с принесённого подноса миску с тушёной фасолью, морковью и луком; плоскую тарелку с рыбой, запечённой в сливках; пирог с капустой и грибами; кубики пышного творожного печенья; ломти белого хлеба; яичные котлеты; сметанный соус с чесноком и сушёной зеленью. От запаха снеди щекотало в носу и выделялась слюна.

Герард бессмысленно следил за движениями рук прислуги. В ушах визгливым голосом бюргера пульсировали слова: «В тяжести… В тяжести…» Решение убить купца, озвученное сгоряча, крепло. Он смел прикасаться к его женщине, целуя ей руки! Смел просить её руки, а затем оскорбил отказом! Он посмел убить! Убил его Леди и нерождённое дитя, его сына! Бригахбурга распирало от бешенства. Качнув головой и прикрыв глаза, мысленно застонал. Тупая боль, резанувшая поперёк груди, собралась у основания шеи, перекрыв дыхание.

Мужчина кашлянул. Заметив встревоженный взгляд пфальцграфини, отклонился в сторону, сжимая рукоять кинжала, и через плечо глянул на женщину, сидящую у двери, меряя её уничижительным взором: «Пособница». Она потупилась, опуская подол передника и разглаживая его на коленях. Хартман практически признался в совершённом злодеянии. Осталось взять его в оборот и дожать. С этой каргой не будет хлопот. Она всё расскажет и подтвердит его догадку.

Дождавшись, когда за служанкой закрылась дверь, уставившись на деву, тихо спросил:

— Это правда?

— То, что сказал Вилли?

— Да. — Оглянулся на экономку.

— Нет, неправда, — Эрмелинда вздохнула протяжно, горестно. — Вэлэри всё придумала, чтобы избавиться от женихов. Она при мне говорила об этом отцу. — Чуть подумав, добавила: — Вот только господин Фальгахен почему-то… — Замолкла, видя, что граф её понимает. Перекрестилась: — Ничего теперь не вернуть… Поешьте, пожалуйста. Вы с дороги. — Придвинула к нему блюдо с котлетами.

Он принюхался. Пахло вкусно. Ощущение голода усилилось:

— Да, не вернуть. — Потянулся к кувшину с вином.

— Простите, господин граф, у нас всё очень скромно. — Эрмелинда покраснела от его пристального внимания. — Вы, наверное, слышали, что после смерти отца остались одни долги. — Подавила вздох: — Простите… Прошу вас. — Робко подвинула свой кубок в его сторону.

О состоянии дел поместья он знал. Налив себе вина, и глянув на пфальцграфиню, помедлил. Вздёрнув бровь, плеснул в её кубок, как она просила. Мысли вновь работали чётко:

— Я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

— Какой? — Дева, не смущаясь, смотрела в глаза мужчины.

Он наблюдал, как она, сделав несколько сдержанных крупных глотков, утоляя жажду и хорошо понимая, о чём идёт речь, тянула время. Обдумывает ответ? Появилось подозрение, что она вложила в свой вопрос двойной смысл, предпочитая услышать подсказку, какого именно ответа он ждёт. Усомнился: «Нет, не может дева в её возрасте быть настолько опытной интриганкой». Ему кажется. Он устал и слишком подозрителен.

— Почему в то утро на шум в покоях госпожи Вэлэри ни вы, ни ваша компаньонка не вышли?

— Я ничего не слышала, — Эрмелинда облизала губы. — Хенрике знает. — Кивнула в сторону женщины.

— Позвольте мне пояснить, господин граф, — осторожно приблизилась экономка и, не дожидаясь разрешения, поспешно продолжила: — В тот вечер, когда господин пфальцграф впал в беспамятство, мы все сильно переволновались, и я настояла на том, чтобы хозяйка на ночь выпила успокоительного зелья. Ну, и сама тоже…

«Снова успокоительное зелье, — вздохнул Герард. — Женщины без него себя не мыслят».

— А если бы вашему хозяину снова стало плохо, и потребовалась ваша помощь? — сверлил взором каргу.

— С ним оставалась прислуга, Хельга и госпожа Вэлэри… Она хорошо разбиралась в немочи хозяина… Не было необходимости… — Хенрике старательно подбирала слова, глядя, как мужчина подвинул к себе рыбное блюдо, забирая серебряную тарелку из-под рук пфальцграфини и сначала накладывая ей.

Не раз она видела, как то же самое делал Вилли. Но у того выходило не так непринуждённо и всё, к чему он прикасался, норовило выскочить из-под рук. Этот же господин насквозь пропитан уверенной силой. Для него обыденное дело держать меч в бою и с не меньшей ловкостью орудовать кинжалом за трапезным столом. Она бы с превеликим удовольствием отдала свою любимицу в руки именно такого мужчины. Но, к сожалению, с её желанием никто считаться не будет, а хозяйка пока не обладает достаточными знаниями и опытом, чтобы заинтересовать сиятельного гостя. Вот её сестре всё удавалось. Но счастья не принесло.

Эрмелинда не отрывала глаз от золотого перстня с крупным кровавым кабошоном на среднем пальце левой руки Герарда. Услышала тихое:

— Расскажите мне, как и где её нашли.

От выпитого вина усталость усилилась. Раньше, чтобы так себя почувствовать, ему нужно было испить полкувшина крепкого напитка. Сейчас же от одного кубка неотвратимо клонило в сон. Весь путь до поместья он волновался, сознавая, что всё ещё не может смириться с потерей любимой. Сестра Птахи, похоже, в полном неведении о том, что происходило за её спиной. Теперь она единственная носительница титула и является лакомым кусочком для надменного и напыщенного бюргера. Хартман! Желваки задвигались под кожей щёк.

— Как? Не знаю, — искала поддержки у Хенрике, отклоняясь и заглядывая за спину мужчины. — Привезли через десять дней после…

— Вы её опознали? — взирал на нетронутую рыбу, от которой исходил дивный запах и знал, что не сможет проглотить и ломтика.

— Я не смотрела, положившись на… — Снова взглянула на экономку. — И герр Штольц. Он потом говорил, что… Звери… Её невозможно было узнать. — Дева, отбросив кинжал, закрыла лицо руками.

Экономка, не смея приблизиться без позволения господ, ничем не могла помочь хозяйке. В бессилии прижала ладони к губам, сопереживая любимице, всхлипывая.

Герард обернулся и, не сдержавшись, громко произнёс:

— Сядьте за стол так, чтобы я вас видел. — Вышло резко и недовольно. Заметил, что женщина имеет большое влияние на пфальцграфиню.

Хенрике от неожиданности выпрямилась и поспешно подойдя, села, куда велели.

— Знак… На затылке у неё есть знак, — продолжил сиятельный, дивясь своему неверию, цепляясь за последнее, что пришло в голову.

— Я знаю. У меня тоже есть такой, — чуть откинув назад голову, дева повела ею. Появившийся слабый шум в ушах мешал сосредоточиться. — Вы сомневаетесь?

— Нет, — вздохнул сокрушённо. — Я видел её мёртвой.

— Вы? Видели? — от вести Эрмелинда отпрянула, вжимаясь в спинку стула, выпрямляясь, становясь выше. Шум в ушах усилился. Жаром заливало шею и лицо.

— Да. — Предупреждая напрашивающийся вопрос, опередил: — Я нашёл её в водороине. У неё хватило сил уйти от кареты в лес. Потом появился медведь… Меня нашли в беспамятстве. А вот Вэлэри к тому времени рядом не оказалось.

— Понятно, почему она была такая… — Пфальцграфиня не спускала глаз с лица мужчины, отмечая, что он очень похож на Дитриха. Почему нет? Они же братья. — Вы единственный, кто видел её мёртвой. — Она опустила взор на лал (прим. авт., рубин) в перстне сиятельного. — Вы сможете подтвердить это, когда приедет нотар? — Её глаза молили о помощи. — Вы дождётесь его? Это так важно для меня, нас. Пожалуйста, господин граф. — Сложила ладони в молитвенном жесте, упираясь губами в кончики пальцев, склоняя голову набок. — Мне назначат попечителя до моего замужества.

— Ваш жених… — вспомнил Герард. Налил кубок вина, опустошая залпом и придвигая блюдо с румяными кругляшами, отправляя один в рот. — Бюргер. В самом деле, вы хотите стать его женой?.. — Хмыкнул: «Не успеет».

Эрмелинда поспешно подвинула ему мисочку с соусом:

— Попробуйте вприкуску. — Вздохнула. — У меня нет выбора, господин граф. Я нищая, с огромными долгами. Многие арендаторы покинут поместье после сбора подати. Представители верителей осаждают ворота замка. Отец говорил, что я должна радоваться, что есть мужчина, который готов позаботиться обо мне. Теперь я ещё и сирота. Вилли обещал оплатить все долги.

— В обмен на титул. Так?

Дева не смутилась и не обиделась на его слова. Кивнула, соглашаясь:

— Вы всё понимаете, господин граф. Мой отец… Сестра… Я её так любила. Она обещала, что у нас всё будет хорошо. Я ей верила. — Прижала руки к груди. — Мне так её не хватает.

— А что с наследованием? — Кругляши с соусом понравились. Он не замечал, как один за другим отправляет их в рот, наслаждаясь необычным нежным вкусом.

— Здесь нужно благодарить отца. Вэлэри стала бы преемницей. Да упокоит Господь её душу. — Крестилась, глядя на Хенрике, как та шепчет слова молитвы, вторя ей.

— Можно взглянуть на свиток с Указом его величества? — После очередного кубка вина, усталость усилилась.

— Разумеется, ваше сиятельство. Пройдёмте в кабинет. — Вставать из-за стола не спешила, ожидая проявления внимания со стороны гостя.

Герард, предложив пфальцграфине руку, коснулся холодных кончиков её пальцев. Она волнуется, и мило покраснела, став ещё больше похожей на Ташу.

Позади них со свечой в руках тенью следовала экономка.

В конце коридора на стене у входа в умывальню горел факел.

Хенрике звенела ключами и возилась с замком. Наконец, толкнула створку, распахивая дверь, поднимая над головой плошку с огнём, пропуская господ. Сняв с каминной полки свечи, зажгла их. Получив одобрение хозяйки, прошла вглубь комнаты к креслу и присела на его краешек.

— Идёмте сюда, господин граф, — позвала Эрмелинда, проходя к столу, отворачиваясь к стене, уверенно нащупывая механизм открывания тайника. Отстранившись, натолкнулась на мужчину, упёршись спиной в его тело. Смущённо бросила через плечо: — Простите. — Обернувшись к посторонившемуся Герарду, поднесла свечу, освещая верхнюю полку, приподнимаясь на цыпочках: — Где-то здесь. — Зябко ёжилась. Сегодня в кабинете камин не топили.

— Позвольте мне. — Его сиятельство, коснувшись плеча девы и отстранив её в сторону, поднял руку, замерев. Взор упёрся в знакомую костяную пиксиду. Спазм сдавил горло.

Пфальцграфиня, видя его интерес, достала вещицу, открывая и показывая гостю:

— Это редкие перлы цвета золота. Правда, они прекрасны? — Её глаза горели от восторга.

Ему ли не знать?! Он сам выбирал их для Таши, представляя, как они будут выглядеть на её смуглой коже. Всё, связанное с ними, промелькнуло перед взором: иноземка, склонившаяся над раной сына, её отказ принять подношение, его продуманный ход вынудить её сделать это. Герарду казалось, что он слышит цветочный нежный аромат, пробуждающий воспоминания. Смотрел на Эрмелинду, как она извлекает ожерелье из пиксиды. Вот ведь как выходит: всё, что ранее принадлежало Птахе, теперь будет украшать не её. Схватив девчонку за руку, сжимающую нить с перлами, излишне резко остановил:

— Я здесь не за этим. — Сгрёб с полки свитки, вываливая их на стол. Не поднимая голову, бросил в темноту: — Свечи подайте.

Указ его величества выделялся среди вороха пергаментов размерами и цветом. Да, это именно то, что они искали. Граф устроился в кресле за столом, изучая рукопись.

Дева, присев на подлокотник, как она делала, когда хотела отвлечь отца от дел, заглядывала в свиток, прижавшись к плечу сиятельного. Он, покосившись на её часто вздымавшуюся грудь и переведя взор на лицо, недовольно процедил:

— Вы беспечны, госпожа Эрмелинда. Это, — потряс пергаментом, выворачиваясь к ней, вынуждая отодвинуться и соскочить с подлокотника, — нужно хранить далеко от чужих рук и не показывать никому. — Звучало с укором.

— Даже вам? — она смотрела в его глаза: пронзительные и влекущие.

— Даже мне.

— Я вам доверяю, господин граф. Вы ведь не желаете мне зла.

Шорох в тёмном углу, где восседала Хенрике, сопроводился сдерживаемым чихом и сморканием.

— Вам предстоит многому научиться. — Косился на размытый силуэт экономки.

— А попечитель? Ему тоже не показывать Указ? — Пфальцграфиня обошла стол, присаживаясь на стул, потирая озябшие руки. Словно оправдываясь, прошептала: — Здесь холодно.

— Только в присутствии нотара, когда будет засвидетельствована смерть вашего отца и… сестры. — Разворачивал свитки, бегло знакомясь с их содержанием, откладывая.

— Вы ведь подтвердите, что видели её мёртвой? — напомнила дева. — Ваши слова не подвергнутся сомнению.

— Да, я подтвержу. — Сухой бесстрастный тон неоспоримо свидетельствовал о том, что так он и поступит.

— А вы не знаете, что будет с долгами поместья? — Беспокойно заёрзала, стараясь поймать взгляд гостя.

— Для начала всё оценят: ваши оставшиеся земли, рабов, деревни, виноградники, замок. Что у вас есть ещё?

— У нас дубовая роща очень высоко ценится. Отец собирался её продать.

— Да, видел что-то… Вот, кажется, о роще. И ещё, — откопал пергаменты, изучая, оторопело уставившись на наследницу. — Фальгахен? — Вертел в руках свернувшиеся трубки. — Покупка и дарение?

Эрмелинда пожала плечами:

— Рощу хотели купить на вывоз, без земли, но Вэлэри была против рубки. Отец… Ах, разве теперь это имеет значение? — Отмахнулась, вздыхая: — Я не знаю подробностей. Кажется, господин Фальгахен хотел угодить сестре.

Упоминание имени Птахи рядом с именем Карла отозвалось в душе болью.

— Какой размер вашего долга? — Поняв, что напрасно спрашивает об этом пфальцграфиню, уточнил: — Где можно ознакомиться?

— Не знаю. Наверное, герр Штольц знает. Хенрике, так?

Из угла прошуршало:

— Да, хозяйка. Всё, что касается дел поместья, находится у писаря и герра Штольца.

— Вы ведь останетесь ждать нотара? — Воодушевилась дева.

— Сначала я переговорю с вашим управляющим. А теперь, простите, устал. Распорядитесь принести для меня ведро горячей воды.

Экономка вышла, прихватив одну из свечей, оставляя открытой настежь дверь.

Герард блуждал взором по потолку, стенам, чёрному оконному проёму. Втянул воздух. Снова разыгралась фантазия. Его Таша ходила здесь, сидела в этом кресте, спорила с отцом.

— Идёмте, я покажу вам, куда идти. — Наследница вскочила и отвернулась от него.

Неожиданно сиятельный услышал всхлипы. Закрыв лицо руками, пфальцграфиня тихо плакала. Одинокая и беззащитная. Сострадание взывало помочь тому, кто нуждается в помощи. Несколько месяцев назад он бы отреагировал не так болезненно. Что же изменилось? Почему сейчас сердце разрывалось от жалости?

Встал, делая шаг к ней, привлекая к себе, поглаживая по спине:

— Успокойтесь, Эрмелинда… На всё воля Всевышнего.

— Пожалуйста, не бросайте меня. — Робко уткнулась в его грудь, шепча: — Вы были другом Вэлэри. Я боюсь… Боюсь нотара. Боюсь попечителя. Боюсь Вилли… Что со мной будет? — Подняла на него глаза, лихорадочно блестящие и молящие, со слипшимися от слёз ресницами.

Смахнул со щеки девчонки скатывающуюся слезинку. Не выдержала… Повержена и уязвима, слишком молода, беспечна. Ведо́ма. Не знавшая матери и оказавшаяся, как и старшая сестра, ненужной отцу, доверившаяся случайной женщине, сумевшей воспользоваться её бесприютностью и одиночеством.

Всматривался в лик, находя сходство с той, которая никогда не плакала при нём, не желая показывать свою слабость.

— Назначенный его величеством попечитель позаботится о вас. — Наклонился, по-отечески касаясь сухими горячими губами макушки девы. Наверное, так хочет Всевышний, чтобы он не оставил в беде эту бедную девочку. Ведь налетят во́роны, не успеешь заметить, как растащат, что осталось. Его долг вмешаться и помочь ей, искупив вину перед той, в чьей смерти повинен. Ради памяти её старшей сестры. Ради Таши.

Сомнение грызло изнутри и мешало принять окончательное решение. В чём дело? Усталость? Что-то ещё?.. Завтра… Он во всём разберётся завтра.