Ловушка

Глава 35

Хорошо, что комната, где теперь обитала Наташа, находилась в самом конце коридора и при этом плотно закрывалась. Но и при такой изоляции, раскаты едва сдерживаемого смеха, пробивались сквозь запертые двери.

Пфальцграфиня, зажав рот ладонью, слушала рассказ Фионы. Сдавленно хрюкая и сгибаясь от колик, хлопала рукой по подоконнику, на котором стоял кувшин с молочным супом и лежала пара ватрушек.

— Это ещё не всё, — Рыбка давилась словами. — Маргарет теперь боится каждого шороха. Перепугала нас до смерти, подняв на ноги среди ночи. Думаете, кто вам суп варил?

— Кто?

— Я и Лисбет.

Больше из прислуги никто в замке не ночевал. Писарь с управляющим находились в отъезде.

— Я даже не рассчитывала на то, что она станет что-то готовить! — подивилась девушка.

Гретель, придя в себя на ледяном каменном полу кухни, долго не могла сообразить, что стало причиной её падения. Нашарив плошку со свечой, оглянувшись по сторонам и взгромоздившись на скамью, всё вспомнила. Уставившись на закрытую дверь, раздумывала, на самом деле она видела неупокоенный дух почившей хозяйки или ей всё привиделось?

Неистово крестилась, дрожа от холода, кутаясь в шаль и боясь ступить шаг. Так бы и сидела до утра, если бы… От мысли о том, что она обещала усопшей приготовить суп, задрожала сильнее. Через дверь кухни Маргарет идти не осмелилась. Свернув в узкий проход, где располагались кладовые с продуктами, и оттуда был выход в коридор прямиком к боковушкам прислуги, потрусила туда, кривясь и придерживая мокрый край сорочки, неприятно хлопающий по голым икрам.

На негнущихся ногах, она добралась до каморы, где почивали Лисбет и новая прачка. Растолкав крепко спящих девок, кухарка путано изложила суть дела, заключив:

— Идёмте готовить суп.

Рябая, к этому моменту окончательно проснувшись, жалась к Фионе, выглядевшей не очень напуганной:

— Я не пойду.

Рыбка, почесав затылок, протяжно вздохнула:

— Хочешь, чтобы голодная неупокоенная душа сюда наведалась? Я пойду. Хоть и не знала вашу бывшую хозяйку, но думаю, мне такое благодеяние на том свете зачтётся.

— Не-не, — подхватилась Лисбет, — и мне пусть зачтётся. — Беспрерывно крестилась. — Я любила покойную госпожу.

Стряпуха от них не отставала, но участия в готовке не принимала. Сидела и дрожала, не сводя с двери настороженного взора.

— Как думаешь, — шептала Фиона, склонившись к Лисбет, помогая раздувать огонь в камине и кивая на Гретель, — она придумала про дух вашей прежней хозяйки? Сама супчика захотела?

— Да кто её знает, — надувая щёки, хлопала белёсыми ресницами Рябая. — Она побаивалась прежней хозяйки. Та строгая была, но справедливая. Если б не… — Замолчала, горестно вздыхая.

— А что с ней стало, с вашей хозяйкой? От чего упокоилась?

— Говорили, что сбежала с женихом, а по дороге на них напали и всех убили. Только Амали, её служанка, вдруг после всего этого попросила расчёт и съехала в Штрассбурх. Говорят, жених нынешней хозяйки пристроил её прислугой в дом к торговцу мясом. С чего бы это, а? Видели её на рынке как-то. Очень довольна.

— А что ж дух неупокоенным бродит? Не по-людски как-то, — вызнавала ведунья, проявляя неподдельный интерес, выбивая яйца в миску.

— Ох, говорят, что нечисто дело было. Её ведь в завёрнутом саване схоронили. С лицом что-то было. — Лисбет закрыла рот ладонью, округлив очи. Замотала головой: — Не-не, я не могу такое рассказывать. Вот она и бродит теперь, убийц ищет.

— Здесь? Почему здесь ищет?

— Не-не, — отмахивалась Рябая, наблюдая за закипающим молоком в котле. — Если, в самом деле, это неупокоенный дух госпожи Вэлэри бродит, я возьму расчёт. Она всех тут передавит. Видишь, силы копит, снеди просит.

— Проверять будем? — шептала Фиона.

— Кого? — обомлела девка.

— Как кого? Кто за супом придёт.

— А ты, что, не боишься?

— Так меня здесь не было. Я её не знаю, она — меня. А ты всё знаешь. Верно?

Вместо ответа Лисбет, закрыв рот руками, содрогаясь всем телом, сдерживала стон, тараща глаза на кухарку. Та, сгорбившись, приклеившись взором к двери, облокотившись на стол, застыла могильным изваянием.

— Значит, Рябая что-то знает? — посерьёзнела Наташа.

— Мне тоже так показалось, — шепелявила Фиона, допивая супчик и вытрясая в рот оставшиеся клёцки.

Когда все уснули, и на соседнем — пустующем до этого — ложе засопела кухарка, не пожелавшая одна спать в своей каморе, прачка вернулась в кухню.

В очаге догорали дрова, тускло освещая часть помещения. На столе, на самом видном месте стоял большой котелок с ещё тёплым супом. Две ватрушки, неизвестно откуда взявшиеся, лежали рядом на тарелочке. Наверное, Гретель, желая угодить Привидению, извлекла булочки из личного неприкосновенного запаса.

Перелив суп из котелка в кувшин, и прихватив сдобу, Рыбка выбежала из кухни. В том, что за ней никто не следил, она была уверена.

— Ты там намекни Маргарет, чтобы она задобрила Привидение. Его каждую ночь нужно подкармливать. И повкуснее. А то меня уже мутит от пресной капусты.

— Да, — оглянулась ведунья у двери, — а что за огненная дубина была в ваших руках? Повариха плакала, что вы её этой штукой чуть не вогнали в пол.

Пфальцграфиня, хитро щурясь, пожала плечами: «У страха глаза велики».

— Хозяйка, вы здоровы? — Хенрике бочком втиснулась в покой своей любимицы. Встретившись с её вопросительным сонным взором, продолжила: — Катрин к вам два раза заглядывала.

Эрмелинда, сладко потягиваясь, подскочила:

— Что? — Убирала с лица нависшие волосы. — Он приехал?! — Остатки сна мгновенно улетучились.

— Вы о ком? — экономка подавала платье, осматривая его.

— Этот… — Она не договорила, последовав взором за рукой побледневшей женщины, указывающей на пол в сторону окна.

— Зачем вы… — Хенрике замолчала, натолкнувшись на непонимающий взор госпожи.

Крест, выложенный серебром на полу, казался детской игрой, проказой. Но от его вида веяло чем-то зловещим, не поддающимся объяснению, от чего стыла кровь.

— Это не я, — беззвучно прошептала дева, вперив немигающий взор в свою помощницу.

Соскочив с ложа и не добежав шаг до знака, она опустилась на корточки, упираясь руками в пол, убеждаясь, что перед ней не мираж. Взяв монету, рассмотрела:

— Серебро. — Вернулась к постели, хватая свой кошель, потряхивая им. — Моё серебро. — Сгребала монеты. — А где… — Указала пальчиком на поверхность столика. — Здесь с вечера оставалась сумочка… Её сумочка…

Экономка, наблюдая за передвижениями воспитанницы, о чём-то сосредоточенно думала.

— Надевайте, — накинула ей на голову платье. — Странно всё. В кухне Маргарет трясётся и гремит утварью, которая выпрыгивает из её дырявых рук. Я не смогла быть там. Настолько шумно и… — Обтягивала одеяние на плечах подопечной. — Неужели она говорит правду?

— Кто? Что? — Эрмелинда с опаской оглядывалась на пол, где был выложен знак. — Это ведь Катрин? Да? Зачем?

— Я сейчас… — Хенрике, бросив на ложе пояс девы, выскочила из покоя.

Хозяйка поспешила за ней. Далеко идти не пришлось.

Открыв дверь в соседнюю комнату, женщина неожиданно остановилась.

Малолетка налетела на неё сзади, протолкнув вперёд.

— Она здесь, — указала экономка на сумочку, лежащую на каминной полке.

— Ну вот, а я подумала невесть что, — Эрмелинда схватила аксессуар, расстёгивая, извлекая из неё брошь. — А это здесь зачем? Почему всё здесь? И это… — собирала разложенные на полке украшения сестры.

— Не троньте! — От угрожающего рыка наставницы, дева вздрогнула, останавливаясь и оборачиваясь к ней. — Что это? — Указывала на низкий столик у камина.

Хозяйка, бросив сумочку, вытянула шею, отступая на шаг в сторону двери.

В кувшине стояли голые коричневые прутья с обломанными концами.

— Кухарка утверждает, что ночью видела дух вашей сестры. — Хенрике, выпучив глаза, торопливо размашисто крестилась, взывая к Всевышнему. — Она у неё просила… снеди и при этом грозилась убить огненной дубиной, если её не будут кормить.

— Кого? — дева схватилась за горло. — Разве они едят?

— Не знаю, но слышала, что пьют кровь.

Эрмелинда, зацепившись за коврик, едва не упав, выбежала в коридор.

Женщина выскочила следом, захлопывая дверь в покой убиенной.

— Дайте ей всё, что она хочет и пусть убирается! — Малолетка в полуобморочном состоянии лежала на краю ложа, натягивая на себя одеяло.

Экономка присела рядом:

— А что ей надо? — задумчиво смотрела на воспитанницу. — Неупокоенный дух ищет пристанища. Через неделю упокоится. Или так и будет бродить, пока останки не предадут земле.

— Где их взять? — взвизгнула, бледнея. — Может, она вещи свои ищет? — Подскочила, вытаскивая из-под подушки серебряную ложку с бурштином на конце. — Она и брошь своей матери забрала… Отнеси в её покой. — Ткнула в руки женщины вещицу. — И ещё… — Соскочила с ложа, открывая сундук и доставая отрез тяжёлой шелковистой ткани. — Это Вилли подносил ей.

Наставница ушла, а молодая хозяйка оглянулась по сторонам, заглянула под полог за кровать. На возвращение Хенрике отреагировала бурной истерикой со слезами:

— Позови кузнеца, пусть поставит на дверь задвижку! Как было у неё!

— Не поможет, — вздохнула экономка. — Дух пройдёт сквозь стену. Мы ей не нужны.

— Ты так думаешь? — воспрянула духом Эрмелинда, вытирая краем одеяла лицо.

— Ночью она была здесь, а вас не тронула. Это хороший знак. Ладно, собирайтесь утренничать. Пойду, позову Катрин, пусть с вами побудет. Потом пойдём на примерку.

— Нет, с места не сдвинусь, — пообещала пфальцграфиня, снова заливаясь слезами.

— Вот и отлично, — одобрительно кивала Наташа, откладывая вязание и принюхиваясь. Из узелка, что Фиона держала в руках, пахло печёными пирожками и капустой с грибами в сметане. — Не будут шастать по ночам. А то шагу ступить невозможно.

— Ваша сестра приказала задвижку на дверь поставить. Велела кузнеца позвать.

— Значит, Руди придёт. Неплохо было бы запор с обратной стороны поставить, со стороны коридора. Перепутать немножко.

— Скажете тоже, — хихикнула прачка.

Пфальцграфиня заметила, как она порозовела. Наверное, в предвкушении встречи с Рыжим. Уж она сообразит, как столкнуться с ним. Словно услышав её мысли Рыбка спросила:

— А вам с ним не нужно встретиться?

— Пожалуй, нет. Не сегодня. Увидишь, спроси про цепь. Уходить пора.

— А он тоже с нами поедет?

— Не знаю, Фиона. Буду просить, чтобы до Штрассбурха сопроводил, пока я охрану не найму и не приобрету всё необходимое в дорогу. Хоть здесь и не очень далеко, но подстраховаться не помешает.

Ну что ж, как стемнеет, можно наведаться в свою комнату. Девушка была уверена, что её вещи там, где она их оставила. Тронула вымытые, ещё немного влажные тяжёлые благоухающие волосы, прикрытые тонкой тканью накидки, мысленно благодаря ведунью за возможность обмыться в прачечной. Расчесывать их она будет долго и с любовью. А куда спешить?

Завидев крепостные стены поместья, Герард прищурился, тяжело вздыхая. Пришло время во всём разобраться.

Погода стояла ветреная. Дождевые тучи ушли в сторону Альтбризаха, унося с собой ненастье. Послеобеденное солнце, выглянувшее из-за туч, пробиваясь сквозь опадающий туман, осветило тёмный подсохший от дождя лес.

Из поместья его сиятельство намеревался отправиться в Алем, надеясь, что герцог Швабский пребывает там или, в крайнем случае, в Аугусте, где находится палатинат (прим авт., королевский дворец), в котором предпочитает отдыхать монаршая семья. Отправленный гонец должен был известить сюзерена о болезни вассала и от его имени испросить дозволения отложить приезд до полного выздоровления.

Чувствовал себя мужчина не очень бодро, но желание поставить точку в похищении пфальцграфини, гнало его в поместье фон Россена. Узнав от гонца о погребении своей Леди, поклялся наказать всех виновных в её гибели.

На этот раз у ворот долго ждать не пришлось. Сержант, вспомнивший его по недавним событиям, приказал забрать лошадей и разместить на постой отряд сопровождения.

— Господин граф, — радушно улыбаясь, по лестнице спускалась хозяйка поместья, — рада видеть вас во здравии.

Герард замер. На мгновение — только на мгновение! — ему показалось, что он видит Ташу. Сердце, пропустив удар, заныло в скорби. Вновь отметил, что младшая сестра разительно походит на старшую. Нахмурился.

За ней следовал хорошо одетый среднего роста краснолицый молодой мужчина.

Эрмелинда заглянула за плечо его сиятельства. Разочарованно вздохнув, потупила взор, приседая в реверансе.

Хенрике, следуя её примеру, из-подо лба присматривалась к гостю.

— Позвольте вам представить господина Вилли Хартмана, купца из Штрассбурха, — дева жестом указала на бюргера, который натужно кашлянув, поклонился. Подавив вздох, дополнила: — Мой жених.

Торговец, собиравшийся уезжать, был остановлен вестью о прибытии графа фон Бригахбурга. Развернувшись, он, нисколько не сомневаясь, решил остаться. Его невеста сегодня выглядела растерянной и задумчивой. Красные от слёз глаза, ответы невпопад, вздрагивание при каждом резком звуке навели на мысль, что такое состояние вызвано скорым приездом нотара и попечителя. На вопрос, здорова ли она, получил обнадёживающий ответ и вялую улыбку. Экономка помалкивала, постоянно отлучаясь в кухню, оглядываясь на громкие возгласы прислуги, ведущих себя слишком шумно, прикрикивая на них.

Его сиятельство, бегло осмотрев жениха, отметил, что тот за маской добродушного спокойствия скрывает волнение. Неудивительно, что он, будучи незнатного происхождения, чувствует себя в обществе титулованных особ не слишком уверенно. Дитрих после поездки в поместье рассказывал о воздыхателе младшей сестры Птахи, удивляясь, что пфальцграф, руководствуясь выгодой сделки, поощряет такое общение, не слишком заботясь о чистоте крови.

В душе шевельнулась досада. Он ведь сам рассказывал Таше о предполагаемом решении её отца относительно старшей дочери. Как в воду глядел. Снова почувствовал укол совести, что не смог предотвратить беду. Не думал он, что фон Россен окажется таким скорым на решения и его послание не примет в расчёт. Ну не мог Герард в письме просить руки пфальцграфини и подвергнуть её гонению — как невесту изменника — в случае неудачной аудиенции у сюзерена! Собирался просить руки при личной встрече после благоприятного исхода дел.

— Мне нужно переговорить с вами, госпожа пфальцграфиня, — граф посматривал на площадку второго этажа, освещённую факелом, словно надеялся увидеть там свою Леди.

— Вы с дороги. — Взяла себя в руки Эрмелинда. — Прошу вас повечерять с нами. Вы ведь останетесь на ночлег? — На его утвердительный кивок, приободрилась. — Хенрике, дай указания, пусть накроют стол в обеденном зале. Вели растопить камин в гостевом покое для господина графа. Проследи, чтобы покормили и устроили его людей.

Она обрадовалась, что в замке будет ночевать мужчина. Мало ли… Но угрюмый вид гостя и тяжёлый взор, каким он окидывал всех стоящих перед ним, вызывал робость. Ей казалось, что от его внимательных глаз невозможно ничего скрыть. Вот его брат — барон — тот совсем другой: улыбчивый, лёгкий, приятный.

Велев зажечь свечи и сервировать стол серебряной утварью, оглядываясь на помощницу в поиске поддержки и получив от неё одобрительный кивок, пригласила гостей в обеденный зал.

— Госпожа Эрмелинда, позовите вашу экономку. — Хенрике, направлявшаяся в кухню, остановилась и с готовностью подошла к Герарду. Он вздёрнул бровь: — Месяц назад это была другая женщина.

— Хельга? — пфальцграфиня удивилась: «Что ему нужно от бывшей прачки?» — После смерти отца она попросила расчёт.

— Где её можно найти? — настаивал визитёр.

— Не знаю. Возможно, ты слышала? — обернулась к наставнице.

— Она собиралась поехать к себе на родину. Уж куда, точно не помню. В сторону Кельна.

— Герр Штольц? — продолжил сиятельный.

— Они с писарем уехали собирать подать. — Хенрике поджала губы. Походило на дознание.

Хозяйка, напомнив экономке о её обязанностях, казалась немного растерянной. После ухода женщины, мазнув взором по насторожившемуся Вилли, севшему справа от неё, подняла глаза на гостя, расположившегося слева:

— Чем вызван ваш интерес, господин граф? Разве вы приехали не с визитом вежливости?

Молчание, повисшее за столом и пронизывающий прищуренный взгляд Бригахбурга, вызвали у Эрмелинды внутреннюю дрожь.

Герард в свою очередь присматривался к пфальцграфине. В прошлый раз, находясь под действием успокоительного зелья, кроме недоумения, раздражения и жалости она в нём ничего не вызвала. Сейчас перед ним сидела другая дева. Совсем ещё девчонка, оставшаяся одна, без семьи, без поддержки и помощи. Напряжённая, испуганная, но с прямой горделивой осанкой. Она пережила сильное потрясение, лишившись одновременно двух близких для неё людей.

Герард не спешил отвечать. Отметил, как она, старясь не привлекать внимание, осторожно убрала с края столешницы сложенные друг на друга ладони, пряча под стол.

— И с ним тоже, — он медленно кивнул, ожидая встречного вопроса.

Отсутствие должной реакции на свои слова вызвали в нём противоречивые чувства. Пфальцграфиня боялась? Боялась не задать напрашивающийся вопрос, а услышать на него ответ.

Невольно сравнил её с Ташей. Та бы повела себя по-другому. Он в этом даже не сомневался. Она бы не дрожала и не прятала взор. Бледный утончённый лик Эрмелинды и большие тёмные глаза, в которых отражалось пламя свечей, усиливали сходство с погибшей сестрой. С сожалением вздохнул: их объединяла только внешняя похожесть. Мелькнула мысль: если бы сидящей перед ним деве занять дерзости и храбрости, стало бы их сходство полным? Нет. Ей не хватало многого — азарта, горящего взгляда, порывистости, открытости, всего того, что отличало Птаху от других женщин и влекло к ней не только мужчин.

Неожиданно на помощь невесте пришёл жених:

— Вы, господин граф, что хотите знать?

Его сиятельство втянул воздух, переводя взор на него. Тихий заискивающий голос. Голова втянута в плечи. Ничего из себя не представляющий бюргер:

— Хочу знать все подробности случившегося. — Не сомневался, что его понимают.

В отворившуюся дверь вбежала служанка. Водрузив на край стола миску с водой и положив рядом свёрнутое полотенце, выскочила.

— Какие подробности? О чём вы говорите? — Вилли, не мигая, смотрел на господина.

Бригахбург уставился на купца: «Какого чёрта он вмешивается?»

Глянул на деву:

— Почему вышло так, что на шум в покоях госпожи Вэлэри никто не отозвался? Ваши покои рядом. Не так ли?

Хартман заёрзал, перехватив тревожный взгляд невесты:

— Эрмелинда плохо себя чувствует, господин граф. Все эти волнения, одно погребение за другим. Вы ведь не намереваетесь её ни в чём винить?

Герард впился взором в покрасневшее лицо мужчины. Жених пфальцграфини ему категорически не нравился:

— Почему вы решили, что я собираюсь её в чём-то винить?

— Ваши расспросы походят на дознание. — Вилли приосанился, выпрямляясь.

Пфальцграфиня всхлипнула. По щеке скатилась слеза. Она смахнула её кончиками пальцев.

Герард обсуждал с Дитрихом возможность участия бюргера в организации нападения на карету. Со слов Хельги, Таша выдерживала натиск со стороны женихов и отца. Только два мужчины на тот момент могли добиваться её руки. Если внимание Фальгахена к ней не вызывало сомнений, то участие во всём этом Хартмана, бывшего тогда женихом Эрмелинды, казалось недопустимым. Однако разыгравшаяся сцена за столом во время трапезы на утро после прибытия в поместье пропавшей дочери фон Россена показала, что не принимать во внимание Вилли крайне опрометчиво. К нему следует присмотреться. Ничем не подкреплённое предположение может быть ошибочным. Но получалось всё уж больно складно.

Торговец с переходом титула к старшей дочери пфальцграфа лишился высокопоставленной невесты в лице младшей. Он мог просить руки Вэлэри. Получив отказ и узнав, что сопернику повезло больше, продумал план убийства Фальгахена и пфальцграфини, войдя в сговор с экономкой. Нанял убийц. Титул вернулся к младшей сестре, и Хартман снова стал её женихом. Только вот смерть фон Россена не входила в его планы. Он знал, что малолетняя невеста не останется без попечителя. От того, кто им станет, зависит многое. Дева благородного происхождения может легко упорхнуть из его рук, вызвав интерес титулованной особы. Требовалось выяснить: причастна ли Эрмелинда к трагическим событиям.

— А вы, господин Хартман, где были вы́ в то утро, когда похитили госпожу Вэлэри и что вы делали накануне? С кем встречались? — Глядя на мужчину, — уж очень тот казался скользким — знал, что не получит ответа, но надеялся, что его подозрения не беспочвенны и купец выдаст себя.

Вкрадчивый, спокойный и уверенный тон графа насторожил торговца. Растерявшись, он выпалил:

— Я? Причём здесь я? Какое имеет значение, чем я тогда занимался?

Герард, проигнорировав фразу жениха, откинулся на спинку стула и ухмыльнулся:

— Госпожа Вэлэри уехала не добровольно, как говорят здесь всем. Её похитили. И вы знаете об этом. Скажу больше, — он подался к бюргеру, испытывая удовлетворение от вида его полного замешательства. — Фальгахену помогли её увезти, и нападение в дороге не было случайностью.

Вилли опешил, теребя край рукава кафтана:

— На что вы намекаете, господин граф? — Ему не хватало воздуха. — Вы не можете знать наверняка. Это всего лишь ваши догадки.

— Мне доподлинно известно, что вы хотели взять в жёны старшую сестру, господин Хартман. Пфальцграфиню. — Смотрел, как тот реагирует на его слова. — До её появления вы значились женихом младшей. Стоило ей потерять статус и ваши намерения изменились. — Эрмелинда, вздрогнув, издала сдавленный звук. Герард прищурился: — Но вам отказали. — Резко махнул кистью руки, выражая пренебрежение, представляя выражение лица купчишки при категоричном «нет» Птахи.

— Нет! — воскликнул Вилли, багровея. — Это я отказался! Я всегда любил только госпожу Эрмелинду! — Одарил объект любви многозначительным взором, надеясь на поддержку. Но пфальцграфиня полными слёз глазами смотрела на графа.

— О, да! Вам поднесли на серебряном блюде титулованную особу, а вы отказались. Или вас запугал Фальгахен? — усмехнулся Бригахбург, входя во вкус и продолжая провоцировать бюргера. — Вы не смирились. Так, господин Хартман?! — Он встал, упираясь в столешницу руками и подаваясь к торговцу через стол.

— Господин граф! — вскочил Вилли, с шумом отодвигая стул, пятясь. — Если я незнатного происхождения, то это не даёт вам право обвинять меня. Госпожа Вэлэри… Она была в тяжести.

— Что?! — Его сиятельству показалось, что рухнули небеса. — Убью, сучье семя! — От грохота опустившегося на стол кулака опрокинулась плошка со свечой тут же заливаясь выплеснувшейся водой из миски.

От женского визга у мужчин заложило уши.

Это не помешало Хартману с неожиданной для его комплекции скоростью обежать стул, на котором сидела его невеста, скакнуть к двери и, ударившись плечом в её створку, распахнуть, вываливаясь на площадку. Столкнувшись с экономкой и налетев на Минну с подносом, на котором поблёскивала посуда, сбив ту с ног, под сопровождение скулёжа и звона серебра рванул вниз по лестнице, спотыкаясь и хватаясь за поручень. Поняв, что за ним никто не гонится, у выхода обернулся:

— Я!.. — выкрикнул, махнув кулаком в сторону зала. Захлебнулся воздухом, увидев на площадке графа, делающего шаг к лестнице.

Выскочил на улицу, спеша из патио, оглядываясь и бубня:

— Вот бугай здоровенный, откормленный… Набросился с кулаками… Я ж правду сказал. — Отёр ладонью потное лицо, проталкиваясь в приоткрытые ворота, косясь на стражника. — Посмотрим, кто кого. Видали таких…

— Госпожа Вэлэри, — от стука двери и громкого шёпота Наташа соскочила с подоконника, прижимая вязание к груди. Она на ощупь довязывала последний на сегодня ряд. Стемнело быстро. Закончился ещё один короткий осенний день.

— Фиона, можно было поскрестись потише. — Заметила, что стала пугливой.

С обеда у неё всё шло не так: путались нитки, выпадали из петель спицы, вместо изнаночного ряда провязала лицевой и пришлось его распускать. На какое-то время отложила вязание, мысленно улетев в замок Бригах. Несмотря ни на что тянуло туда. К нему. Тушевалась и психовала, запрещая себе думать о Герарде, но… Снова думала. До слёз. До боли в висках.

— Там жених вашей сестры… Ой, что творится… Крики, грохот… — Таращила глаза Рыбка. — Я видела, как он вылетел на улицу. Приехал какой-то важный граф и все его боятся. Лисбет отправили топить камин в гостевом покое.

— Значит, могут пойти беседовать в кабинет, — заключила девушка. — Если не сегодня, то завтра утром.

— Сейчас они с вашей сестрой в обеденном покое. Меня позвали готовить рыбу. И Минна помогает.

— Спасибо, Фиона. Идём, поможешь мне зайти в кабинет. Заговоришь Лисбет, если она будет путаться по коридору. Закроешь меня на замок и потом выпустишь. — Ведунья понятливо кивнула. — Руди видела?

— Да, велел передать вам это и спросить пойдёт ли так.

В руку Наташи лёг маленький узелок. Развязав его, высыпала на ладонь горсть золотых гранул неправильной формы, полученных из расплавленного жидкого золота при падении с небольшой высоты в воду.

— О-о… — перекатывала горошины. — Отлично.