Ловушка

Глава 31

— Не уходи… — Нёсся со всех сторон глухой шёпот.

— Вернись… — Обволакивало, вытаскивая из тягучего вязкого забытья.

— Ne hochu! — сдавленный крик разбил гулкую тишину, звонким эхом раскатился под высокими сводами пещеры.

Наташа взмахнула руками, слыша плеск воды. Пугаясь, метнулась в сторону, приходя в себя. Мелодичный женский голос ласкал слух, успокаивая. Она повернула голову на звук, всматриваясь в лицо, склонившееся над ней.

Русалка со светлыми вьющимися мокрыми волосами что-то говорила. Нет, уговаривала. Непонятная речь сбивала с толка. Сосредоточилась на губах говорившей. До неё медленно доходил смысл сказанного.

Незнакомка, увидев её внимание, замолчала, широко улыбаясь, повторяя вновь:

— Помоги мне. Двигайся.

Девушка перекатывали, выталкивали из воды. Она, поддавшись просьбе, ухватившись ослабевшими пальцами в руку женщины, напрягла непослушное тело и оказалась на суше.

Что пытаются до неё донести — не слушала, осматриваясь в полумраке. Взгляд цеплялся за каменные выступы гладких высоких однообразно-серых стен с охристыми разводами, завершающимися высоким куполообразным сводом.

Робкий свет, пробивающийся откуда-то сбоку, добираясь до воды, рассеивался, истаивал.

Дыхание сбивалось от сильного гулкого стука сердца. Тело от напряжения дрожало. Позывы тошноты стягивали скулы. Резь под грудью усиливалась, пугая.

Пфальцграфиню повернули на бок и русалка посоветовала:

— Освободи нутро.

Её рвало. Выворачивало внутренности до ярких вспышек в глазах. Стоя на коленях, содрогалась всем телом, успокаиваясь под осторожными поглаживаниями и похлопываниями по спине.

Со звоном с плеча скатилась цепь. Упав перед глазами на камни, свилась изящной ядовитой змеёй.

Поток воспоминаний обрушился на спящее сознание, как выплёскивается огненная клокочущая лава из жерла вулкана. Память отматывала плёнку назад. Поспешно. Перебежками. Начиная с последних минут земной жизни. Со всеми подробностями, красками и запахами. Забытьё. Ранение. Карл. Ошейник…

Наташа дёргала неподъёмную цепь в попытке избавиться от неё, судорожно освобождая желудок непонятно от чего. В голове роились мысли: где она находится и что с ней происходит? Почувствовав облегчение, упала на бок, откидываясь на мягко шуршащие травы. Смотрела вверх, упираясь взглядом в округлый свод в неоновых бликующих пятнышках зайчиков.

— Gde ya? — не узнала свой голос — дрожащий и сиплый. Уж очень всё походило на сказку. Злую сказку. Ей плохо и она в пещере с русалкой.

Касание к телу сухой тёплой ткани утешало. Прислушалась к приятному голосу:

— Ничего не понимаю. Но звучит красиво.

Девушка понимала незнакомку, а её, похоже, не понимали.

Осторожно ощупала рану на боку, очень надеясь, что… Всё приснилось? Как же! Искала кровоточащий порез, стягивая с себя ткань покрывала.

Женщина не мешала, следила за её движениями, изредка поглядывая на удавку.

Под пальцами пфальцграфиня обнаружила уплотнение. Осторожно исследовала его по всей длине, прикусывая губу. Тонкий косой рубец не вызвал ожидаемой боли. Она, что, мёртвая? Или всё же живая? Рана уже затянулась. А как же летальный исход от остановки дыхания? Её нашли вовремя и оказали помощь? Сколько прошло времени? Месяц? Она спала всё это время, пропустив боль исцеления? Как такое возможно? Летаргия, вызванная сильным стрессом?

— Gde ya? — повторила, всматриваясь в лицо девы в ожидании чуда.

— Иноземка… — протянула та, тряхнув головой. Длинные влажные волосы упали на её маленькую грудь, обтянутую мокрой грубой тканью сорочки.

— Где я? — Наташа окончательно пришла в себя. Собеседница говорила на понятном языке. Том, который она предпочла бы забыть, желая перенестись куда угодно, — хоть к динозаврам — только не остаться в этом времени. Её теория дала сбой. Она-то полагала, что умерев в XXI веке, перенеслась в ХI. Почему же не случилось обратного? Оказалась недостаточно мертва для этого? Или это всё же другое время?

— Ага, поняла, — заулыбалась незнакомка, приподнимая её голову. Потянулась в сторону, прихватывая кувшин и поднося его к губам больной.

Пфальцграфиня пила осторожно. Давящий на ключицы ошейник отвлекал. Притронулась к нему, захватывая пальцами. Почему она до сих пор в нём? И где её крестик?

— Скажи, сколько я спала? — оглядывалась по сторонам, неверяще прижимала исхудавшую истончившуюся руку к боку. Поняла, что немало. Как могло выглядеть лицо, старалась не думать. Тот случай, когда отсутствие зеркала не удручало.

— Долго. — Услышала ответ.

Они находились в небольшом зале с высоким и достаточно широким выходом на улицу. На входе, куда проникал свет и дождь, зеленел папоротник, по камню стелился мох и лишайник. От озерца с каменистым дном и нежно-голубой водой поднимался слабый пар. Лечебная термальная купальня в тупиковой пещере, созданная самой природой? В горах Шварцвальд такое не является редкостью. Этим можно объяснить быстрое исцеление.

В глубине грота, где они находились, было сумрачно, тепло и влажно.

Чистейший воздух без пыли, микробов и аллергенов проникал в лёгкие, наполняя их жизнью. Той жизнью, которой так жаждала Наташа, а получив, не знала, радоваться или нет.

— И не знаешь, какой год? — Догадалась, что её спасительница безграмотна. — И число? — Надежда узнать дату, таяла. — И месяц?

— Завтра — день урожая, — довольно объявила русалка, отжимая свои волосы, перекидывая за спину.

Пфальцграфиня закатила глаза. Октябрь? Три недели! Она проспала три недели!

— Кто твой хозяин? — шептала обессилено.

— Господин граф фон Фальгахен. — Ей отвечали так же тихо, внимательно прислушиваясь к произношению.

Девушка застонала: «И стоило вот так умирать, чтобы снова очнуться в том же времени?» А почему она удивляется? Вернулась домой и теперь её жизнь здесь, в этом чёртовом времени. Отчаяние овладевало разумом. Она снова у дьявола на куличках, чёрт знает с кем и не знает, как выбраться из этого замкнутого круга.

Стоп! Разве Карл не мёртв?

— Господин Карл фон Фальгахен? — начала осторожную разведку.

— Нет, его младший брат. Прежнего хозяина давно схоронили. — Женщина перекрестилась, косясь на дознавателя. — Убили его.

Последовала её примеру, подавляя вздох радости, пряча глаза. Отплясать дабл-джигу здоровья не хватало, а душе радоваться никто не мешал. Теперь уж точно отец отстанет от неё. До следующего жениха. А что сделать с малолетней предательницей — надо подумать. Пока Эрмелинде не исполнилось шестнадцать лет, имеется отличная возможность отправить её в монастырь. Там ей и место. Пусть замаливает грехи. Хорошо бы выпороть перед этим. Прилюдно!

Перехватив взгляд девы, спросила:

— На мне была цепочка с крестиком. Не видела? — растерянно поглаживала шею. Когда она его потеряла? Где? Безвозвратная потеря, тяжёлая. Слёзы не заставили себя долго ждать.

Наташа лежала на постели из растений, пахнущих так знакомо. Можжевельник, мох, ещё что-то…

Женщина отклонилась в сторону, убирая руку девушки с живота, укладывая на тело травянистую мокрую массу, прикрывая её сложенным квадратом влажной простыни.

— Ты меня лечишь, — дошло до пфальцграфини. Перед ней целительница. Как Руха. Только молодая.

— Да. Рана лёгкая, — охотно ответила травница, довольная, что понимает иноземку. — Непонятно только, почему столько крови было на одеянии?

Свисающие волосы мешали рассмотреть её лицо. Недостаток света смазывал очертания. Голос молодой и звонкий. Красивый.

— Это не моя кровь. Как ты меня нашла? — она не помнила, насколько далеко отошла от кареты в тот памятный день.

— Я пришла за ягодой бессмертия. Она растёт только здесь. Весной я прихожу сюда за её листьями, а осенью, когда созреет, за плодами. Это примочка из листьев. — Притронулась к ткани на теле больной.

— Бессмертия? Что за ягода такая?

— Вот, — ведунья быстро поднялась, легко отходя в сторону и тут же возвращаясь с миской, полной красных мелких ягод, передавая их девушке. — Я видела, как ерс прикапывал тебя. Дождалась, когда он ушёл и потом…

— Кто? — Пфальцграфиня пробовала ягодку. Ещё одну. Горсть… Сладковатый вкус с кислинкой, лёгкой терпкостью и ноткой зимней горечи напомнил сок, который она не раз пила в той жизни. Брусника!

— Медведь. Если бы не это, — она ткнула в ошейник, — я бы тебя не потащила сюда. Ты выглядела неживой. Я собиралась это снять, но не смогла. — Кивнула на цепь. — Сначала хотела… — Жалостливо посмотрела на собеседницу. — Но потом поняла, что не смогу. Решила тебя обмыть и похоронить, как есть, раз Всевышний так решил. — Наташа недоверчиво скривилась. Её собирались расчленить, чтобы снять удавку? Она правильно поняла? — Ты отогрелась и шевельнулась. У тебя двигались глаза под веками. Я долго слушала твоё сердце. Ты спала. Моя мама рассказывала, что её мать, моя бабушка, вот так заснула на два дня, когда её ссильничали бандиты. Она выжила только потому, что они бросили её, посчитав мёртвой.

— Значит, ты хотела золота, — не удивилась девушка. Почему нет? Здесь все хотят золота. Всюду все хотят золота.

— Да. Это золото? Я не ошиблась? У меня есть три монеты. Такие же жёлтые и блестящие.

— Ошейник должен легко сниматься. Замка на нём нет. Я бы разобралась, если бы видела. — Снова елозила пальцами по кругу, в попытке найти тайный механизм или кнопку, дёргая кольцо в месте присоединения к цепи. Бросив пустое занятие, спросила: — Что бы ты стала делать с цепью?

— Не знаю. Потом бы придумала.

— Как тебя зовут?

— Рыжая.

— Это не имя.

— Меня все так зовут.

— И муж?

— У меня нет мужа.

— А родители, бабушка?

— Мама умерла, когда мне было двенадцать лет. — Женщина вздохнула: — Она называла меня Фионой. Моего отца звали Фион. Его убили. Он был рабом. Я знаю, что это мужское имя, поэтому никому не напоминаю о нём. Люди давно забыли.

— Понятно, — протянула Наташа, чувствуя, что устала. Ирландское имя.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Девушке казалось, что травница старше. Сумрак пещеры не давал как следует её рассмотреть. Ещё будет время это сделать.

— С кем живёшь в деревне?

— Сейчас одна… Не спи, не спи! — подхватилась ведунья, дёргая больную за руку. — Как тебя зовут? Тебе нужно поесть и ты мне расскажешь, что с тобой приключилось.

— Ты никому не рассказывала обо мне? — очнулась пфальцграфиня, не в силах произнести ни слова. На утвердительный кивок Фионы, понимающе качнула головой: «Умная девочка». Всё дело в золотой цепи. Страшно даже думать о том, что сделает корыстный человек с Наташей, да и с ведуньей, чтобы обогатиться. Этот грот станет их могилой. — Молодец. Правильно. Мы с тобой поладим.

Снова терялась в видениях, то улетая к небесам, то погружаясь в пучину, преследуемая тихим требовательным мужским стоном, обрушивающимся на неё, вколачивая в землю, отнимая последние силы:

— Не уходи… Вернись…

— Госпожа Вэлэри, — Фиона, загораживая свет, стояла у входа в пещеру с большой корзиной в руках, осматривая её содержимое. — Сегодня я приду поздно. Надеюсь, на празднике ничего не случится и не понадобится моя помощь. Есть ещё повитуха, которая может лечить травами. В общем, я постараюсь не задерживаться. — Помахала на прощание, улыбаясь своей подопечной.

После её ухода стало тихо и тоскливо. Русалка оказалась крупной рыбкой с длинными густыми волосами невероятного ослепляющего рыжего цвета. Высокая и крепкая, она в то же время выглядела грациозно. Было заметно, что она бойка, остра на язык и себя в обиду не даст.

Наташа вспомнила, как рассказала ей, что с ней случилось. Начала повествование с того момента, как попала в замок Бригахбурга. Изложила упрощённую, сильно урезанную версию событий, опустив, где посчитала нужным, душещипательные подробности. Ничего придумывать не стала. Зачем? Рыжая не казалась болтливой и легкомысленной. Простой — да, но не глупой.

Всё выглядело так: девушка приехала с венгерской графиней в качестве компаньонки к её жениху. Там встретила графа фон Фальгахена, который узнал в ней пропавшую дочь пфальцграфа фон Россена. Доставив её к отцу, он вознамерился просить её руки. Получив отказ от родителя, и не заручившись поддержкой невесты, решил её выкрасть. Чтобы она не сбежала, посадил на привязь. По дороге в замок жениха на них напали бандиты. Как она выбралась из тарантаса и почему оказалась в лесу, да ещё в обществе медведя, уже не помнила.

Фиона, открыв рот и затаив дыхание, слушала похождения пфальцграфини, сочувствуя ей и сопереживая. Каждое слово Наташи находило живой отклик в её душе. О пристрастиях покойного Карла жители окрестных деревень знали хорошо, но помалкивали. О золотой цепи ходили слухи, и даже находились те, кто утверждал, что видел её. Поэтому рассказ не вызвал сомнений. Ведунья плакала вместе с ней, ругая бывшего хозяина, утверждая, что нынешний будет гораздо лучше.

Взяв слово, что травница и дальше никому ничего про свою находку не расскажет, девушка успокоилась.

Рыжая вернулась, когда сгустился вечер. Довольная и очень уставшая. От неё пахло вином и дымом. Буркнув что-то про корзину, которую она опустила рядом с ложем из трав, примостилась под боком госпожи. Прошептав: «Как же я к вам привыкла», обняла её, укутав покрывалом, и через минуту мирно посапывала.

А пфальцграфиня не спала почти всю ночь. Боялась сомкнуть глаза. Не потому что находилась в пещере, вход в которую ничем не закрывался и любой зверь мог свободно зайти, как залетали днём птицы и в большом количестве сновали ящерки. А потому, что опасалась снова впасть в летаргию и уже никогда не очнуться.

Ругала себя, что несмотря ни на что цепляется за жизнь в этом времени. Успокаивалась тем, что всё поправимо: ей очень повезло, она жива и пусть пока слаба, но обязательно поправится, окрепнет, с помощью управляющего герра Штольца поднимет поместье с колен, рассчитается с долгами и будет жить спокойно. Возможно, Хельга захочет остаться с ними. Хотя, с такими сокровищами можно начать новую жизнь. Будь у неё столько золота, она бы нашла ему применение. Что бы она предприняла? Фантазия плавно уносила девушку в страну грёз. Там было тепло и уютно. Там был достаток и не было нужды. Там она была себе хозяйкой и жила так, как мечтала.

Натянув грубую длиннющую сорочку, которую принесла Фиона — явно свою — выстиранное и отремонтированное пончо, Наташа вышла из грота.

— Сами, сами… — знахарка придерживала подопечную, не давая упасть. — Через неделю бегать будете.

Кристально чистый воздух купальни сменился насыщенным ароматом хвои и пожухлой листвы. Пфальцграфиня зажмурилась. Кружилась голова. Хмурое, туманное и тёплое безветренное утро соответствовало настроению.

К пещере, вдоль отвесной скальной стены вела узкая натоптанная тропка, переходящая в каменистую и теряющуюся на однообразном фоне склона.

— Козья, — пояснила травница, заметив интерес госпожи. — Я их выгнала. Как только мы уйдём, они вернутся.

Густой кустарник закрывал главный и единственный вход в жилище, делая его с любой точки невидимым. Казалось странным, как смогли прижиться растения на скудной бесплодной почве?

Выйдя из дебрей, женщины присели на каменный пологий выступ. Внизу угадывался глухой еловый «чёрный» лес, даже в эту пору года кажущийся тёмным и загадочным. Вдали открывались восхитительные виды пологих горных вершин, тающих в сизой дымке.

В стороне от входа стёжка раздваивалась, огибая скальный выступ. Слышался звук падающей воды. Естественная пещера с купальней, вымытая за тысячелетия лечебными термальными водами, питаемыми тёплыми источниками, насыщенными различными газами представлялась идеальным местом для обитания монаха-отшельника. Не это ли зовётся раем? Если бы не заботы о хлебе насущном.

Наташа задавалась вопросом, почему в гроте, таком уютном месте для гнездовья летучих мышей, их не оказалось? Скорее всего, небольшое пространство, довольно высокая температура и недостаточное затемнение не понравились этим маленьким рукокрылым животным. К тому же они предпочитают тишину, а соседство коз не каждому по нраву.

Ведунья развернула пфальцграфиню спиной к себе, доставая из заплечной сумы деревянный гребень:

— Красивые у вас волосы, госпожа Вэлэри. — Разделила их на пробор, собирая часть и приподнимая за концы. — А я вот рыжая. — Фыркнула: — Не люблю.

— У тебя волосы цвета солнца. Красиво. В поместье есть кузнец, так он тоже рыжий. Но цвет другой. Темнее твоего.

— Он мужчина, его не дразнят, — вздохнула Фиона.

— Дразнят, — улыбнулась девушка, вспоминая Руди. — Расскажи, как тебе удалось выходить меня? Одно ежедневное купание чего стоит. — Прикрыв глаза, слушала свою спасительницу.

В какой-то момент поняла, что не вникает в перечисление входящих ингредиентов в настои, отвары, растирания и обёртывания, а просто наслаждается убаюкивающим журчанием голоса Рыжей. Ей нравится её тихий смех, его мелодичные переливы. Словно звук колокольчика дразнит и манит за собой.

Травница ежедневно спускалась в деревню, справляясь со своими делами, и снова возвращалась к больной, терпеливо выхаживая её.

— Почему ты делала это? Я ведь могла проснуться очень не скоро. Или вообще не проснуться.

— Не знаю, — пожала плечами Фиона, — я смотрела на вас и хотела, чтобы вы жили. Ерс вас притащил в заросли ягоды бессмертия. Возможно, он тоже хотел, чтобы вы выжили.

— Не понимаю, как медведь не убил меня, пока тащил? — Похоже, далеко утащил от места нападения на карету. Помассировала татушку на затылке. Герр Штольц рассказывал, что обладателя этого знака не трогают животные. Более того, они защитят, если «меченый» попадёт в беду. Её не трогали собаки графа, но она боялась лошадей. Кот Рухи бросился на бандита, и Наташа успела убежать. Поёжилась, представив себя в лапах зверя. Вспомнился хищник, которого она встретила в лесу, когда сбежала от Кристофа. Он тоже её не тронул. Обоняние у них самое острое из всех живущих животных на земле. Вот тебе и предрассудки. И всё равно не верилось. Зверь есть зверь. Ей крупно повезло.

— Они очень умные. Меня вот тоже не трогают. — Ведунья заплетала госпоже косу.

— Ладно, — вздохнула та, косясь на крепкие руки девы. Гребень в её длинных сильных пальцах выглядел хрупким, — давай подумаем, как мне вернуться в поместье. Надеюсь, меня ещё не похоронили и ждут. Далеко ли отсюда до деревни?

— Не очень. Вон там, за лесом, — махнула в сторону тропинки. — Вам туда не надо.

— Знаю, — тронула удавку. — А до Штрассбурха далеко?

— Полдня пути.

План родился сразу. Утром Фиона должна отправиться в поместье фон Россена, найти экономку и пфальцграфа, рассказать им обо всём. Хельга в свою очередь прихватит одежду и обувь для пфальцграфини и позовёт Руди для снятия ошейника. Самое главное — пригнать её мулицу, чтобы выехать отсюда.

— Там ещё до поместья часа три пешком, — дополнила девушка, полусонно покачиваясь от осторожных прикосновений женских рук к голове.

— Как вы сказали? — Рыжая склонилась, заглядывая в лицо.

— Ну да… — Всё никак не может привыкнуть к отсутствию часов. — Коня или повозку взять не у кого?

— Платить нужно, тогда отвезут.

— А если авансом? Потом заплатить?

Травница почесала голову:

— Нет, я лучше пройдусь. — Совсем не была против утомительной прогулки. — Если напрямую через лес пойти, как раз к Рейнсу выйду. Короче будет. А там спрошу, где ваше поместье.

— Тебе видней, — согласилась Наташа. — Я расскажу, куда повернуть от Штрассбурха.

Фиона кивнула, скрываясь в зарослях, и через некоторое время появилась с корзиной. Расстелив полотенце на выступе, достала три крупных яблока, кольцо вяленой колбасы, кусок зажаренного цыплёнка. Развернула салфетки с творожным сыром, хлебом, пирожками с яблоками и капустой, потрясла фляжкой, вручая ёмкость больной:

— Сначала вы, — шмыгнула носом. — Если не брезгуете.

— Вино, — улыбнулась пфальцграфиня.

После утвердительного кивка, сделала глоток. Вкусно. Повторила.

— Господи, не прими за пьянство, а прими за лекарство, — уверенно перекрестилась, как будто делала это всю сознательную жизнь.

— Как вы сказали? — прищурилась Рыбка.

— Ну, это у нас так говорят. Типа того, что вино тоже лечит.

— Да, — русалка улыбалась, — так и есть. — Приняла фляжку. — Вам только на пользу.

Жизнь налаживалась.

— Расскажешь про праздник? — Запах колбасы с чесноком и травами кружил голову.

— Угу… — Жевала ведунья, поглядывая на вязаный узор пончо. — Научите?

— Угу…

За щеками смешно перекатывалась пережёвываемая пища. Девчонки смеялись, глядя одна на другую.

Травница радовалась, что выходила незнакомку, казавшуюся неизлечимой.

Неизлечимая была довольна, что страх отступал. Она отогревалась в заботливых руках простой крестьянской девушки, собираясь предложить ей поехать с ней. Она сможет отблагодарить её, облегчив той жизнь, насколько это будет возможно.