Ловушка

Глава 16

Альтбризах, монастырь

— Всё сделал, как я велел? — Герард доставал из дорожной сумы гостинцы. — Давай послание.

Пламя длинной толстой свечи отбрасывало колышущиеся тени на стены и потолок. Глядя на светоч, граф отметил, что он не сальный, как у него. Не о таких ли свечах говорила Птаха? Принюхался в который раз. Отвратный запах отсутствовал.

— Они не написали и просили передать на словах, что у них всё хорошо, чтоб вы решали свои вопросы.

Он вспомнил, что пфальцграфиня не знает их грамоты. Согласно кивнул, разворачивая салфетку и извлекая румяный пирог. Поднёс к лицу, вдыхая его аромат. В монастыре кормили сытно, но просто. Выложенные следом булочки и кусочки запечённой птицы, погнали слюну:

— Как тебя встретили? Кто? — нетерпеливо жевал цыплёнка, щурясь, шумно вдыхая знакомый аппетитный запах. Её рук дело. Улыбнулся воспоминаниям.

— Сама госпожа и встретила, сопроводила в кухню, накормила, — робко улыбнулся, незаметно облизывая губы, глядя, как хозяин хватается за булочку.

Герард кивнул: «Она такая»:

— Что-нибудь спрашивала?

— Сразу же и спросила, обеспокоилась, как увидела меня. Подумала, что вы немочны.

Очередной довольный кивок.

— А пфальцграф что? Ничего не велел передать?

— Он был в отъезде. Послание забрала пфальцграфиня. Сказала, что передаст хозяину, как только тот приедет.

— Что ещё говорила?

— Так там женщина возле неё крутилась, помогала. Да и времени не было на разговоры. Я как поел, так сразу и отбыл.

— Хорошо. Завтра поедешь в Бригах. Что передать, скажу утром. Иди в трапезную, тебя покормят. Забери вот это, поделите, — завернул в салфетку гостинцы, оставляя часть пирога и круглую свежую булку, прихватывая пальцами угловатую выпечку. Она, с рисом и яблоками, была особенно хороша.

Герард, вытянувшись на узком ложе, не спеша жевал, глядя в потолок, представляя, как руки Птахи прикасались к печеву, заворачивая в салфетки, укладывали в суму. Как при скорой встрече будет обнимать свою Ташу, целовать. Чуть не подавился, чувствуя, как нарастает желание и наливаются силой мышцы рук, сводит скулы от несдерживаемой волны дрожи, ощущая прикосновение её пальцев к его телу, как она заглядывает в его лицо, оглаживает плечи, и он ответно сжимает деву в своих объятиях, трепетную, желанную.

— Уф-ф! — выдохнул, садясь на ложе, закрывая глаза, покачиваясь, усмиряя недовольно ворочающегося внутреннего зверя, сдерживая.

Как медленно тянется время ожидания.

«Villa Rossen»

Эрмелинда сидела у окна, держа рамку с вышивкой. В очередной раз сделав кривой стежок, углубилась в мысли, вспоминая, как спокойно жилось до появления её сестрицы. Откуда она взялась? Зачем? Здесь её никто не ждал. Пришла и всё отняла.

Дверь распахнулась и в покои как вихрь влетела та, о которой она только что думала.

— От кого был гонец?!

Дева вскочила от неожиданности, роняя вышивку, с испугом глядя на возбуждённую Вэлэри. Лихорадочный блеск глаз, с надеждой остановившихся на её лице, выбившиеся из туго скрученного узла на затылке пряди волос, сбрасываемая с плеч запыленная накидка, — всё выказывало её нетерпение.

Малолетка вздохнула. Не успела сестра пересечь въездные ворота замка, как ей уже обо всём доложили. Разве здесь можно что-то утаить? Она и не собиралась. Было желание скрыть приезд гонца, но рассудив, что завтра-послезавтра может появиться жених-граф и обман раскроется, отбросила навязчивые мысли.

— От графа фон Бригахбурга, — опустилась на скамью, поднимая рамку.

— Дальше, — подгоняла Наташа.

— Он просил передать, что задерживается.

— Господи, Эрмелинда, быстрее… — Сложенные в молитвенном жесте руки подрагивали.

— Он находится в монастыре в Альтбризахе и ждёт там герцога Швабского. — Не утерпела, чтобы не спросить: — Он знаком с герцогом?

— Что?

Вместо того чтобы радоваться, сестра побледнела и повела себя странно. Опустилась на стул у камина и застыла в раздумье. Поникшие плечи. Отрешённый взор.

Для Наташи время остановилось. Всё-таки Герард решил поехать к герцогу по вопросу дарения рудника. Что его ждёт? Словно видела наяву, как сиятельного вяжут по рукам и ногам и бросают в зловонную яму с осклизлыми краями, кишащую паразитами и ползучими гадами.

Эрмелинда не могла понять, почему сообщение вызвало такую резкую смену настроения:

— Я спросила, знаком ли господин граф с герцогом?

— С герцогом Швабским? — Передёрнула плечами, качнув головой: — Не знаю. — Медленно приходила в себя… Не верилось, что всё может закончиться плохо. Новый герцог должен, просто обязан не устоять перед таким подношением. Герард не юнец и сумеет правильно преподнести дар, сказать нужные слова. Рано она паникует. Взбодрилась, отгоняя страшные мысли: — Если до сих пор не был знаком, то познакомится. Что ещё говорил гонец?

— Ничего. Для отца передал послание. — Она взяла с каминной полки перевязанную бумажную трубочку.

Наташа повертела её в руках: измята, испачкана. Неаккуратный гонец. Хотя, важнее то, что в ней написано:

— Я передам. — Вымученно улыбаясь, взглянула на сестру: — Если хочешь, передай сама.

Эрмелинда завертела головой, отказываясь:

— Ваш жених, вы и передавайте.

— Альтбризах? Это где? Далеко отсюда?

— День пути вверх по Рейнсу.

— Гонца хорошо встретили? Покормили, предложили отдохнуть?

— Отдыхать отказался. Торопился обратно. — Добавила: — Собрала с собой еды в дорогу. — Пусть не думает, что она не умеет обращаться с вестниками.

— Спасибо, Эрмилинда, — приблизила сестру, обнимая. — Ничего, прорвёмся. Граф решит свои дела, даст Господь, положительно, приедет сюда и всё изменится.

Малолетка, не ожидавшая такого внимания от ненавистной сестры, робко улыбаясь, ответно обняла её. Объятия показались уютными и тёплыми. Панцербрехер упёрся в бок. У неё нет такого оружия. Есть маленький кинжал для трапезы. Хотелось ложечку — так назвала Вэлэри маленький черпачок с бурштином. Не преминула воспользоваться случаем:

— А господин граф последует за герцогом с его свитой?

— Почему ты так думаешь?

— Когда герцог проезжает по землям вассалов, они могут присоединиться к нему и сопровождать до самого места следования.

Такая мысль не приходила Наташе в голову.

— В таком случае, он должен поставить меня в известность, чтобы я не волновалась. Может быть, он пишет об этом здесь? — Похлопала трубочкой по ладони.

Сестра пожала плечами, опуская взор.

Вилли заявился задолго до обеда. Едва поздоровавшись с Эрмилиндой, вышедшей его приветить, передал ей небольшой низкий сосуд с медовыми орехами, испросил позволения переговорить с пфальцграфом.

Наташа, находившаяся в розовом садике, подгоняла работников, убирающих последний мусор и заканчивающих мести дорожки. Усиливался ветер. Быстро темнело. Приближался дождь.

Неделю назад после приезда из города ей удалось путём убеждений и клятвенных заверений на некоторое время отложить продажу дубовой рощи.

Девушка никогда раньше не видела ничего подобного. Роща покорила её с первого взгляда. Она ходила среди великанов, чувствуя с ними единение. Сколько птиц нашли приют в их листве? Скольких животных они прокармливают в осеннее и зимнее время? Как можно пускать под топор такую красоту? Она до хрипоты доказывала отцу, что это кощунство — уничтожать на корню такое богатство. Дубам не менее трёхсот лет, а то и больше.

Увы, цена, которую давали за срубленное дерево, была неподъёмной для неё. Отдай она всё своё золото, его хватило бы разве что на десяток великанов.

Дубы Петра Великого в Сестрорецке, 1886 год.

Художник Шишкин И.И.

Сорок дубов… Сорок титанов… Покупателя не интересовала земля. Сорок пней останется от некогда прекрасной рощи.

Надеялась, что отец проговорится, зачем ему нужны деньги. Но он уклонялся от ответа, пряча глаза, подтверждая самые худшие опасения. Она предполагала, что это может быть связано с внезапно вспыхнувшей любовью к Хельге. Не раз пфальцграфиня видела, как прачка выскальзывала из покоев папеньки, на ходу поправляя чепец и оглаживая складки платья.

Наташа плакала от бессилия, прижимаясь к шершавому морщинистому стволу, слыша дыхание исполинов, их стон, словно они знали о ждущей их участи. Главное — отсрочить продажу. На несколько дней. Где же ты, Герард? Он поддержит её, не даст погибнуть такой красоте.

О Хельге она узнала немного. Выловив рябую служанку в кухне, позвала её в кладовку под предлогом набрать муки:

— Лисбет, ведь ты не станешь меня обманывать? — прикрыла дверь, блокируя выход, испепеляя взором.

— Нет, хозяйка, — девка осела на бочонок с мукой, крестясь, в удивлении тараща глаза.

— Тогда говори, что хотела от тебя экономка, когда освободилось место прачки, и была твоя очередь на трудоустройство?

— Трудо?.. Это когда она сказала, что Бог велит помогать обездоленным? — часто заморгала.

Девушка кивнула, подбадривая:

— Да, когда разговор шёл о Хельге.

Лисбет облизала губы, следом отирая ладонью:

— Так она сказала, что женщина очень нуждается в помощи и следующее место обязательно будет моё.

— И?.. — нетерпеливо подгоняла хозяйка.

— Всё. Дала мне серебряный.

— И не сказала, кто такая Хельга?

— Нет, хозяйка.

— И цыц, — погрозила госпожа пальцем, — никому ни слова, а то язык отрежу.

Девка прикрыла рот рукой, думая, что продешевила, и нужно было у Хенрике запросить две серебряные монеты.

Наташа вздохнула. Придётся напрямик спрашивать экономку.

С ней разговор вышел коротким. На вопрос, откуда она знает прачку и почему выбор пал на неё, если свои девки нуждаются в работе, Хенрике, опустив глаза, скромно ответила:

— Я знала старую Ольсен, её хозяйку. Частенько наведывалась к ней, когда бывала в Штрассбурхе. Уж очень она хорошо вязала тонкие чулки. И шерсть ей доставляли из Фландрии. Она упокоилась месяц назад. Хельга осталась без угла и работы. А у нас прачка разродилась. Вот я и подумала, почему бы не помочь бедняжке? Сирота, тихая, работящая, слова поперёк не скажет. Бог велит помогать обездоленным и нуждающимся, — перекрестилась, беззвучно повторяя слова молитвы.

Прибежавший Гензель с котёнком на руках, передал приказ хозяина, чтобы пфальцграфиня без промедления поднялась в кабинет. Игривый пушистик, так полюбившийся мальчишке, уютно прописался на его руках, впрочем, уже не возражая, и сопровождал маленького хозяина во всех походах.

Одёрнув утеплённую курточку на пацане и напомнив, чтобы не забывал мыть руки перед едой, окинула взглядом преобразившийся розарий. Теперь садик может зимовать. Клумба у центрального входа была подстрижена в первую очередь. Девушка вспомнила, как объясняла Рыжему, что она имеет в виду под названием «секатор». Сошедшись на том, что это не что иное, как два ножа, соединённых гвоздём, всё же уточнила, что это не совсем так. Достав из сумочки ножнички, продемонстрировала их действие, показав требуемый размер лезвий и длину ручек. Всё же она много хочет от этого времени и этих людей.

Через два дня испытывала «изобретение» на кустах лохматой клумбы. Руди чесал голову, удивляясь, почему ветки нельзя обрезать кухонным ножом, на что хозяйка, фыркнув, предложила:

— А давайте, господин кузнец, попробуйте ножом. И не здесь, а в садике с засохшими колючими стволами роз толщиной в палец, — покрутила перед его лицом указательным пальцем. — На что поспорим, что у вас ничего не получится?

Рыжий насупился: «Насмехается… Ишь, пальцем вертит. Одно это её «господин кузнец» и «вы» чего только стоит». Спорить с хозяйкой? Он что, осёл? За что и получил окативший его стать презрительный ледяной взор, сопровождаемый кривой ухмылкой. Покраснел до корней волос, поняв, что на него впервые с таким небрежением смотрит женщина. Да и краснеть, как ему казалось, никогда раньше не умел.

Фон Россен, хмурясь, сидел за столом, откинувшись на спинку кресла.

Перед ним на высоких изогнутых ножках стояла вытянутая костяная резная шкатулка кофейного цвета. Руки покоились на подлокотниках. Взглянув на вошедшую дочь, указал ей на стул напротив Вилли.

Купец вскочил, приветствуя пфальцграфиню. Придержал под ручку, пока та опускалась на сиденье, настороженно поглядывая на пфальцграфа.

— Вэлэри, господин Хартман просит твоей руки, — без предисловий недовольно выдавил из себя папенька. Перевёл взор на раскрасневшегося торговца, затем на дочь.

Его красноречивый взгляд кричал: «А что я говорил!» Повернул к ней шкатулку, открывая. Без слов стало понятно — подношение.

Вчера Наташа передала фон Россену послание от Герарда. Манфред не стал испытывать её терпение, тут же прочитав. На вопросительный беспокойный взор зелёных глаз ответил:

— Господин граф сообщает, что в скором времени надеется навестить нас.

— Надеется? — недоверчиво заглянула через руку отца в «письмо».

— Вот, — палец мужчины ткнул в нужное слово.

— И? — девушка уставилась в рот пфальцграфу. Она так понимала это «надеюсь»! Герард не был уверен в успехе переговоров с герцогом.

— Всё, Вэлэри, — бросил, скрутившийся на лету, лист на стол. — Обычный визит вежливости.

Она вздохнула. Осторожность графа восхищала. До чёртиков! Сердце забилось тревожно, болезненно. Ни намёка на серьёзные намерения! Остерегается бросаться письменными обещаниями и заверениями? Пожалуй. Опасается нежелательных последствий после визита к герцогу? Наверное. А как теперь быть ей? Вот и торгаш норовит урвать кусок пирога в виде её титула.

Ночью она спала плохо, ворочаясь и часто просыпаясь. Преследовал один и тот же сон. Снилась глубокая помойная яма. И она в этой клоаке. Обессиленная, вонючая. Барахтается в липнущей к телу грязи, цепляется за крутые ледяные стены, не видя вверху ни просвета, ни звёздочки… Похоже, кошмар начинает сбываться.

Наташа скользнула взглядом по выгнутому золочёному гребню с длинными зубьями, прямой двухсторонней расчёске, выполненными в едином стиле. Обушки изделий в виде павлинов с поблёскивающими цветными камешками в хвосте и крыльях совсем не радовали глаз.

— А как же… — она с грустью смотрела на Вилли. Слова застряли в горле. Ещё один жених. По её душу. А Эрмелинда?

Торговец заёрзал на стуле, догадавшись, что имела в виду новая невеста:

— Вы мне больше подходите, госпожа Вэлэри. — Насторожился. Она не выказывала радости при виде подношения. Продешевил?

Со стороны коридора послышался шум, что-то упало. На третьем этаже начали уборку покоев.

Ветер усилился. Первые капли дождя ударили в окно. Быстро темнело.

— Потому что теперь я пфальцграфиня? — Получилось с вызовом. Пусть не думает, что она будет молчать и упадёт в обморок от счастья!

— Вы понимаете в торговле. Для меня это важно, — уклонился от прямого ответа бюргер. — Вы много знаете и хорошо управляетесь с хозяйством. Мне нужна помощница и жена.

— Я думала, вы любите Эрмелинду, — разочарованно вздохнула: «Вот она, мужская верность».

— Вы принимали мои подношения… Я подумал, что понравился вам, госпожа Вэлэри.

— А я их принимала только потому, что считала вас своим будущим родственником и не хотела обидеть, — негодование пробивалось, учащая дыхание: «Он думал! К чёрту твои подношения! К чёрту тебя, Вилли!»

Хартман уже не смотрел на неё, ожидая решающих слов Манфреда фон Россена, давая таким образом понять, что будет решать не она. Не дождавшись, занервничал:

— Что скажете, господин пфальцграф? — с осторожностью взглянул на отца девы.

— Господин Хартман, вы не могли бы нас ненадолго оставить?

Наташа лихорадочно соображала: «Сегодня вторник. На сколько дней задержится Герард? Появится ли вообще?» Его «надеюсь» не давало покоя. Сомнение дрожью пробежалось по плечам, осыпаясь вдоль позвоночника. В ушах послышался лёгкий звон. Вторя ему, со стороны окна раздался грохот. Теперь что-то упало во дворе. Она расправила плечи, поднимая подбородок. Хотелось бы выглядеть увереннее. Отец молчал. Она — тоже, и могла поклясться, что знает, о чём он думает.

— Нет…

— Что «нет», — он засопел, сдвигая брови. — Видишь, как тебе повезло… — Девушка вздохнула: «Издевается?» — Можешь выбрать между господином фон Фальгахеном и торговцем. — По его определению стало понятно, кого он предпочёл бы иметь в зятьях. — Хартманы богаты, но… — Недоговорил, с раздражением захлопывая шкатулку. — Если ты выберешь его, не стану возражать. Я вижу, как ты управляешься с прислугой и хозяйством. Из тебя получится хорошая управительница. Вилли прав… Он — единственный сын в семье. Его отец женат второй раз и в этом браке нет детей.

Пфальцграфиня молчала. Она поняла. По-своему. Единственного наследника некому будет травить. Горечь жаром поднималась к лицу. Знала, что если сейчас упомянет о Герарде, разговор ничем хорошим не закончится. Отец упрям и неуступчив. Да и все оговоренные сроки ожидания прошли. Что ей теперь делать?

— Знаю, что вы хотите мне сказать, — прожгла Манфреда взглядом. — Я предпочту остаться одна. Мне не нужен ни один из предложенных вами мужчин.

Папенька крякнул, меняя положение тела, наклоняясь к столу, приближая лицо:

— Ты думаешь, что отказав двум мужчинам, у наших ворот появится третий, четвёртый… — замолчал, взирая на упрямицу. — Прослышав о твоих отказах, ни один мужчина не придёт позориться. Ты и сестру оставишь без выбора. После отказа Хартман выставит нам все долги. Хочешь знать, сколько я ему должен?

— Вы меня продаёте за долги… Свои долги, — она уже не удивлялась ничему. К этому всё и шло. В этом времени так и было. Странно, что её спрашивают, какого из мужчин она выберет. Другой бы не спрашивал…

— Не дерзи! — взвился фон Россен, хлопнув ладонью по столу. — Я устраиваю твою жизнь и хочу, чтобы она не совсем была тебе в тягость. — Продолжал уже спокойнее, увидев опасный огонёк в глазах Вэлэри: — Не забывай, сколько тебе лет. Эти мужчины молоды и полны сил. Ты родишь детей. Другим девам везёт меньше. Я знаю браки между мужчинами старше меня и такими невестами, как Эрмелинда. Знаю, чем они порой заканчиваются.

Отец не знал только одного: из какого времени выдернуло его дочь, её мировоззрение, воспитание, взгляды на брак и семью… Не знал, чем она жила двадцать один год, закаляя свой характер в условиях другого времени. Метнувшуюся мысль сбежать в Альтбризах к Герарду, сразу же отмела. Если бы он хотел этого, то написал бы ей, передал на словах, в конце концов, позвал. Она не станет унижаться перед мужчиной, навязывая себя: «Герард, Герард… Ты даже не уверен, что приедешь сюда».

Карл и Вилли… Вилли и Карл… Она облокотилась на стол, потирая лицо руками, вытирая глаза. Слёзы просачивались, туманя взор.

Пфальцграф встал, вздыхая, отходя к окну, закладывая руки за спину.

Сейчас она была благодарна ему, что он не упрекает её ни в чём. Не вспоминает, как она защищала мужчину, которого он никогда не видел. Хотя, скорее всего, он расспросил о графе герра Штольца после визита в Бригах.

— Вы-то любили мать… — буркнула, всхлипывая, подсматривая за ним. Мужчины не могут терпеть женских слёз. — И она вас… — Пыталась растопить лёд замёрзшего сердца отца приятными воспоминаниями.

Обернулся. Промолчал. Что он мог сказать? Со стороны Стефании любовь вспыхнула не сразу, а только по прошествии года, в течение которого он неторопливо и бережно приручал гордую красавицу, благодаря участию короля оказавшуюся на его ложе.

— А родственники с её стороны остались? — Подумалось о побеге.

— Уже нет. Одиннадцать лет назад вся семья в Гнезене погибла во время войны с… Германией. — Поправился: — Нами. Замки разрушены. Я справлялся.

— И здесь сирота, — шмыгнула носом. — Мне нужно подумать.

— Чует моё сердце, что на днях наведается граф фон Фальгахен, — произнёс Манфред, не оборачиваясь, намекая, что Карл приедет за ответом.

— Если я откажу Вилли, он вернётся к Эрмелинде?

— Не думаю… Если только приданое за ней будет как у герцогской дочери.

— Понятно. — Какое приданое? Одни долги кругом. Значит, если торгаш готов взять её бесприданницей, то титул пфальцграфини равен величине приданого герцогской дочери. — Это сколько?

Фон Россен покосился на дочь, скрипнув зубами:

— Если бы у меня было столько золота…

Наташа парировала, негодуя:

— Vy ego i profukali, papasha!

— Тарабаришь, как Стефания когда-то, — гневно сверкнул глазами. Перекрестившись, вздохнул: — Такая же дерзкая и… красивая.

Манфред выскочил, оставив Вэлэри одну. Пусть подумает! Направившись в свои покои, развернулся, вспомнив о торговце. Каков, а? Да он и не сомневался, что ему нужно от младшей дочери, так что и удивляться нечему. Пфальцграф дёрнулся, чувствуя на спине лёгкое жжение от лечения пчелиными укусами. Он благодарен старшей дочери. За такое короткое время поставила его на ноги… А вот лекарю напрасно долг отдавала. Пусть бы ждал… Пора отобедать. В обществе Хартмана. А потом… Приятно заныло в груди, нараспев: «Хельга, Хельга…» Где сейчас его кроткая красавица с ласковыми ручками и медовыми губками?.. Не думал он, что ещё способен увлечься женщиной до такой степени. Приодеть её, порадовать, и будет выглядеть не хуже любой графини. Даже лучше иных. От приятных мыслей заулыбался, представив её в нарядном одеянии да в украшениях. Её спокойная робкая улыбка и лик казались ангельскими.

Наташа, стянув плед со спинки кресла, уселась в него с ногами, кутаясь. Знобило. Неудивительно. И тому виной не погода за окном. Капли дождя стекали по слюдяному «стеклу», оставляя за собой кривые дорожки, смывая серую пыль, успевшую осесть на недавно вымытые рамы. Ветер крепчал, задувая в щели, заунывно посвистывая, навевая беспокойные мысли, распаляя воображение.

Сказав отцу, что ей нужно подумать, она старалась оттянуть время. Время скандала. Становиться женой Карла или Вилли не собиралась. Собиралась ждать Герарда. Он решит вопрос дарения рудника с герцогом и в случае его пленения, пришлёт гонца с сообщением. «Тьфу!» — перекрестилась. При положительном исходе переговоров, если решит следовать с герцогом, куда там тот направляется, то и в этом случае прискачет гонец. А если не прискачет? И почему граф открыто не написал, что собирается взять её в жёны? Девушка прикусила губу, пряча озябшие руки подмышки. Щёки горели, а ноги и руки никак не могли согреться. Может быть, прав Манфред? Послание Бригахбурга и его возможный приезд и есть визит вежливости?

Мысли обгоняли одна другую, добросовестно подсовывая картинки измены любимого мужчины. Она видела его в свите герцога, гарцующим на своём чудном скакуне. Женщины, богатые, красивые, титулованные засматриваются на него. А он… Он не обделяет их вниманием. Вот выплывает картинка, как её мужчина целуется с итальянкой в беседке… Теперь видится, что всё же целовался… Вот Герард пожирает глазами Луиджу за обеденным столом… Теперь это кажется искренним, а не наигранным, для конспирации, как он говорил. Вот он флиртует с графиней Мисуллой… И это не мешает ему после всего душить её в кабинете… А ведь они остались в замке: графиня ди Терзи и её дочь. Что там происходило, ей неведомо.

А ты? По здешним меркам — старая кошёлка. Папашка тоже это подчеркнул. Бедная, как церковная мышь. Красивая? Не так, чтобы очень. Знатная? А без золота титул никому не нужен. Только амбициозному торгашу. Карл? С ним бы тоже не помешало разобраться.

Сердце уже стучало тихо, неслышно, замирая, словно прислушиваясь к настроению хозяйки. Сдерживаемые слёзы упали в горло твёрдым комом, перекрывая дыхание.

А ведь они простились с Герардом. Она пожелала ему счастья и много наследников. Напрягла память: «Что сказал Дитрих, когда догнал их за деревней, подгоняя карету?» Сиятельный велел передать, что после пира наведается в поместье? Может быть, и хотел наведаться, чтобы убедиться, что у неё всё хорошо. Визит вежливости. И всё. Выражение въелось в сознание, пульсируя оранжевой мигающей точкой. Пир давно закончился. А граф, предполагая, что может с ней больше никогда не увидеться, даже не заехал проститься.

Она знала, что накручивает себя и ничего не могла с этим поделать.