Ловушка

Глава 33

Охладевшее к земле солнце закрыто плотными низкими облаками. Моросит затяжной дождь. Несмотря на обеденный час, густой низкий туман не спешит покидать поредевшие низины и болота. Яркий наряд осеннего леса, кажущийся особенно вызывающим на фоне вечнозелёных соседей — сосен и елей — намок и провис под тяжёлыми каплями. Только траве всё нипочём. Так же зелена, как летом.

Под прохудившимся октябрьским небом по лесной дороге вымокшие всадники неспешно направляют коней шагом. Первым управляет Фиона, укутанная по самые глаза в хламиду. Вторым — Руди.

В кольце его рук, сжимающих поводья, прижимаясь спиной к горячему телу, плавно покачиваясь в такт движению лошади, дремлет Наташа. Отсутствие луки у седла делает сидение удобным, а широкое длинное платье ведуньи и безразмерная накидка, закрывают ноги от непогоды. Иногда она вздрагивает и плотнее прижимается к мужчине.

Он замирает от каждого её движения, прислушиваясь к дыханию, сдерживая желание сжать деву сильнее, притянуть плотнее, почувствовать каждый изгиб её тела.

Бо́льшая часть пути уже проделана.

— Скоро мост, — тихо проговорил Рыжий. — Хотите остановиться, размяться? Поесть надо.

— Да, не помешает. Меня всю перекрючило, — судорожно вздыхает пфальцграфиня, высунув нос из тёплого уютного логова плотных накидок. Не хочется покидать пригретое местечко, но затёкшие и онемевшие мышцы спины и ягодиц просят пощады.

Она за последнюю неделю много спала, ела, гуляла. Округлилась и посветлела лицом. Травница осталась довольна. Кузнец, появившийся в назначенный срок, присвистнул, мысленно сравнивая её прежнюю и настоящую. Только смущали глаза хозяйки: тревожные и настороженные, как у раненого зверька, загнанного в ловушку.

Он всё понимал. Легко ли деве принять измену родного человека — сестры? Как справится с этим госпожа Вэлэри, если вина изменницы будет доказана? За такое деяние во все времена карали смертью.

Очередная остановка. Лёгкий перекус. Несколько глотков креплёного вина.

Под ногами путаются опавшие преющие листья, почти потерявшие свою яркую окраску. Влажный воздух, смешиваясь со сладковатым запахом земли, бодрит. В душе пустила ростки тоска, провожая уходящее тепло хмурой плачущей осени.

Мост проскочили быстро. Фиона, остановив лошадь у подоспевшего сержанта, всунула в его протянутую руку таможенный сбор и, догнав Руди, спросила:

— В Штрассбурх не будем заезжать?

— Нет, — коротко ответил тот. — На всякий случай свернём влево и объедем город с обратной стороны.

— Я не обходила, — возразила Рыжая.

— Тебе и не нужно было…

Наташа не понимала, к чему такая предосторожность. В лесу дорога в поместье разветвлялась на две. Одна из них уводила в деревни другого графства. Но вмешиваться не стала, безразлично оглядывая надвигающие городские стены.

— Приехали, — остановил коня кузнец, спешиваясь. Ссадив пфальцграфиню, повернулся к ведунье, приближаясь к ней.

Но она не стала ждать помощи, легко спрыгнув со скакуна:

— Ну что, я пошла? — поглядывала на Рыжего, переминаясь с ноги на ногу, поправляя объёмную суму на плече.

— У нас всё получится, — Наташа сжала её руку, подбадривая. — Должно получиться. — Смотрела вслед Фионе, растворившейся в туманных сумерках.

Девушка огляделась, узнавая место. Вечереет. За едва просматривающимся поворотом, дорога вела прямо к въездным воротам поместья. Слышен запах дыма, запах дома. Топят камины и печи. Она зябко поёжилась. По телу расползалась нервная дрожь.

— По этой тропке нужно углубиться в лес. Здесь тихо, зверья нет. Идёмте, — звал за собой Руди, ведя в поводу лошадей.

В замок снова требовалась прачка. Прежняя, выслушав пояснение, что стирки стало вдвое меньше и нанимать помощницу ей не собираются, взяла расчёт. Поговаривали, что хозяйка в целях экономии урежет плату. Вот так будешь год горбатиться, руки рвать и жилы тянуть, а при расчёте ничего и не получишь. Экономка разведёт руками и перекрестит, подталкивая в спину: «Ступайте. Ничем помочь не можем. Самим есть нечего».

Хенрике недоумевала: «К чему вторая прачка, если теперь и одна справится?» Тяжело?.. А кому легко? Свои не хотят работать? Не нужно. Близится зима. Придут наймички из тех, кто летом скакал от одного хозяина к другому в поисках лучшей оплаты, а теперь будет рад пересидеть в тепле да сытости до весны. Они будут готовы работать за пару серебряных монет, крышу над головой и харчи. Только никто не торопился. Второй короб быстро наполнялся грязным бельём.

— Я пришла наниматься на работу, — промокшая девка в надвинутом на лицо капюшоне, теребила грязную суму на боку.

Немолодой стражник с любопытством уставился на синеокую крестьянку. Таких в округе он не видел. Высокая, приметная. Стало жалко:

— А ты знаешь, что хозяйка нанимает только за кров и снедь?

— Мне подойдёт, — горестно вздохнула она, шмыгнув носом. — Уже две недели скитаюсь. Погорелица я.

— Шла бы ты в другое место, девка. Кормят здесь не ахти. Отощаешь на хозяйских харчах. — Заглянув за её спину, отодвинул в сторонку: — Посторонись-ка, милая… — Распахнул воротину шире.

Всадник, ведя в поводу второго коня, остановился, соскакивая у прохода:

— Кого поймал, Горст? Смотрю и не узнаю. Не из наших, — Рыжий скалился белозубой улыбкой, с любопытством осматривая странницу, попутно копошась в седельной суме: — Вот привёз тебе, что заказывал.

— А я уже забыл, — служивый, схватив протянутый свёрток, поднёс его к веснушчатому лицу, принюхиваясь и крякая от удовольствия.

— Зато я не забыл. Да и прошло четыре дня. Что девку под дождём держишь, не пропускаешь? К кому пожаловала?

Фиона кашлянула, сгорбившись и поскуливая:

— Наниматься пришла, а меня не пускают.

— Прачкой что ли? — Руди не удивился. Стражнику: — А что не пускаешь? Минна говорила, что ждут — не дождутся, все глаза проглядели. Не её ли поджидают?

— Так ведь… — замялся охранник.

— Ладно, я поехал. — Кузнец вскочил на коня. — Устал, как чёрт, а ещё заказ в деревню доставлять.

— Так вечер уже. Утром что ли нельзя?

— Просили сегодня. Не запирай ворота. Запрягу коня и подъеду.

Горст проводил его задумчивым взором, заталкивая свёрток за пазуху:

— Давай, девка, проходи. Оно ведь как… Отогреешься, обсохнешь, не понравится — уйдёшь.

Фиона шустро просочилась мимо него:

— Спасибо, дяденька. А куда идти?

Он махнул в сторону ворот, за которыми возвышалась громада замка.

На входе во двор заминки не произошло. Стражник, услышав, что девка пришла наниматься в прислуги, пропустил её без лишних расспросов, указав на низкую дверь в кухню:

— Иди туда, там спросишь Минну. Она проводит куда надо.

— Сними накидку. — Хенрике рассматривала рыжую рослую девку. — Руки покажи… Откуда родом?

В покоях, куда привели Фиону, горел камин. Приятно пахло мятными травами. Она, приоткрыв рот, оглядывалась по сторонам. Никогда не видывала такой красоты! Панели с вырезанными на них узорами, ковёр под ногами… Со стены надвигался сказочный корабль. Она видела похожий в Штрассбурхе на пристани. Но со спущенными парусами.

Женщина в тёмно-сером одеянии, скорбно поджав губы, сидя за массивным столом красного дерева в кресле с высокой резной спинкой, цепким изучающим взором прожигала Рыжую.

— Из Эболхема.

— Там нет работы что ли? — На тяжёлый вздох девки, подозрительно щурясь, предположила: — Или натворила что непотребное?

— Нет, что вы, госпожа. Сирота я, погорелица. — Крестилась, пустив слезу. — Тяжко там оставаться. Сестрёнки, мать, все…

— У нас своих девок хватает, — сухо перебила «госпожа».

— Не гоните меня. Я готова на любую работу. И вот… — отвернувшись от злой тётки, приподняв подол одеяния, извлекла незнамо откуда махонький узелок, дрожащими пальцами развязала его, кладя на стол две золотые монеты. — Примите за содействие. Молиться на вас буду. Не подведу никогда. — Кинулась к экономке, вышедшей из-за стола, припадая с лобызаниями к её руке.

— Ладно, — милостиво согласилась та, высвобождая ладонь из влажных рук погорелицы, сгребая монеты. — Оставайся. Иди в кухню. Минна покажет твоё место, даст вечерять, чем Бог послал. С утра приступишь. Прачкой.

Фиона облегчённо выдохнула. Пока всё шло по плану.

Наташа, прижавшись спиной к стволу высокой ели, опустилась на корточки. Дождь сюда не доходил. Ступни мягко утопали в толстом слое прошлогодней бурой хвои. Кутаясь в отсыревшую накидку и оставленное Рыжим покрывало, прислушалась. Робкая настороженная тишина обступила со всех сторон. Только на первый взгляд октябрьский лес кажется безжизненным и звуков в нём мало. Из кроны ели доносится тихое попискивание. Птицы. «Это ведь ненадолго, — успокаивала себя девушка. — Руди вернётся быстро».

Закрыла глаза, сдерживая вздох, дыша через раз.

Кузнец, углубившись вместе с ней по широкой тропе в лес, указав на ель, наказал никуда с этого места не сходить. Когда он вернётся, то подаст сигнал, чтобы госпожа не испугалась.

— Только не бойтесь, хозяйка, — сунул в руки небольшой кинжал в ножнах. — Для вас делал. Без украшений, простенький, но надёжный. Слыхал, что учить вас обороняться не нужно.

— Спасибо, Руди. — Вытащила клинок из ножен, сжимая в дрожащей руке. Лёг как влитой. Призналась: — Теперь не так страшно.

Вспомнился панцербрехер Дитриха. Будто из омута выплыло лицо Герарда и ласковое: «Моя леди…» Вспомнилась их последняя встреча на крыльце. Его прищуренный ледяной взгляд. Слышался глухой голос: «Надеюсь, вы не пожалеете о своём поступке». Картинка сменилась видом полуобнажённой Луиджи в окне его спальни. Расплывшись, заменилась воздушным образом незнакомой умницы и красавицы герцогини Ангелики.

Отросшие ногти впились в ладонь, сжимающую рукоять кинжала. Боли не чувствовала. Бригахбург… Почему так верила ему? Брезгливо дёрнулась щека. Неужели от любви до ненависти один шаг? Стряхнула наваждение. За кожаные петельки пристроила кинжал на поясок.

Неожиданно Рыжий привлёк её к себе, заговорил:

— Я быстро обернусь. В повозке будете лежать. Поедем в деревню, отдам заказ, и вернёмся в поместье. На воротах меня никогда не проверяют. В конюшне передохнёте, пока не запрут первые ворота.

— А Гензель? Он увидит меня. — В мужских объятиях почувствовала себя увереннее.

— Он уже неделю ночует в кузнице. — Поглаживал её плечи. — Там тепло у печи. Мать его подкармливает.

Наташа улыбнулась:

— С котом?

— Да. Кажется, они срослись.

— Спасибо тебе. Я знаю — мир не без добрых людей. — Представила, как обрадуется пацан её воскрешению.

Дальше предстояло под покровом ночи пройти через первые ворота в патио замка. Неделю назад Руди испортил входной замок. Успешно заменил его, сделав запасные ключи. До утра ворота закрывались, и стражи на них не было. Тёмная дождливая ночь выбрана не случайно. Пфальцграфиня должна пройти в замок через кухню. Там её будет поджидать Фиона и откроет дверь, если она окажется заперта.

— Дверь на галерею не забыл открыть? — уточнила девушка. Если что-то пойдёт не так и дверца в кухню окажется запертой, они предусмотрели запасной вариант проникновения в помещение.

— Толкнёте сильнее. Тяжёлая.

— Хорошо, — Наташа отстранилась от Рыжего. В ушах стоял гулкий стук его сердца.

— Хочу предупредить вас… Минна… Она снова в замке. Хенрике взяла её назад.

— Руди, скажи, ты ведь снова с ней? — Подняла глаза на мужчину.

— Нет, не с ней, — поспешно вскочил на коня. — Ждите, я скоро.

— Не простил, — прошептала вслед удаляющемуся всаднику. Тряхнула головой: — Или Минна не простила.

— Всё, идите, — Руди буквально силой втолкнул робеющую Наташу в патио, закрывая за ней калитку. Послышался металлический щелчок ключа в замке.

Пфальцграфиня перевела дух, прислушиваясь. Ноги подкашивались. Вот она и дома. Приподнимая край путающегося под ногами длинного облачения, кралась по стеночке. Как воровка. Как преступница. Именно так себя и ощущала. Перед последним рывком остановилась, замирая. Слышен шум дождя. Замок спит.

Толкнула дверь в кухню. Не заперто. Обдало теплом потухшего очага и свежим хлебом. Сглотнула набежавшую слюну. Входить не спешила. Мало ли…

На раздавшийся сбоку шорох отреагировала мгновенно, выхватывая кинжал.

— Это я, госпожа Вэлэри, — зашептала Фиона, придвигаясь вплотную, втягивая девушку в помещение, захлопывая за её спиной створку. — Ну и ветрогонка эта ваша экономка…

Скудный свет свечи на столе качнулся, отбрасывая размытую тень на стену.

— Она хорошая, раз ты здесь, — сыронизировала пфальцграфиня, не совсем понимая возмущение подопечной. — Тебя хоть покормили?

— Угу… — хмыкнула в ответ Рыбка, оборачиваясь на движение сбоку. Кошка, выйдя из тёмного угла, прогнув позвоночник и приникнув к полу, затем выгнув спину кольцом, грациозно потягивалась, щуря золотистые глаза. — Такую гадость никогда не едала. Господь не даст солгать: если б не нужно было изображать смертный голод, ни в жисть ни одного глотка не сделала бы.

— Иди, а то увидят, что тебя нет, заинтересуются. Обо мне не беспокойся. Я ещё немного поброжу по этажам. — Направилась к столу, поднимая салфетку над сложенными горкой округлыми буханками хлеба. От початой отломила большой кусок, поднося к лицу, вдыхая аромат злаков. — В прачки определили?

— Да, — кивнула Фиона. — Где вас утром искать? Снедь принесу.

— Да чёрт его знает, — Наташа жадно ела мягкий ароматный хлеб, запивая ещё горячей водой, осознавая, что с приходом в этот дом начинается новый этап её жизни. Жизнь невидимки-сыщицы и мстительницы. Звучит пафосно, но так оно и есть. И ещё нужно умудриться стать невидимой. — На втором или третьем этаже.

— А давайте я вам снедь оставлю в условленном месте, а вы заберёте.

— Тогда на третьем этаже в первом покое налево. — Сопровождала сказанное жестами, имея в виду апартаменты, где любила сидеть у открытого окна.

Свеча не понадобилась. Она знала тут каждую ступеньку и безошибочно, с завязанными глазами могла подняться на второй этаж и уверенно пройти прямиком в свою комнату. Туда и направилась.

Бесшумно приоткрыв дверь в покой, сунула голову, вдыхая забытый едва ощутимый запах туалетного цветочного мыльца. Прикрыв за собой створку, задвижку не нащупала. Сняли. Воспоминания о последних минутах, проведённых здесь, вызвали участившееся сердцебиение и слабость в ногах. За один миг пережила ужас нападения, отчаяние. Снова видела окровавленного Карла со стекленеющим взором и слышала весёлый голос Герарда, спешащего к своей герцогине. Привалилась спиной к дверному полотну, почувствовав себя беспомощной и одинокой. Плечи затряслись от беззвучного плача.

Заплаканные глаза привыкали к темноте. Серая полоска на прикрытом ставнями окне указывала направление. Пфальцграфиня, осторожно вытянув перед собой руки, передвигалась мелкими шажками, чтобы не дай Бог, не налететь на что-нибудь и грохотом падающих предметов обстановки не привлечь внимание. Наступила на подол объёмного платья. Не хватало упасть и всех разбудить. За стеной покои Эрмелинды. Скинула сырую накидку, подтягивая одеяние под пояс.

Отклонившись в сторону, упёрлась в столик, на котором в последний раз стоял букет роз. Цветы выбросили… Прошёл месяц.

Открытые ставни много света не добавили, но очертания мебели проступили чётче. С интересом осматривалась. Всё выглядело, как раньше. Застеленное ложе с подобранным балдахином. Зеркало, прикрытое белым отрезом ткани. Напольная вешалка с её платьями. Ширма. Коврики на полу.

Прошлась ладонью по каминной полке, натыкаясь на столбики свечей, ощущая липнущую к ладоням пыль. Свечи, сделанные ею перед… Скривилась, поворачиваясь к кровати.

Сундук. В нём оставались свитки с рисунками. Аккуратно открыла крышку. Рука шарила в пустоте, натыкаясь на рюкзак с иноземными диковинками. Никаких рисунков. Успела забрать Хельга или эти две заговорщицы нашли их и уничтожили? Шурша упаковкой с мыльцем, выудила из вещмешка банку с кофе. Как наркоманка вдыхала его аромат и не могла надышаться.

Сумочка. Она оставалась на каминной полке. Рядом лежали украшения. Коснулась шеи, сокрушаясь о потерянном крестике. Возможно, служанка сложила вещи в короб под вешалкой?

Переместившись к «шкафу», присела на корточки, открывая плетёнку, касаясь кружев нижнего белья, батиста индийского платья, вязаной косынки, клубков шерсти. В соседнем лотке нащупала две пары туфелек. Тех, которые делал сапожник в замке Бригах. Меховые тапочки. Такие же она заказала в деревне Манфреду. А сумочки нет.

Расправляла платья. Вот зелёное, в котором… Затаив дыхание прощупала карманы. Есть! Извлекла зажигалку и фонарик-указку. Победно сжала в руке. Во втором нашла две золотых монеты. А смартфон? Она хорошо помнила, как заталкивала в углубление гаджет. Или нет? Пересмотрела всю одежду с потайными кармашками.

— Chyort… — шептала в темноту, покусывая губы. — Styrili… Obobrali… Vsyo nazhitoe neposilʼnym trudom…

Заглянула за ширму, подсвечивая лампионом. Всё на своих местах. Даже мыльце на тарелочке. Ведро, правда, без воды. Присела на край скамьи. Задумалась. Её вещам здесь суждено слежаться, сотлеть и рассыпаться прахом. Модного покроя платья сшиты из отличной добротной ткани, намного лучше той, из которой пошиты платья сестры. Неужели никому не пожертвуют? Как-то неправильно. Расточительно. Она бы не стала возражать, если бы её одежду раздали бедным. От пришедшей мысли хлопнула себя по лбу: «Балда!» Сама-то, когда умерли родители, сорок дней ничего не трогала в квартире. Считается, что душа покойника ещё витает там и её спугнуть никак нельзя.

Значит, ещё не пришло время навести генеральную уборку. Как и в опочивальне фон Россена. Он умер через несколько дней после известия о её смерти.

Обязательно нужно заглянуть в покои Хельги, в её тайники. В свои тоже.

А сейчас… Наташа переоделась в тёплое шерстяное платье, пристраивая на ремешок кинжал, укуталась в вязаную цветную шаль. Обула меховые тапочки на мягкой подошве. Притопнула. Нравится!

Свернула грязное бельё, закладывая в сундук. Утром положит за дверь в условленной комнате. Фиона поймёт.

Сумочка? Она знает, где её найдёт. Сдёрнув с зеркала ткань, направила свет фонарика на лицо снизу вверх, всмотрелась в отражение… Для особо впечатлительных можно оттенить глаза и скулы сажей.

Ночная темень стала её подругой и союзницей.

В мягких тапочках бесшумно скользила по коридорам уснувшего замка.

Тайники Хельги оказались пусты. Отлегло от сердца. Молодец, графиня! Удачи тебе.

В своих нашла то, за чем пришла. В целости и сохранности.

Кабинет оказался заперт на замок. Как бы не так! У неё есть дубликаты. Два ключа — от кабинета и от каморы с серебряной посудой — лежали под матрасом в изголовье её кровати.

Здесь было по-прежнему уютно. От камина волнами распространялось тепло. Наташа, не теряя времени, открыла сейф. Достав серебряную шкатулку и изучив её содержимое, успокоилась: украшения матери на месте. Пиксида с жемчужным ожерельем и высокая кубышка с золотом отца покоились на второй полке. А это… Что-то новенькое. Такого ларца она не видела. Водрузив его на стол и открыв, остолбенела.

Под крышкой вместительного ларчика, наполовину заполненного золотыми монетами, сверкало колье с каплевидным сапфиром. У пфальцграфини перехватило дыхание. То самое! В виде паутины с вкраплениями драгоценных кабошонов! Ахнув, нащупала позади сидение кресла, опускаясь в него. Как же так? Откуда? В её руках, несомненно, то изделие, которое неоднократно всучивал ей Фальгахен. То, которое она видела в шкатулке в карете, откуда он доставал свадебное соглашение и тыкал в него пальцем перед её носом.

От догадки бросило в жар. Вскочила, запуская руку вглубь тайника, доставая тугие свитки и разворачивая один за другим. Дарственная на рощу на её имя. Пергаменты непонятно о чём. А здесь, — фонарик подрагивал в руке — если она правильно понимает, документ о наследовании титула и всего состояния пфальцграфа Манфреда фон Россена с гербом рода Виттсбахов и с девизом под ним: «Multiplicans pervenire!» (прим. авт., лат. Преумножая достигай!) Без указания имени преемника.

Золото в кубышке — часть выкупа за невесту и плата за рощу. Но как появилось колье в сейфе? «Элементарно, Ватсон!» — сокрушённо кивала головой. Убийца прихватил из кареты дорогую вещицу и вручил заказчице? Почему не заныкал? Эрмелинда видела украшение в руках Карла, когда он отдавал его Наташе и знала, что то уехало вместе с ним. Такую побрякушку не забудешь. Малолетка тогда от восторга потеряла дар речи. Значит, это она наняла убийц. Разумеется, без ценных советов экономки не обошлось.

Сообщницы… Они знают, что похоронена не Вэлэри. Или не знают? Возможно тот, кто убил Фальгахена и потерял сбежавший труп, его и доставил. Где они взяли подходящее тело? Близко город. Он изобилует нищими и бродягами, которые мрут, как мухи. По роковому стечению обстоятельств, похожее обглоданное зверьём тело ждало в лесу своего звёздного часа.

Девушка сидела в оцепенении, опустив руки с колье на колени. Перед глазами мелькали картинки её жизни в этом замке, по сути, в чужом месте, полтора десятка лет назад принадлежащего другой семье.

Сколько просидела без движения, не сознавала. Очнулась от раздавшегося со стороны улицы стука. За окном посветлело. Раннее утро. Спохватилась. Стремительно всё вернула на место. Приоткрыв дверь, выглянула в тёмный коридор. Почувствовала, как устала. Тело требовало отдыха. В глазах появилась резь, как будто насыпали песка. Куда податься?

Примкнув кабинет, призадумалась. Далее следовала опочивальня отца, гостевые, в самом конце, возле кабинета графа фон Стесселя — покои Хельги. Туда она и пойдёт.

Скромное пристанище графини Хильдегард встретило запустением и плотно закрытыми ставнями. Вещи женщины отсутствовали. Портрет её матери, видимо, уехал вместе с ней. Кровать, застеленная покрывалом, оказалась без постельного белья. Две подушки, аккуратно завёрнутые в одеяло, лежали на краю и о свёртке благополучно забыли.

Сняв со скамьи в углу пустой медный кувшин, задумчиво вертела его в руке. Что-то не нравилось. Вероятность быть застигнутой врасплох во время сна казалась огромной. Прихватив куль с подушками и отреагировав на пыль сдавленным чихом, едва не выронила сосуд. Воровато оглядываясь по сторонам, благодаря Создателя о найденном фонарике, торопливо поднялась на третий этаж. Пройдя в самый конец в одну из убранных комнат, приткнула сосуд к двери. Подбив подушки и спрятав под них ремешок с кинжалом, с головой укутавшись в отсыревшее толстое одеяло, со спокойной совестью устроилась в деревянном коробе ложа.

Долго вслушивалась в тишину, согреваясь, утешая себя мыслями о скором возмездии.

Кто виноват в её смерти, выяснилось. Можно собираться в дорогу в замок Бригах. Малолетняя стерва получит по заслугам.

Болели глаза, омытые слезами.

Болела душа, сдавленная тисками тоски.

Содрогалась от омерзения при мысли об Эрмелинде и её сообщнице.

Задыхалась от бессилия и невозможности учинить расправу сию минуту.