Ловушка

Глава 4

Утренний свет проникал сквозь прикрытые ставни. Наташа смотрела на однотонный полог над кроватью из серого полотна. Девки, пойманные с поличным, добросовестно выскребли комнату, словно хотели загладить вину. Воспитательная беседа всё равно состоится. И если с этим было понятно, то, как вести себя с Дитрихом после случившегося, она не представляла.

Который час, определить оказалось невозможно. Лежала с открытыми глазами, пытаясь это понять по своему состоянию. Выспалась. Учитывая, что большую часть в дороге отдыхала в карете, разбитой себя не чувствовала. А вот сырость она «слышала» отлично. Следует протопить камин. Всё же комнатой давно не пользовались.

Тишина за дверью могла быть обманчивой. Природные позывы обязывали встать. Озиралась, раздумывая, почему нет зерцала? Их здесь нет вообще или нет в этой комнате? Предстояло выяснить. Привести себя в порядок при наличии карманного зеркальца не составило труда.

Выйдя в коридор и пройдя на площадку между этажами, выглянула вниз. Никакого движения. Витал слабый запах приготовляемых кушаний. На все её вопросы может дать ответы экономка. Где её искать? Начнём с кухни. Пойдём на запах.

Первый этаж. Практически никакой мебели. Длинная скамья вдоль стены справа от входной двери. На стенах потухшие факелы в держателях. Высокие узкие бойницы, прикрытые ставнями, видела вчера. Выходят во двор. Обернулась на лестницу: широкая, шикарная, с удобными отполированными перилами.

Дверь в кухню обнаружилась сразу за лестницей. Не раздумывая, открыла, входя.

Она отличалась от той, единственной виденной ею в замке Герарда. Было с чем сравнить. Неожиданно большое помещение. Четыре колонны подпирают сводчатый потолок. Огромный камин с прямым выходом в трубу дымохода. Здесь же небольшая печь для выпечки хлеба. У стены длинный стол со скамьями по обе стороны и двумя главными стульями, расположенными с торцов стола. На навесных полках расставлены кубки, медная утварь, с крючков свисают сковороды и черпаки. На узких столиках кувшины и блюда. Несмотря на порядок, кухня выглядела неуютной. На каменном полу выделялась яркая коричневая дорожка натоптанной грязи, указывая, куда чаще всего ходит прислуга. Вспомнилась карта-бродилка, которую рисовали с детьми барона. Спиной к Наташе на низких скамеечках сидели две женщины и ощипывали кур.

Услышанный обрывок фразы, сказанной одной из них, подтвердил догадку, что все разговоры в замке некоторое время будут о новой хозяйке. Не желая подслушивать, прошла вперёд, привлекая внимание. Служанки вскочили, краснея, опуская глаза, приседая.

Пфальцграфиня проследовала дальше. У разделочного широкого стола подсобницы подготавливали и нарезали овощи. Ещё одна помешивала в кастрюле варево над огнём в камине. На столе от накрытого полотном хлеба расходился вкусный запах. В открытые ставни просачивался свет и свежий воздух. Сравнение с кухней графа оказалось в пользу этой. Грязно? Поправимо.

Девушка высматривала повариху. В низкую дверь вошла женщина в замызганном переднике. В ней, высокой, крепкой и щекастой, безошибочно угадывалась главная по кухне. Следом двое мужчин вносили огромную корзину с кочанами капусты. С улицы виднелась подвода. На ней бочки, ящик с рыбой, клетки с птицей.

Неопрятный вид кухонных рабочих и самой кухарки подпортил настроение. Пока Наташа решила ни во что не вмешиваться. Предстояло выяснить у пфальцграфа, что он имел в виду, сказав, что теперь она здесь хозяйка.

Отец… Никаких родственных чувств к нему девушка не питала. Неприязни не вызвал, но настороженность осталась. Чужой.

Ответив на приветствие работников и поварихи, поймав её изучающий взгляд, опустила глаза на руки женщины:

— Не подскажете, где я могу найти экономку?

— Хенрике? — переспросила щекастая. — Так рано она не выходит.

Наташу окатило холодом. Это во сколько же она встала, что даже помощница по хозяйству ещё изволит отдыхать? Мелькнула мысль, что отсутствие часов в этом времени путает все карты.

— Как вас зовут?

Повариха молчала, уставившись на серьги хозяйки, и явно «тормозила».

— Гретель, госпожа, — спохватилась: — Маргарет.

Пфальцграфиня удивилась: «Гретель?.. Сокращённое от Маргарет». Как в известной немецкой сказке братьев Гримм:

— Где ваш Гензель? — Вот само вырвалось! Тихо. Но было услышано.

— В конюшне, госпожа, — «сладкоежка» из сказки не знала, чем занять руки.

Значит, Иоганнес тоже имеется. Так, а ведьмой-людоедкой, кто будет? Конечно, она, пфальцграфиня Вэлэри фон Россен. Прелестно!

Настроение резко упало. Если ей придётся начать свою деятельность с принятия строгих мер, то она станет не только главной злодейкой, но и диктаторшей.

Девушка не отказалась бы позавтракать. Но, похоже, придётся утренничать со всеми в трапезной. Скоро ли? Хотя… Она прошла вдоль стола с готовящимися блюдами. Приподняла край холстины, откуда распространялся одуряющий запах выпечки. Так и есть. Плюшки с творогом. Вернувшись за блюдом, прихватила парочку, оглядываясь, что взять из питья.

Прислуга наблюдала за ней с любопытством. Гретель угодить хозяйке не спешила. Ещё не дошло, кто перед ней? Ах, нет, дошло. Как до утки — на третьи сутки. Повариха, словно очнувшись, довольно прытко подскочила к госпоже:

— Ещё чего-нибудь желаете?

— Морс есть?

— Да, вишнёвый. Правда, горячий.

— Давайте. — Незаметно осматривала кубок, грязный ли.

Вишня вкупе с мёдом пахла божественно. Значит, есть пасека и воск. Отлично!

Наташа, отказавшись от помощи прислуги, поднялась в комнату. Распахнув ставни, уселась на подоконник. Обзор никакой. Напротив, через двор окошки покоев правого крыла. Галереи на той стороне нет. Вон скамейка, на которой она сидела вечером. Кубок в руке дрогнул. Дитрих… Герард… Ирмгард…

Стук в дверь прервал мысли. От неожиданности чуть не облившись, уставилась на дверь без замка. Нужно приспособить крючок. Вчера у неё не появилось мысли запереться. Говорит о многом.

Заглянула экономка. Девушка кивком пригласила её войти. Выказав своё почтение, Хенрике смотрела, как госпожа, сидя на подоконнике и поджав ноги, уплетает сдобу.

— Вы справлялись обо мне?

— Да, мне нужна прислуга. — Пфальцграфиня рассматривала женщину. Вечером было не до этого. — Как уедут гости, позовёте для беседы женщин, которые здесь убирали. Протопите камин. Есть ли здесь комната, которая может послужить для меня кабинетом?

А за́мок, она попросит показать сестрицу. Хороший повод начать близкое знакомство.

— Прислуга плохо убрала покои?

— На уборку у меня нет жалоб. С остальным разберусь сама. Зерцало… У вас есть зерцало?

— Зерцало? — Экономка казалась озабоченной. — Да, конечно. Принесут.

Хенрике выглядела лет на пятьдесят. Невысокая, худощавая, подвижная, с грустными карими глазами. Обычная. Как будний день. Хотелось расспросить её о многом, но натолкнувшись на стену отчуждения, воздержалась. Ничего не оставалось, как заиметь служанку, в меру спокойную, не такую эмоциональную, как Кэйти, способную добывать нужную информацию. И как такую женщину вычислить?

— Если мне что-то будет непонятно, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

— Да, госпожа, в любое время. — Она улыбнулась. Только Наташе её улыбка показалась натянутой. — Привести прислугу для вас?

— Пожалуй.

Она наблюдала за прогуливающимся по двору Карлом.

Граф, сцепив руки за спиной, прохаживался по дорожке. Достигнув колодца, заглянул в него, качнул колесо на вороте, похлопал по столбу, пробуя на прочность. Заинтересовавшись чем-то ближе к выходу из патио, исчез из поля зрения. Нет, не нравился он ей категорически. И то, что она вчера невольно подслушала, тоже не нравилось.

Девушка осматривала комнату. Спрятать свои «сокровища» решительно было некуда. Возможно, сумеет приспособить зеркало. Короб с одеждой стоял не разобранный. Заглянув в сундук, подумала о вешалке для одежды. Подошла бы напольная стойка. Проста в исполнении. Платья будут висеть свободно, не помнутся.

Экономка ввела четырёх женщин. Выстроившись рядком, они исподлобья поглядывали на новую хозяйку. При беглом осмотре, двух служанок исключила сразу. Они не позаботились о том, чтобы сменить грязные передники. На всякий случай уточнила:

— Хенрике, ответьте, пожалуйста, вы сказали им, для чего они приглашены?

— Да, хозяйка.

С оставшимися двумя предпочла поговорить по отдельности. Опрос не занял много времени и свёлся к тому, чтобы выяснить семейное положение и по разговору постараться понять, насколько служанка может оказаться болтливой. Попросив снять чепец и убедившись в чистоплотности молодой незамужней сероглазой Амали, девушка остановила выбор на ней.

Оставшись с ней наедине, говорила медленно, давая возможность привыкнуть к её произношению. Доброжелательно и спокойно расспрашивала о порядках в замке, располагала к себе, давая понять, что та должна рассказывать ей обо всём происходящем и никому о том, что будет происходить с её госпожой. Предупредив, что окончательное решение о её принятии на службу будет принято через два месяца, оставила Амали разобрать короб с одеждой и прибраться. На вечер, как будет вытоплен камин, приказала приготовить горячую воду для купания. Бадья и банные принадлежности заносилась в комнату. Отсутствие умывальни казалось неудобным. Ничего не поделаешь.

Служанка ушла за водой, а Наташа вышла в полутёмный коридор. Дверь, ведущую на галерею и улицу, закрытую на кованый засов, обнаружила у площадки между этажами.

По лестнице поднимался Карл. Приветствуя пфальцграфиню, удивился:

— Рано встаёте, госпожа Вэлэри. — Одобрительно кивнул: — Кто рано встаёт, тому Бог подаёт.

— Да-да, кто рано встаёт, того весь день в сон клонит. — Не преминула оставить последнее слово за собой.

Вышедший из правого крыла взъерошенный барон, услышав обмен любезностями, хмыкнул, победно взглянув на Фальгахена. Приветствуя Наташу, задерживая её руку, отметил:

— Вы, как всегда, прекрасны, госпожа пфальцграфиня. — Пригладил торчащие на макушке влажные волосы.

От входной двери послышался шум. Троица переместилась к краю площадки, заглядывая вниз.

Хенрике указывала молодому мужчине со свёртком подмышкой и головным убором в руках на лестницу.

Девушка присмотрелась. Колпак из плотной ткани в виде усечённого конуса походил на шляпу без полей. Представила Герарда в подобном головном уборе. Едва удалось сдержать смех.

Появившаяся Эрмелинда в сопровождении служанки, остановилась от неожиданности, уставившись на Дитриха, краснея, делая реверанс. Он самодовольно приосанился, ничуть не сомневаясь, что ещё вечером произвёл впечатление на деву.

Гость — по всему видно частый — поднимался по лестнице, с нескрываемым любопытством изучая незнакомцев.

Экономка, не чувствуя неловкости, представила его:

— Господин Вилли Хартман — торговец из Штрассбурха.

Сестра, ещё больше покраснев, шагнула назад, давая возможность мужчине стать рядом с ней. Вручив свёрток прислуге, он склонился к ручке девы:

— Это для вас, госпожа Эрмелинда.

Воздыхатель? Наташа присмотрелась. Хорошо одет. Коренастый, широкоплечий, краснолицый. Лет двадцати пяти. На голову ниже Карла и Дитриха. Чувствуя неловкость в их присутствии, он выпрямился, став чуть выше. Пфальцграфине показалось, что гость привстал на цыпочки.

Эрмелинда указала на дверь в обеденный зал, привычно обращаясь к Хенрике:

— Проводи гостей, и вели подавать утреннюю трапезу. — Смутилась под пристальным взглядом сестры. — Я навещу отца.

— Я с тобой. — Не растерялась Наташа.

Комната пфальцграфа располагалась в правом крыле. Дитрих выскочил оттуда. Значит, гостевые покои находятся там же.

Просторная, с множеством стульев и кресел, комната отца навела на мысль, что в ней собирались на совет подчинённые, когда он находился в постели.

Облачённый в узкие гетры, широкую рубаху с отложным воротником и кафтан, мужчина полулежал в кресле. Если бы не болезнь, его можно было назвать красивым. Седина придавала лицу изысканную благородную утончённость. Возле него стояли слуги и среднего возраста невзрачный сгорбленный заросший мужчина в тёмном. Чёрные глаза и волосы.

Девушка к черноглазым людям относилась с опаской. Они вызывали в ней недоверие, обостряя чувство опасности.

Визиту дочерей Манфред фон Россен искренне обрадовался. Глядя на старшую, спросил:

— Как почивала, дочь моя?

— Спасибо, хорошо, — улыбнулась ответно.

Увидев, что она присматривается к его посетителю, пояснил:

— Это лекарь из Штрассбурха — Вилхелм Гофман. — Уже ему: — Моя старшая дочь Вэлэри фон Россен. — В голосе улавливались горделивые нотки.

— Наслышан, ваше сиятельство. Примите мои поздравления. — Склонился в поклоне. Быстро обернулся к Наташе, прихватывая её руку для поцелуя. Влажные прохладные ладони эскулапа, касание таких же губ… Девушка незаметно спрятав руки в складки платья, брезгливо отёрла их. Маслянистый взгляд мужчины неприятно покалывал затылок.

— У вас боли в спине? — обратилась к отцу.

— Да, ниже пояса, — он качнулся в сторону, морщась.

Она попробует определить позже — остеохондроз это или защемление седалищного нерва.

Опираясь на трость, фон Россен тяжело встал:

— Не желаете присоединиться к нам за трапезой? — обратился к лекарю.

Тот, прищурившись, всматривался в Наташу:

— Не откажусь. Премного благодарен, ваше сиятельство.

Эрмелинда помрачнела, коротко вздохнув. Видно, общество здешнего дуремара ей было неприятно.

Завтрак проходил в спокойной обстановке. Манфред Фон Россен расспрашивал Вилли Хартмана о его путешествии к берегам Восточной Фрисландии. У его отца торговое судно и несколько дней назад они вернулись из очередного плавания. Сегодня купца здесь не ждали. Не далее, как вчера, он провёл в обществе Эрмелинды четверть дня и должен был явиться в следующий раз в пятницу. Чем вызван незапланированный визит, можно было только догадываться.

Фон Россен, потирая переносицу, недовольно поглядывал на младшую дочь, откровенно взиравшую на статного гостя, о котором ему вчера вечером граф фон Фальгахен шепнул, что барон имеет двух малолетних детей, недавно похоронил жену и живёт в замке брата из милости. Так же дальний родственник поведал историю о венгерской графине, прибывшей в замок Бригах месяц назад со своей компаньонкой, оказавшейся его потерянной дочерью, не преминув сказать, что к хозяину графства приехала невеста-графиня и в скором времени состоится свадебный пир.

Манфреду не терпелось услышать из уст дочери подробности её приключений. Однако больше всего его интересовал другой вопрос: что помнит она о матери и о последних днях, проведённых с ней. Смеет ли он надеяться, что его Стефания может быть жива? Пфальцграф ночью так и не сомкнул глаз, порываясь пойти к Вэлэри и всё расспросить не откладывая. Ведь она выжила, несмотря на то, что ему с большим трудом в результате многолетнего дознания удалось выяснить, что судно варваров затонуло.

Между графом фон Фальгахеном и Вилли разгорался спор о полезности торговли для страны и дороговизне привозимого товара. Хартман, поджав губы, уверенно отвечал:

— Я полезен нашему королю, богатым людям и всему народу. Я везу свои товары в заморские края, далёкие города, продаю или меняю там товар. Взамен приобретаю ценные вещи, коих здесь нет. Провожу их с большим риском для жизни, страшусь попасть в кораблекрушение, где могу потерять всё имущество. Я продаю дороже, чем купил, с тем, чтобы получить немного прибыли и собрать на прокорм своей будущей семьи, — многозначительно задержал взор на Эрмелинде, от чего она опустила глаза и покраснела до корней волос.

Карл, заметив, что торговец с интересом перевёл взор на госпожу Вэлэри, будто сравнивая сестёр, постарался отвлечь его:

— Значит, вы говорите, что конечной целью вашего путешествия в этот раз стало Оамдэ? Если вы подвергались риску, как рассказали и нанятой охраны мало, то не проще ли объединиться нескольким судам и вместе вести торговлю, следуя один за другим? Да и достойную охрану нанять всем вместе.

Наташа с интересом прислушалась. Неужели в этом времени ещё не существует гильдий по интересам? А Фальгахен совсем неглуп. И не пьёт, как в замке соседа. Хочет произвести хорошее впечатление на фон Россена? Кажется, ему удаётся.

— У вас нет купеческого союза городов? — она в упор посмотрела на Хартмана. То, как все уставились на пфальцграфиню, заставило продолжить мысль, начиная с неутешительного вывода: — Значит, нет. Члены союза сообща охраняют перевозимые товары от разбойников в посещаемых городах, помогают друг другу в случае утраты товаров. У них самые лучшие места на ярмарках. В гильдии есть общая касса, выбирается старейшина, прописывается устав. Если торговец желает вступить в гильдию, он делает взнос. Если кто-то попал в беду или в плен, его можно выкупить средствами из кассы сообщества.

Вилли, застыв с ломтем хлеба в руке с кусочком рыбы на нём, крякнул:

— Да, скоро я отбуду на ярмарку. Было бы неплохо разобраться во всём, сказанном вами, госпожа Вэлэри и заручиться согласием в объединении других торговцев, следующих водным путём.

— Такие гильдии можно создавать и для сухопутных торговцев. Разницы нет, — воодушевилась Наташа. Торговля, ярмарки, большие города… Хотелось узнать больше. Необходимые знания ей может дать торговец.

— Госпожа Вэлэри, вы из каких мест прибыли? — Лекарь, склонив голову, не скрывая интереса, присматривался к пфальцграфине. В ожидании ответа, он не спускал глаз с предмета с горючим камнем на конце в руках госпожи, при помощи которого она ела творог, сдобренный вишнёвым вареньем.

Дитрих неожиданно закашлялся, привлекая всеобщее внимание, потянулся к подносу с плюшками и тепло улыбнулся Эрмелинде.

Она, не спускавшая с него глаз, опустила взор, зардевшись.

Вилли, сидевший рядом с бароном, переключил внимание на младшую сестру, плотно сжимая губы. Он столько времени и средств потратил на то, чтобы стать здесь почти своим, а прибывший гость, не прилагая никаких усилий, завладел вниманием девы. Да ещё позволяет себе так откровенно рассматривать её!

Пфальцграф осторожно покачивался в кресле, меняя позу и вытягивая ноги.

Карл через Дитриха и торговца сверлил взором настырного Дуремара:

— Пфальцграфиня прибыла из венгерских земель, где находилась на воспитании в монастыре.

Наташа невозмутимо продолжала поедать завтрак, слушая арийца. Она знала о преимуществе длительной паузы. Вот, пожалуйста, помощь пришла с неожиданной стороны и её участия в разговоре не требуется. Она раздумывала над тем, что её новоявленный отец тоже захочет услышать всю её историю. И что она ему расскажет? О монастыре? Она даже не знает имени настоятельницы. Бегло взглянула на фон Россена. Он тоже не знает. Название монастыря звучало, когда Юфрозина называла своё имя и титул, уточняя, кто она и откуда.

— О-о, — лекарь глянул на хозяина замка, — ваша дочь получила отменные знания. Девица её возраста и воспитания составит отличную партию не только зажиточному бюргеру.

— Бюргеру? — Фальгахен подпрыгнул от неслыханной наглости. Вывернувшись к собеседнику, заслонил широким плечом пфальцграфа. — Такая девица составит счастье не какого-то там бюргера, а…

— Что вы этим хотите сказать? — вдруг встрепенулся Вилли, багровея и перебивая высокомерного сотрапезника. Ему показалось или на самом деле заезжий граф небрежительно намекает на его незнатное происхождение?

Он понимал, если бы не тяжёлое материальное положение владельца поместья, дорога в замок ему была бы заказана. Да, он и его отец торговцы. Честными и не очень честными способами они богатели, занимаясь речной торговлей. Деньги вкладывали в земельные участки и здания, чтобы уберечься от разорения в случае очередной торговой сделки. Но больше всего огорчало то, что богатство не давало того престижа в обществе, которое обеспечивало знатное происхождение, уязвляя его самолюбие.

Наташа насторожилась, отвлекаясь от своих размышлений. Торговец Вилли, как его там, и есть бюргер. Карл его провоцирует на ссору? Быть может, у торгаша и её сестры любовь. Зачем вмешиваться?

— А то и хочу сказать, — Карл метал взор с торговца на эскулапа, — что вас не касается, кому пфальцграфиня может составить партию. Уж точно не вам.

— Господин граф, — хозяин повысил голос, — и вы господа, — обвёл гостей хмурым взором, — не следует обсуждать за трапезным столом подобные вопросы. Если кто-то из вас желает высказаться, милости прошу в мой кабинет.

Манфред раскраснелся, забыв о боли в спине. Первым его порывом было выставить за ворота замка лекаря, которому он должен за лечение пиявками, притирания и порошки. И торговца, который обивает порог его поместья в поисках выгодной партии. Но это означало бы, что младшая дочь потеряет Вилли Хартман. Пусть он не знатен, но довольно богат, чтобы она в дальнейшей жизни ни в чём не нуждалась. Её титул давал возможность купцу хвастаться родством с пфальцграфами, потомками прославленных Виттсбахов, а ему дожить свои годы в спокойствии и сытости. Но теперь…

Посмотрел на Вэлэри. Как же он выпустил из вида, что ситуация изменилась? Найденная дочь теперь хозяйка и наследница его состояния. Несколько лет назад, когда болезнь стала давать знать о себе чаще и чаще, обездвиживая и пугая, он позаботился о наследовании титула по женской линии, вручив прошение королю. За прежние заслуги перед короной, монарх подписал его без задержки. Пусть состояния нет. Есть она, его старшая дочь, красавица и как оказалось умница. Строгая и смелая. Его плоть, его кровь. Воспитанница монастыря? Большой плюс титулованной женщине.

Да, дальний родственник упоминал об этом в свой первый приезд, но Манфред был взволнован вестью о похожей на его дочь девице и плохо внимал его рассказу. Управляющий после визита в графство Бригах тоже говорил об этом. А он прав, граф Фальгахен! Бюргер им не ровня. Обласкал взором старшую красавицу-дочь. Давно на выданье. И его родственник, судя по всему, ею заинтересовался и он очень богат, молод и хорош собой. О чём он собирается переговорить с отцом дочери на выданье? Известно о чём. А Эрмелинде только весной исполнится шестнадцать лет. Благодаря старшей сестре и её удастся пристроить в знатную богатую семью. Сердце его сиятельства тревожно забилось: «Боже, благодарю тебя за радость, ниспосланную твоему слуге!»

Последовавшее извинение графа фон Фальгахена разрядило обстановку. Карл успокоился, заметив, что барон бросает взоры на Эрмелинду. Прислушался к вчерашнему его совету обратить внимание на младшую дочь пфальца?

Дитрих снова сравнивал двух сестёр, сетуя на вчерашнее поведение с иноземкой. Не сдержался. Нравится дева и всё. Впервые так сильно зацепило. И ведь понимает, что нельзя, а совладать с собой трудно. Одно спасение — сегодня уедет. Да, по нраву она ему. Да, любо держать в руках, целовать. Нравится, что дерзит, вырывается, не виснет кулем на шее. Кровь распаляется, руки дрожат, мутится разум. Но люба не настолько, чтобы брата предать. Её копия рядом. Послал улыбку робкой деве, наблюдая, как у той вспыхнули щёки румянцем, как потупила взор. Мила, ничего не скажешь. Молода, неискушённа. Может быть, прав Фальгахен? Стоит присмотреться?

Наташа облегчённо вздохнула, пряча улыбку. Красавец-барон в своём репертуаре. Кот… Блудливый кот… Вот и верь мужчинам. Вчера срывал поцелуи и говорил о любви, а сегодня бессовестно поменял предмет обожания. «Предатель, — подумалось легко и незлобиво. — Искушает девчонку. Разобьёт сердце и бросит на пыльную обочину. А его старший брат, что, лучше?»

Сердце застучало, протестуя: «Да, лучше… Любимый… Единственный…»

Очнулась, поймав себя на том, что улыбается, невидяще уставившись на Карла, сидящего напротив. И он присматривается к ней подозрительно, неверяще. Тьфу! Да, Карлуша, нужно всегда улыбаться. Кому-то искренне, а кому-то назло. Перевела взор на лекаря, одаривая улыбкой: «На, тебе тоже… Начни день с улыбки, когда не знаешь с чего начать».