Ловушка

Глава 8

В дверь скреблись. Наташа потянулась, быстро просыпаясь.

— Входи! — Знала, кого чёрт принёс. Эрмелинда. Села в кровати, покачивая головой. Снился Герард. Бежал куда-то…

— Я пришла, как вы просили.

— Да, идём, а то скоро стемнеет.

Они спустились на первый этаж к подсобным помещениям. Множество запертых дверей. Завтра она узнает, что за ними.

Помещения для прислуги. Клетушки. По четыре узких кровати у стен. Щели окон под потолком, наглухо закрытые ставнями. Сундуки. Столы. Табуреты. Камины? Их нет.

Мужчины жили отдельно, в другом крыле.

Те, кто имел семьи за пределами первых ворот, с наступлением темноты и завершением работ, уходили.

В конце коридора — камора с шайкой для умывания и рядом за низкой дверцей эркер со стульчаком.

Швейная мастерская. Большая комната выглядела пустой и неуютной. Когда в замке кипела жизнь, и жило много людей, работы хватало. Теперь же одна из женщин подшивала край узкого грубого полотна, вторая стояла над отрезом тёмно-синей ткани, в раздумье потирая лоб.

Увидев вошедших, швеи почтительно склонились. Выяснив, что ключ от склада с тканями находится у экономки, Наташа не удивилась:

— Ваша работа? — спросила старшую женщину, указав на одеяние сестры. Хоть синий цвет не подходил к её лицу, платье пошито качественно. Ровные короткие частые стежки, нитки в тон.

— Да, хозяйка.

— Хорошо, — довольно улыбнулась. В этом месте препятствовать пошиву одежды по её выкройкам будет некому.

На втором этаже покои господ, экономки, гостевые спальни. Остальные — нежилые и запущенные. Пфальцграфиня ограничилась беглым осмотром каждой, убеждаясь в подозрениях, что в замке не убиралось годами. Свисающая паутина, пыль, нечищеные камины, мышиный помёт по углам, затхлый воздух. Голые дощатые короба кроватей казались пьедесталами. Стулья, кресла и сундуки выглядели добротными и недешёвыми.

Третий этаж. Зайдя в первую из комнат, Наташа направилась к окну. Оконные рамы отсутствовали, не говоря о стёклах или сланце вместо них. Плотно сбитые ставни закрывались на задвижки. Девушка поёжилась. Зимой тут царство сквозняков и пронизывающего холода. Сколько же здесь жило людей при прежнем владельце? Кто им был? Если окна второго и первого этажей выходили во внутренний двор, то из окон третьего… Она распахнула ставни, впуская порыв свежего влажного воздуха.

Вид потряс. Высоко! Захватило дух. Волна дрожи прокатилась по спине. Как бы она хотела иметь такой обзор из окна своей спальни! Зелень смешанного леса за крепостными стенами, слегка тронутая яркими красками осени, приятно ласкала глаза. Совсем близко синеет узкая лента петляющей реки. Можно рассмотреть среди деревьев дорогу к воротам замка. Поблизости никаких гор. Вдали, скрытые низкими густыми облаками, находятся горы Шварцвальд. Там Герард и его земли. Как хорошо сидеть на подоконнике и смотреть вдаль, как на воле летают птицы, как день сменяется ночью, и заходящее трепетное слепящее солнце уступает место спокойной холодной величественной луне.

— Чердак есть? — спросила Эрмелинду, с безразличным видом стоящую позади.

— Кажется, есть. Но я никогда не поднималась туда.

Сейчас девушке идти на чердак тоже не хотелось. Успеет ещё. Что там может храниться? Либо ничего, либо хлам, рухлядь от прежних владельцев. Ни книг, ни ценных картин в принципе быть не должно.

— Привидение в замке есть? — зачем-то спросила сестру.

Она с испугом посмотрела на Наташу, верно ли её поняла?

— Что?

— Неупокоенный дух прежнего владельца или их родственника? — Улыбнулась, глядя в расширившиеся глаза малолетки. — Не бродит по ночам? Цепями не гремит? Секирами не машет?

Эрмелинда, застыв, сглотнула, прошептала заикаясь:

— Н-не слышала…

— Значит, нет, — постаралась успокоить девчонку, — иначе бы ты знала, — усмехнулась: «А жаль». — Ладно, идём к тебе что ли? Поговорим.

Сестра плелась позади, с опаской оглядываясь по сторонам. Гулкое эхо их шагов замирало под сводами потолка. Пфальцграфиня отметила хорошую акустику. Остановилась, приподняв голову и прикрыв глаза, тихо запела, прислушиваясь к собственному голосу… К русским словам, таким родным, согревающим…

Раскинула руки… Сквозь сомкнутые ресницы скатилась слеза. Жгучая. Живая. Голос окреп, набирая силу:

Эрмелинда замерла, во все глаза глядя на сестру, чувствуя нарастающую тревогу, жаром окатившую с головы до ног. Ей бы так! Хоть не поняла ни слова, но это… так необычно, так волнующе… На ярмарке заезжие менестрели поют совсем не так. Прижав к груди сложенные ладони, поднялась на цыпочки… Голос звал за собой… Ввысь…

Песня оборвалась так же неожиданно, как и началась.

Наташа, смахнув слезу, рассмеялась:

— Идём. — Схватила сестру за руку, бегом увлекая за собой. — Что ты, как варёная… Чопорная, жеманная, искусственная… Как ёлка синтетическая. Красивая, но не живая.

Запыхавшиеся, с шумом сбежали по ступеням на второй этаж. Девушка смеялась, потряхивая руку недоумевающей малолетки:

— Ты понимаешь, мы с тобой сёстры! Сёстры, а не враги! Если всё получится, как я задумала, мы будем счастливы!

— Это вы будете счастливы, а я… — Она вырвала руку. — Я никогда не буду. Никогда! — Раскраснелась, в порыве откровения сузив глаза, не в силах сдержать накатывающую злость. — Вы приехали и всё испортили!

— Ерунда! Я вытащу нас из бедности. Мой жених богат. У тебя будет достойное приданое, и ты станешь женой, кого полюбишь.

— Женщины не выбирают. За них решают родители и старшие родственники. Вы избавитесь от меня при первой возможности. — Дышала прерывисто, едва сдерживая подступающие слёзы.

— Да, завтра придёт торгаш, вот ему и сплавлю тебя, — рассмеялась, проталкивая Эрмелинду в дверь её комнаты, заходя следом. — Если захочешь… Успокойся.

— Он придёт в пятницу. — Прислушивалась к словам Вэлэри, её спокойному голосу.

— Ну, в пятницу… — Наташа осматривала спальню.

Ничего особенного. Как и везде. Серо, уныло, аскетично. Вот покои Юфрозины в замке сиятельного — это да… Яркие, светлые, с настроением. Ничего, скоро и они смогут себе позволить многое. На одной из подушек однотонная вышивка синего цвета. Любимый цвет «синего чулка»! Покосилась на сестру. А что, похоже!

— А господин барон, он вам, правда, не жених?

«Синий чулок» интересуется мужчинами?

— Нет, не жених.

— А зачем вы с ним целовались?

— Когда?.. Figase!

— Я видела в день вашего приезда, во дворе под окнами.

«Синий чулок» подсматривала?

— Мы не целовались. Он просто по-дружески меня обнял.

— Я видела.

Настырный «синий чулок»!

— Раз видела, значит, заметила, что я не целовалась с ним. — Вот же вредная девчонка!

— Вы ему нравитесь, — Эрмелинда замолчала, раздумывая. Вздохнула: — А ваш жених, если не граф фон Фальгахен и не барон, тогда кто?

— Вот приедет — узнаешь. Я помолчу, чтоб не сглазить. Тьфу-тьфу… — рассмеялась. Да, будет трудно переубедить малолетку с такими-то понятиями о родстве в искренности её чувств. Нужно время.

А сестра надулась: «Всё-то ей весело». Конечно, чего ж не радоваться. Титул забрала. Заберёт и то золото, что отец откладывает в качестве приданого. Немного, но хоть столько. Накрыла ладонью брошь с жемчугом, сжимая. И это отнимет.

Пфальцграф, постанывая, лежал на животе.

Наташа, приподняв край его рубашки, осматривала спину. Зажгла дополнительные свечи, приближая, всматриваясь в ранки на копчике. Отдав плошку со светилом слуге, проронила:

— Пиявки, что ли?

Призадумалась, лёгкими движениями надавливая возле прокусов. Слегка кровоточат. Синяки. Нижняя сорочка в мазках крови.

— Почему нет стерильной повязки на ранах? — посмотрела на слугу. Тот пожал плечами. И правда, нашла, кого спрашивать. Вздохнула. А дуремар… Он и есть дуремар.

Гирудотерапия. Hirudina в переводе с латинского — пиявка. Труды древних лекарей, таких как Гиппократ, Авицена и Гален, содержат упоминания о лечении пиявками. Она высасывает застоявшуюся кровь с большим количеством токсинов, выделяет вместе со слюной вещество, которое убивает микробы. Снимается воспалительный процесс. Они действуют как обезболивающее средство. Пиявка используется только один раз. Но, видимо, при болезни фон Россена этого оказалось недостаточно. Или лекарь не от того лечит.

— Боли отдают в ногу? — Заставила отца сесть на постели, затем встать. Продавила тюфяк ладонями. Кровать довольно жёсткая. Уже хорошо. — Наклоны в стороны вызывают боль?

Манфред отнёсся к осмотру серьёзно. В иных монастырях обучению воспитанниц врачеванию уделяли много внимания. Уход монашек за больными часто ставил тех на ноги. Дочь была убедительна, строга, настойчива в своих требованиях. Морщился от боли, наклонялся, разгибался, ахая. Движения сопровождались острой болью в пояснице.

— Ноги мёрзнут в жаркую погоду? — допытывалась лекарица.

Фон Россен отвечал честно, вспоминая подробности, гордясь дочерью, что годы, проведённые в стенах монастыря, не прошли даром. А вдруг с её лёгкой руки…

Наташа «копалась» в памяти… Радикулит? Повышенной потливости не наблюдается, головокружение отсутствует. Слух и зрение не стали хуже. Разве что чуть-чуть. Возрастные изменения. Нет, не радикулит. До него пока не дошло. Очень похоже на поясничный остеохондроз.

— Сколько вам лет, отец? — В этот раз не заметила, как назвала его по-дочернему, непринуждённо и легко. Наверное, потому, что мысленно привыкла к такому определению. Под его задумчивым ласкающим взглядом с налётом грусти, при виде его скорбных складок у опущенных уголков губ, душевный холод сменялся робким теплом. Она понимала, что он вспоминает Стефанию, свою любовь, трагичную, вновь напомнившую о себе с появлением дочери.

— Пятьдесят шесть, дочь моя. — Слуга помогал укладываться на ложе.

— Для своего возраста вы достаточно здоровы и в хорошей физической форме. — На вид она бы ему не дала больше шестидесяти. Лишний вес отсутствует, зубы в норме. Женщина есть? Нет, об этом она спрашивать не станет. Улыбнулась мыслям, тщательнее присматриваясь к нему. В прочитанных ею книгах господа снисходили до экономок. Не прислуга и не чернавка, при должности. Вот и в замке Бригах… А в нашем времени такой тип мужчины в его возрасте пользовался бы вниманием со стороны женского пола. Манфред выглядел очень привлекательно.

И снова — «в нашем времени»! Да когда же оно отпустит её душу, ум и сердце?!

— Не всё понял, но что не покину этот мир в ближайшее время, обнадёживает. Успею пристроить дочерей за спины мужей. — Для пущей уверенности, уточнил: — Правильно говорю, Вэлэри?

— Совершенно верно. — Пусть радуется покладистости дочери. — Пасека далеко от замка? Мне пчёлки нужны.

— Пчёлы?.. Скажи Хенрике, она распорядится. Только зачем? Вот лекари пользуют всех пиявками. — Ему приходилось слышать о лечении пчёлами от управляющего. Тот не раз советовал призвать Зибилле.

— Да. И клизма. — Вспомнился Руперт с вонючим ящиком. — И массаж с мёдом будем делать. Это ваши постоянные слуги? — Покосилась на мужчин, стоящих у двери. Им что ли показывать что да как? Но лучше бы кому-нибудь из женщин. Да ещё обучить элементам эротического массажа. Вау! Пфальцграф тогда быстро на ноги встанет. Хихикнула. — У вас аллергии на мёд и пчелиные укусы нет? — По тому, как подозрительно завертел головой фон Россен, поправилась: — Пчёлы кусали когда-нибудь? — На его кивок, уточнила: — После укуса были отёк, температура, удушье, судороги? — Тряхнула головой, уточняя: — Жар, трясучка, нехватка воздуха, опухоль, вздутие? — Снова хихикнула. Уже подобранным синонимам.

После раздумий, его сиятельство изрёк:

— Давно было, но вздутия и удушливости не помню.

— Распоряжусь, чтобы доставили для начала три пчелы. Попробуем определить реакцию организма на укусы, потом подумаю над курсом лечения. Ваш лекарь не предлагал лечить спину укусами пчёл? Не слыхали о таком методе?

Апитерапия — лечение пчелиным ядом и продуктами пчеловодства. Массаж с мёдом улучшает питание мышц, их кровоснабжение, снимает воспаление и выводит токсические вещества. Желательно делать массаж на всё тело из-за дисбаланса температуры. Наташа немного изучала этот вопрос. Уж очень быстро лечение набирало популярность.

— Сегодня на ночь ограничимся компрессом из мёда на поясницу, туго обмотаем льняным полотном. Укутаем вас в тёплое одеяло, напоим чаем с мёдом. Да, вино пока пить нельзя. Спиртное во время лечения противопоказано. — Решила уточнить: — Так кому показывать, как массаж делать, а? — Склонилась к Манфреду.

— Какой массаж? — растерялся пфальцграф.

— Растирание всего тела мёдом, — сделала акцент на слове «всего». А в душе посмеивалась, заметив, как заёрзал папашка. — Показать вашим служкам или женщину пригласим? Может быть, пожелания есть, кого конкретно? — Чёрт его знает о пристрастиях сиятельного…

Мужчина крякнул, цепляясь за протянутую руку дочери, поворачиваясь на ложе, почёсывая за ухом:

— Ну, если так необходимо, то лучше женских рук ничего нет. А вот кто?

— Хенрике подойдёт? — Закинула «удочку», желая проверить подозрение насчёт экономки. Образ помощницы по хозяйству очень соответствовал лику корыстной тётки, спешащей залезть в постель одинокого хозяина замка. — Не стесняйтесь, говорите. От этого будет зависеть ваше скорейшее выздоровление.

— Ну, тогда позовёшь Хельгу, прачку.

— Поняла, руки сильные, чистые. Отлично. Будем мучить вас завтра, ваше сиятельство, — накинула на плечи отца край шерстяного одеяла. — Берегитесь сквозняков и холода. Опустила глаза на обувь у кровати, посетовала: — И тапки домашние нужны тёплые, валяные. А не тонкие кожаные… — И ей не помешают, зима скоро. Значит, пора наведаться в деревню, где прядут шерсть. Там и сваляют обувку.

— Вино совсем нельзя? — Фон Россен приуныл. — Надолго?

— Завтра посмотрим. Если есть аллергия на укусы пчёл, лечения ими не будет. Пока пьём воду. Кипячёную. Морсы, чай.

В противном случае Наташа пойдёт к знахарке за травками. Ещё есть таблетки. Что у неё осталось? Заглянула в сумочку, разворачивая фольгу от шоколадки, куда завернула последние медикаменты. Слуги вытянули шеи, прислушиваясь к тонкому звонкому шуршанию.

— Угу, тонкое серебро. — Удовлетворила их любопытство, помахав смятой серебристой упаковкой, чтоб не придумывали невесть что, когда будут сплетничать в кухне. Мужчины те ещё собиратели небылиц! Так… Абсорбент, две жаропонижающие таблетки, две гипоаллергенные, от кашля и вот, две обезболивающие. Блокируют боль, снимут воспаление. На крайний случай. Глянула на ближайшего любопытного слугу: — Спуститесь в кухню и принесите кипячёной воды. — Повторила медленно и строго, глядя в его немигающие расширившиеся глаза: — Вода должна быть закипевшая. Если нет охлаждённой, несите горячую, целый кувшин и пустой кубок, серебряные, на подносе. Я понятно выразилась?

Мужчина кивнул, передавая свечу напарнику, выскакивая за дверь.

Зачем она потребовала серебряную посуду? Фиг знает! Красиво. Пусть прочувствуют, для кого всё это. Вон как шустро побежал, иноходец.

— Хотела спросить вас. — Подсела к Манфреду на кровать, склоняясь к плечу, понижая голос до шёпота. Слуга у двери не выказывал любопытства. — Я ведь жила в Венгрии, и ваш язык знаю не очень хорошо. Вы это видите. — Сделала паузу, давая возможность отцу понять ход её рассуждений. — Читать и писать на нём совсем не умею. Может быть, кто-нибудь научит меня письму и чтению?

Пфальцграф не удивился. Большинство женщин грамоты не знали и то, что дочь выказала желание учить родной язык, вызывало уважение:

— Наш писарь и обучит.

— Нет, он постоянно занят и я не хочу отвлекать его. А вы? — Просительно заглянула в глаза. — Я не стану вам надоедать. Мне бы только с алфавитом разобраться и с основными принципами построения речи и предложений. Свитки есть. Церы. Видела у вас в кабинете книги. Можно по ним учиться читать. Так будет быстрее.

— Рукописи… — кивнул фон Россен. — Прежний писарь лет десять назад писал по моим воспоминаниям историю рода Виттсбахов. Можно и по ним.

— Надеюсь, вам завтра станет легче, тогда и начнём, — обрадовано вскочила. Тогда она сможет покопаться в приходно-расходных книгах Жука. Чуяла, что будет очень интересно.

Вот и вода в поблёскивающем серебряном сосуде. Водрузив поднос на столик у ложа, служка отошёл к двери.

— Когда ты мне поведаешь о своей жизни в монастыре, Вэлэри?

— А что рассказывать? Как и везде в монастырях: дисциплина, молитвы, физический труд. — Больше она о жизни монашек ничего не знала.

— Монастырь при Епископском дворце, конечно богатый, с монахинями — представительницами аристократии. — Наташа насторожилась. Отец понимал, о чём говорит. — Приданое для поступления туда кто тебе дал?

— Мои приёмные родители были состоятельными людьми. — Какое ещё приданое? Для Бога что ли? И тут дурачат глупых девок? Там квартиры заставляют переписывать, другую недвижимость. Здесь тоже обирают?

— Да, если б не желание графа фон Бригахбурга соединить своего наследника с венгерской графиней, ты бы так и осталась в замкнутых стенах по сей день. Женщине следует иметь либо мужа, либо стены. Значит, ты хорошо шьёшь и вышиваешь. Не трудилась на монастырских землях. — Взял её руки, раскрывая ладони, поглаживая. — Ручки у тебя белые, красивые.

— О, да, шить и вышивать я люблю, — улыбнулась, сжимая его пальцы. Недалеко от истины. Уж что, а вышивать и вязать она умеет, шить тоже. — Пожалуй, я пойду. — Торопилась сбежать от опасной темы. Так и до имён настоятельницы и прочих аристократов дойдёт. Может быть, её отец кого-нибудь лично знает. — Хочу обмыться и решить несколько хозяйственных вопросов. Вы ведь трапезничать здесь будете? Пойду на кухню, посмотрю, что там готовится к ужину.