Ловушка

Глава 28

Наташа тщательно всматривалась в лицо своего похитителя. Знатно она его расцарапала. От переносицы через всю щеку три глубокие борозды с запекшейся кровью. На лбу алеет подсыхающая, вновь потревоженная рана — результат неудачного кульбита через скамью в её комнате.

Карета вздрогнула, дёрнувшись с места.

Фальгахен, перехватив торжествующий взгляд пленницы, притронулся подушечками пальцев к носу и мрачно процедил:

— Руки вырву. — Ладонь опустилась на больное колено, поглаживая.

— Сво… — засипела девушка, смолкая, закашливаясь.

— Вот оно что! — довольно ухмыльнулся мужчина. — Ведьма не говорила, что голос пропадёт. Или я тебя придушил сильнее, чем требовалось? Поэтому и молчала, только ногами дрыгала, дверь пиная? Внимание привлекала? Кому ты нужна? — Подался к ней, отворачивая накидку, всматриваясь в синяки от пальцев на её шее.

Пфальцграфиня не протестовала, обдумывая дальнейшие действия, краем глаза отмечая на его боку кинжал в ножнах, вспоминая, что Карл прибыл в поместье с шестью всадниками, которые сейчас следуют за колымагой.

— Пить, — требовательно прохрипела, глядя на его руки. Вид ладоней размером со штыковую сапёрную лопату охлаждал пыл. Она уже имела удовольствие ознакомиться с их силой.

Злодей молча втолкнул флягу в её руку, с готовностью выдернув затычку.

Наташа не колебалась, отлично зная, что её содержимое далеко от воды. Жадно глотала крепкое вино, утоляя жажду, чувствуя, как оно обжигает гортань, растекаясь зудящим жгучим теплом в желудке, пока лапища «жениха» не вырвала сосуд из рук:

— Хватит, — тоже отхлебнул, со злостью уставившись на деву. — Хотела обмануть меня?

Пленница повела бровью, щуря глаз. Это он о чём? Смоченное горло смягчилось. Дышать стало легче. Прокашлялась. Появилась слюна. Но говорить не хотелось. Лениво кивнула, ощущая, как снова хочется спать и ей показалось или, в самом деле, качка кареты усилилась? Они стали двигаться быстрее? Торопится, сволочь, за высокие стены своего замка? Уцепилась в ошейник, дёргая. Услышала:

— Не старайся… — граф поглаживал ушибленное колено. — Ты же у нас бегать любишь, правда? Вот и пришлось тебя усмирить. А за то, что хотела обмануть, я с тобой ещё разберусь. И кинжалом отучу махать.

Девушка вздохнула. Если она не сбежит от него по дороге, то из его замка это будет сделать невозможно. Вон они какие, замки, в ворота не проскочишь, через стену не сиганёшь. Значит, нужно сейчас усыплять бдительность и выжидать подходящего момента.

— Зачем я тебе? — Голос звучал тихо. Язык ворочался с трудом. Сонное зелье не отпускало свою жертву. От выпитого вина согрелась.

— Мне такие, как ты, не по нраву, — ушёл от прямого ответа Карл, отпивая из фляги. Поморщился, окидывая её взором. — Шея тонкая. — Резво нагнулся, всовывая палец в окружность удавки, дёргая её, откидываясь на спинку сиденья, наблюдая, как пфальцграфиня от неожиданности отпрянула, едва не упав в проход. — Ростом невелика. А вот… — Опустил глаза на грудь, скрытую мехом белодушки.

Наташа сжалась, поджимая колени, готовясь отразить его выпад:

— Тогда что тебе от меня нужно? Титул?

Отрицательно дёрнул головой:

— Что? — Казалось, мужчина раздумывал, стоит говорить или нет, щурясь и кривя губы. — Не могу понять, откуда ты взялась? В Гутцахе тебя не видели. В Либенхау тоже. Нигде. А? — Девушка озадаченно молчала, не понимая, что он имеет в виду. — Как они тебя пропустили? — Продолжал разглагольствовать граф: — Мне докладывали, что графиня венгерская с одной старой монашкой едет. С ней других женщин не было. Мои люди вели обоз от самой Швабской границы.

Кое-что прояснялось. Это была версия Бригахбурга, согласно которой она прибыла с Юфрозиной в качестве её компаньонки:

— Поняла, — кивнула в ответ, — тебе нужно было, чтобы их всех перебили на земле Бригахбурга. Под самым его носом. Твой человек заманил обоз графини в засаду. — Сбивала дознавателя со следа. — Ты намеревался убить невесту Ирмгарда и подсунуть ему свою сестру.

— Верно, — согласился душегуб. — Или Герарду. Без разницы.

— А когда узнал об итальянской невесте графа, организовал нападение и на их карету. Всё из-за золота.

— Да, — расплылся Фальгахен в улыбке, — я собирался покончить со всеми Бригахбургами. — Хлопнул ладонью по здоровому колену. — Я и не предполагал, что к Бригаху-старшему едет невеста. Не всё вышло, как задумал. Но я доволен. Людей там знатно полегло. И твой Бруно.

— Svolochʼ! — глаза Наташи наполнились слезами.

Проигнорировал непонятное слово:

— Ты превзошла все мои ожидания, быстро переметнувшись к этому выскочке. Чёртова блудница! Если б не ты, то Ева была бы уже, — снова присосался к фляге, — где надо.

— Но ты не знал, что Агна со своей стороны желает смерти всем Бригахбургам и их будущим жёнам, несмотря на то, что экономка была твоей стукачкой. Поделом ей. Лопухнулся ты, Карл. — Погладила мех куницы. — Ловко я помогла разоблачить баронессу, правда? Получается, спасла жизнь твоей сестре.

— Клару погубила жадность. — Снова пил. — Агна… Я знал. Если бы она доверилась мне, мы бы вдвоём всё сладили лучшим образом. Я говорил ей, но она хотела всем владеть одна. Поспешила. За что и поплатилась.

— Ты бы всё равно её убил. Верно?

— Зачем? Она бы родила мне сына. Мы бы с ней поладили.

Пфальцграфиня качала головой: «Да, всего-то — убрать Дитриха. И такое развитие событий могло иметь место. А потом баронесса избавилась бы и от арийца:

— А гонец? За что ты убил своего человека?

— Он мне стал не нужен. Да и болтлив оказался. Здесь вышла ошибка. Его убили не возле стен замка Бригах. Спугнули коня и он понёс.

— Меня будут искать. — Больше вопросов у неё не было. Если бы Агна объединилась с соседом, у них бы всё получилось. Запутанный клубок схемы «Сигурд — Агна — Карл» наконец-то распутался, не считая побочных линий.

— Не будут. Брачное соглашение подписано, половина договорного золота отдана. Я забрал то, что принадлежит мне.

Наташа поёжилась:

— Разве Манфред подписал свитки?

Вместо ответа Фальгахен дотянулся до шкатулки в углу сиденья, откидывая крышку, сдвигая в сторону сеточку звенящего украшения-подношения, извлекая пергамент и раскручивая его. Тыкал толстым пальцем в загогулину пфальцграфа:

— Видишь? Его подпись.

Девушка ничего не могла разобрать. Карета качалась, и буквы плавали перед взором, то приближаясь, то удаляясь, как поплавок на водной глади, тронутой ветром. Она видела свитки на столе отца в кабинете, когда её позвали к нему во время потери сознания. Похоже, они к тому времени были подписаны. Раскаяние пришло позже. Меховая накидка лежала на стуле, а украшение свешивалось со стенки шкатулки. Карл забрал всё это позднее. Почему ей тогда не пришло в голову прихватить «бумаги» с собой?

— Подделка, — хмыкнула уверенно, морща нос.

— Нет, — качнул головой, — успел подписать.

— Он потом передумал. А не ты ли, Фальгахен, его пристукнул, спровоцировав приступ? Отец вернёт меня. Погоня уже близко.

Тот ухмыльнулся, взбалтывая остатки питья, прислушиваясь:

— Пфальцграф умрёт. Сестру твою я пристрою. Думаешь, почему на шум в твоих покоях никто не вышел? — Устало отёр ладонью бледное лицо. — Она уже довольна и не станет за тебя беспокоиться, получив свою долю. Всё. Больше никто о тебе и не вспомнит.

Обидно прозвучало. Страшно. Он прав. Она здесь никому не нужна. Рассчитывать не на кого. Только на саму себя. Эрмелинда? Куплена, маленькая тварь. Она присутствовала, когда отец просил прощения у старшей дочери, и сразу смекнула, чем обернётся для неё несостоявшаяся свадьба сестры. Нужно будет вернуть жемчуг, обещанное приданое накроется медным тазиком. А без титула, недвижимости и золота она никому не нужна. Если для Наташи в отсутствии мужчины рядом не видится трагедии, то для молоденькой девчонки этого времени, без мужской поддержки нет спокойной жизни. Злость зарождалась медленно, пуская ядовитые ростки, уверенно пробиваясь сквозь обиду, сжимая кулаки, придавая силы.

— Мне нужен наследник, дерзкий и решительный, — продолжал Фальгахен, облизывая сохнущие губы. — Он будет сильным и смелым, как я и хитрым, как ты. Ты мне родишь сына, а потом я избавлюсь от тебя, если ты не изменишься и не станешь послушной.

— Как избавился от своих жён, — голос крепчал. Девушка не боялась Карла. Она ему нужна, а значит, он не причинит ей вреда. Во всяком случае, не убьёт в ближайшее время.

— Они умерли, потому что не смогли родить мне дитя.

— Карл, а ты не подумал, что можешь быть бездетным? Ты загубил неповинных женщин, — взывала к его совести.

— Нет, они были немочны.

Понятно. Граф возомнил себя карающей десницей Господа. С таким любые разговоры бессмысленны. К тому же он уже пьян.

— Господин Фальгахен, мне нужно в кустики.

Он усмехнулся, подаваясь в сторону и заворачивая край шкуры, на которой сидел:

— Давай, — поднял овальную крышку, указывая: — сюда.

Пленница вытянула шею, рассматривая сквозное отверстие. Цепь натянулась, ограничив движение, напомнив о себе:

— Пфф… — Лишилась дара речи не только от средневекового «удобства» для счастливых обладателей тарантаса, но и чтобы скрыть разочарование маленьким размером «оконца». Через него проскользнёт разве что ребёнок.

Звук поскрипывающей кареты и шум колёс ворвались внутрь. Через узкое отверстие просматривалась лесная неспешно бегущая утоптанная дорога.

— Не ожидала, вижу. — Злодей самодовольно скалился. — В паланкинах такого нет.

— А как же… — подёргала за привязь. Гладкие звенья мелодично зашуршали. — Боишься меня… С такой-то охраной. — Заговаривала зубы. — Меня, такой маленькой, с тонкой шеей.

Фальгахен привстал, дотягиваясь до кольца на стене. Ковырнув кинжалом, снял цепь, садясь на место, кладя повреждённую ногу на сиденье, поглаживая:

— Вот же сука неугомонная, — тихо цедил сквозь зубы. — Голова от тебя трещит. Нет, чтобы спать…

— Это не от меня трещит, господин граф. С лестницы нужно было аккуратнее наворачиваться. Думаю, специально сиганул.

— Не рассчитал немного, — приложился к горлышку фляги, отбрасывая её, пустую, соловым взором окидывая строптивицу.

А она укоризненно качала головой:

— Alkogolik. Точно, не рассчитал… А то бы лежал сейчас молчаливой неподвижной мумией, а я бы дабл-джигу танцевала.

Заметила, как недобро сверкнули глаза «жениха». От такого сочувствия ждать не стоит. Прибьёт и закапывать не станет. «А что? — Наташа ощущала прилив смелости, подогретой винными парами. — Может быть, в данном случае её величество Смерть — самый лучший выход из создавшейся ситуации?» Что её ждёт? Насилие, унижение, привязь… Побои, увечье. Вспомнился рассказ Хельги о её житье-бытье. Косилась на увесистые кулаки Фальгахена. Что за жизнь? За короткий срок испытала и любовь, и предательство, весь спектр человеческих эмоций и чувств от радости до ненависти. Но умереть хотелось только после Карла. И Бригахбурга, желательно. Да и будет ли смерть? Снова переселение? Эх, хорошо бы вернуться домой, туда, откуда она выпала в это гадкое время.

— Скажи своим, — кивнула на дверь, — чтобы ехали тише. Меня мутит. — И, правда, почему-то подташнивало. Выпитое на голодный желудок вино оставило неприятное послевкусие. Давало о себе знать волнение. Душно. Запах кожи раздражал. Всё раздражало. Скинула меховую накидку.

— Потерпишь.

— Облюю твою новую колымагу. Уж я постараюсь. — Воодушевившись, засопела, изображая рвотный рефлекс.

Граф брезгливо сплюнул. Поверил! Откинув с окошка кожаную шторку, гаркнул людям, чтобы осадили лошадей. Карета чуть замедлила ход.

Наташа, пользуясь паузой, перевернула ошейник, закидывая тяжеленную цепь за спину, пряча от мужчины. Он пьян и может забыть о том, что снял повод со стены. Вернула край шкуры на «туалет». Теперь нужно как-то выбраться на улицу. Только как?

— Я есть хочу.

— Есть нечего. Ты же не позаботилась собрать в дорогу. — Ёрничал, щуря хмельной глаз. Похоже, перебранка доставляла ему удовольствие.

— Ничего и не осталось. Ты всё сожрал. — Обнажила в натянутой улыбке зубы. — Зря на тебя продукты перевели. Знала бы… — Да, знала бы, что так выйдет, опоила бы его сонным зельем. Чтоб пару суток не просыпался. А потом с почестями за ворота выпроводили бы.

— Откуда же ты взялась там, в лесу? — неожиданно перебил, возвращаясь к тому, с чего начал. Пристально уставился на деву. — И неспроста о тебе справлялись на здешней таможне. Выходит, сам Бригах выяснял твоё появление? Хоть ты не сопровождала графиню, но прибыла в замок вместе с ней.

— Не поверишь, если правду скажу. — Отвернулась в сторону. Непомерная усталость навалилась на плечи. Значит, Карл всё время играл роль простачка, прикидываясь недоумком. Обладая нужной информацией всё же не смог свести концы с концами на её счёт. Да и кто смог бы? Понятно, что все его ухаживания, восторги — ложь. Он всегда смотрел на неё и представлял закованной в цепи. Выжидал удобного момента. Следил, как Герард добивается её и теперь упивался своим триумфом. Вот вам и дурак. — Меня укачивает. Остановись. Дай размяться. — Представила, как он водит её на поводке, как ручную обезьянку. Потёрла лицо, отчётливо поняв, что близится развязка. Не испытывала ни малейшего неприятного чувства страха и мысль, что её могут убить или ранить за произнесённое неправильное слово, не приходила в голову. Подняла на похитителя глаза: — Ненавижу. — Вложила в это слово столько брезгливости и отвращения, сколько никогда за всю жизнь ни к кому не испытывала. Смотрела в его ледяные глаза и захлёбывалась эмоциями.

— Не смотри так, — тихо угрожающе зашипел граф, не отводя взора.

— А то что? — губы дёрнулись в презрительной усмешке. — Выкрав меня, ты хотел причинить боль своему соседу. Но прогадал. Я ему не нужна. Ему плевать на меня. Ты не любишь проигрывать, Карл. Ты слабак.

— Замолчи! — Фальгахен сжал рукоять кинжала на поясе.

Пленница остановила на нём взгляд:

— Ты думаешь, сладил с беззащитной слабой женщиной, которая не может дать тебе достойный отпор? Ты из тех господ, которым нравится ломать людей, наслаждаясь своей властью над ними. Ты трус.

— Чёртова блудница! Я убью тебя.

Свистящий шёпот резанул слух. От стойкого запаха перегара строптивицу передёрнуло.

— Убей сейчас. Не стану возражать. — Смотрела на его оружие, не скрывая взора, наблюдая, как нарастает в нём агрессия, как краснеет лицо и темнеют глаза, как глубокая поперечная складка прорезает лоб. Предательский озноб пробежал вдоль позвоночника, сковывая движения. Хмель, как рукой сняло. — Если ты не убьёшь меня, то я убью тебя.

На резкий выпад мужчины отреагировала мгновенно, саданув пятками в его больное колено.

Карл оскалился от боли, но не согнулся, а навалился на Наташу, опрокидывая навзничь, ухватив её за шею, сдавливая. Ошейник мешал сжать пальцы.

Девушка шарила по его боку, нащупывая кинжал.

Он разгадал её намерения. Перестал давить, ослабляя хватку, перехватывая её руку и захватывая волосы, выворачивая голову на бок.

У Наташи багровые круги вращались перед глазами, выступили слёзы.

— Сука, вижу тебя насквозь. — Придавил её к сиденью. — Хочешь быстро умереть, не мучаясь? Не получится. Сначала родишь дитя, потом я тебя задушу собственными руками. Бригахбург тоже скоро сдохнет и его герцогиня в очередной раз станет вдовой.

Откинул её в угол скамьи, не спуская глаз.

Задыхалась от нехватки воздуха, приходя в себя, потирая шею.

Отыскав конец цепи, насильник накрутил её на ладонь, дёргая, натягивая. Потянулся к ящику с кувшинами. Выдернул невысокую и узкую долблёнку, зубами вытаскивая затычку:

— Пей, — ткнул сосуд в её грудь.

— Что здесь? — Принюхивалась. Нет, не отрава. Усыпить хочет, чтоб заткнулась.

— Тебе понравится.

Фальгахен не выпустил ёмкость из рук, наклоняя, контролируя её движения натяжением повода, настороженно следя за пленницей.

Девушка, уцепившись за горлышко, не отрывая взора от его лица, пила. Не спеша. Сначала пробуя, затем смакуя. Не вино. Знакомый вкус тягучего приторного сонного зелья.

— Хватит, — изверг рванул кувшин на себя, но…

Наташа не выпустила. Облившись, продолжала пить, наблюдая, как скатываются изумрудные капли по меху накидки. Какой эффект наложит усыпляющее зелье на ранее выпитое спиртное? Остановит сердце? Находила какую-то особенную прелесть в опасности, в этой игре с жизнью и смертью.

— Сука! — Выбил питьё из рук, дёрнув за привязь.

Пфальцграфиня облизала губы, глядя из-подо лба, довольно ухмылялась. Она разрушит его планы:

— Сюрприз тебе будет, урод. Знаешь такие слова?

От плевка в свою сторону, ариец свирепо засопел.

Карета качнулась, останавливаясь. Послышался оглушительный свист, крики.

Карл встрепенулся, опуская ногу на пол, морщась от боли, распахивая дверцу.

Увлекаемая натянувшейся цепью, Наташа подалась за ним, цепляя накидку, спотыкаясь.

Клинок короткого меча бесшумно проткнул Фальгахена, врезаясь под рёбра.

Мужчина, не издав ни звука, отшатнулся, наступая ей на ногу, пятясь на сиденье, оседая. Его рука замерла на рукояти кинжала. Дёрнув второй, лишил равновесия пленницу и она, слыша хруст собственных шейных позвонков, как подкошенная, налетая на край скамьи, рывком опустилась на грудь Карла, откидывающегося на стену.

Сверкание золотых звеньев слилось с глянцевым блеском грани клинка. Жёлтое и стальное…

Сквозь прикрытые ресницами глаза девушка видела, как из-под неё, лежащей на груди насильника, выдёргивают окровавленный меч.

Вытащив его из тела графа и накрывающей его женщины, убийца довольно произнёс:

— Одним ударом — двоих. Так даже лучше…

— Хельмут, можно уходить. — Одобрительно крякнул сиплый простуженный голос за спиной мужчины.

— Коней собери и оружие, Шефер. Молодцы, быстро справились.

Наташа слышит стук сердца. Не своего. Его. Оно бьётся тяжело, надрывно. Ещё живое.

На его груди тепло и удобно. Глаза плотно закрываются. Наваливается сон.

Ни боли, ни мыслей. Только странное состояние, при котором не просто не можешь двигаться, но и не хочется.

Пересилив слабость, вскинула голову, встречаясь с уставившимся на неё стекленеющим, леденящим душу взором своего мучителя. Он всё понимает. Он проиграл. Он больше никого никогда не убьёт.

Дрожащие пальцы нащупывают и скользят по цепи, уходящей под собственное тело. Туда, откуда выполз обоюдоострый смертоносный клинок, пронзивший не только истинного арийца, а и его пленницу.

Но почему она не чувствует боли? Уже мертва? И это душа, покидающая земную оболочку, не спеша рассматривает расползающееся багровое пятно на искусно вывязанном рисунке пончо.

Тихо… Ни шороха, ни звука.

С липких от крови звеньев привязи соскальзывают непослушные скрюченные пальцы. Она с опаской разминает их, возвращая чувствительность, распутывая цепь, сдвигая с застывшей широкой мужской ладони.

Приподнимается, упираясь в край натужно скрипящего шероховатой кожаной обивкой сиденья.

Путается ногами в мехе белодушки.

Выпадает из распахнутого зева кареты.

Мир переворачивается, а ей не больно. Совсем. Какое облегчение — совершенно не ощущать сжавшегося от напряжения в ожидании боли тела.

Слышится стон, и гулкое эхо голосом Карла хрипит вдогонку:

— Сто-ой…

Солнце, бьющее в глаза, заставляет зажмуриться. Сквозь веки вспыхивают алые сполохи. Мягкий дневной свет струится в блёклой зелёной листве, готовящейся к увяданию природы.

С трудом открытые глаза напряжённо всматриваются в окружающую картину. Тишина кажется естественной и ничуть не пугающей.

Приходит осознание случившегося. Хочется жить. Всегда хотелось. Видя поверженного врага — жить хочется вдвойне.

Девчонка, ухватившись за колесо, приподнимается, усаживаясь удобнее, упираясь в него спиной, опуская взор на грудь… Ниже… Кровь. Отвернув разрезанный край пончо и сорочки, смотрит на ровную поверхностную косую рану на боку, уходящую подмышку. Цепь, попавшая между клинком и телом, не дала рассечь рёбра и довершить работу палача. Вязаная накидка впитала кровь Фальгахена.

Понятно, почему не чувствуется боль. Вот она, реакция соединения спиртного с сонным зельем. Алкоголь плюс транквилизатор. Бесчувственность плоти. Результатом станет летальный исход. Не от ранения. От остановки дыхания. Лучше бы мгновенная смерть.

Она будет умирать во сне. Но не здесь, рядом с ненавистным женихом. Не в его замок доставят её тело. И похоронят не на его кладбище и уж точно не рядом с ним.

Кому понадобилась смерть путников? Такая мысль не беспокоила. Какая разница? Есть кому-то нужный результат. Хельмут, Шефер — имена или клички? Таких она никогда не слышала.

С трудом поднявшись, закинув пудовый поводок на плечо, прижимая руку к ране, придерживая напитавшуюся кровью ткань, поплелась вглубь леса.

Брела, куда несли босые ноги, не чуя холода сырой земли, не ощущая впивающиеся в ступни острые сучки и колючки.

Как зверь ищет уголок своего вечного покоя, так и она мутнеющим взглядом рыскала по окружающему пространству в поисках того единственного приюта, где ей суждено остановиться навсегда.

Цвета гаснут, блёкнут, уступая место пастельным полутонам.

В какой-то миг лишилась опоры под ногой, и только цепь, зацепившаяся за сук низкого корявого деревца, слегка сдержала стремительное падение.

Недовольный полушёпот осыпающейся листвы, сорванной падающим бесчувственным человеческим телом. Оно, разрывая зыбкую завесу тумана, летит в пустоту.

Глухой звук тяжёлого удара.

Вокруг пульсирующая яркими точками темнота, но мир продолжает вращаться перед мысленным внутренним взором.

Многоголосое эхо в голове постепенно сходит на нет, погружая разум в глубокий омут.

Лопается натянутая струна.