Ловушка

Глава 21

Манфред, заложив руки за спину, прохаживался у кабинета.

У пфальцграфини ёкнуло сердце. Она забыла о смененном замке.

Увидев дочь, фон Россен, не скрывая раздражения, прорычал:

— Что за новшества, Вэлэри! Я не могу попасть в кабинет!

— Простите меня, пожалуйста. Совсем забыла, — поспешно отпирала дверь, передавая ключ. — Вы ведь понимаете, чем это продиктовано. Прислуга имеет дубликаты, а здесь… Сами знаете. — Захлопнула створку перед самым носом «сладкой парочки». — Мне нужно поговорить с вами.

Хозяин выглядел уставшим и недовольным. Но разговор откладывать не хотелось.

— О чём хочешь говорить? — устраивался в кресле.

Наташа приметила, что он долго ёрзает. Неужели спина даёт о себе знать?

— Кто был прежним владельцем этих земель и замка? — Начала без предисловий. — Насколько мне известно, вы их получили в дар от короля после ухода в отставку.

— Зачем тебе? — фон Россен насторожился.

— В таком огромном замке должна была жить большая семья. Что с ними стало? — девушка осталась стоять, проигнорировав приглашение присесть.

— Они изменники, поставившие под угрозу авторитет монарха. — Манфред копался в шкатулке, делая вид очень занятого человека.

— Все сразу? Вся семья?

Пфальцграф оторвался от поиска, исподлобья взглянув на дочь:

— Если это всё, что ты хочешь, то можешь идти. Тебе незачем знать подробности, — отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Есть ли подземный ход в замке? — Сменила тему. Наличие вокруг крепостной стены рва, наполненного водой, указывало на то, что нет. Но всякое могло быть.

— Нет.

— А если осада?

— Для этого имеется башня.

— Сомневаюсь, что там есть запас продовольствия. — Кстати, она туда ещё не поднималась. И не собиралась. Единственный вход в донжон находился на уровне третьего этажа современной многоэтажки. Брошенная лестница, вросшая в траву, гнила рядом. Если бы Наташа не зацепилась за неё во время исследования дворовых зарослей, то и не заметила бы.

— К чему эти разговоры? — Мужчина неестественно прямо откинулся на спинку кресла.

Ага! Спина беспокоит?!

— Интересно, — присматривалась к нему. — Да, давно хочу спросить день своего рождения. — Рассеивала его внимание, отвлекая от интересующей её темы.

— Шестого августа.

Львица… Вот оно что… Будучи приёмной, она знала, что дата её рождения другая. Поэтому не придавала значения гороскопам.

— Наконец-то ты задумалась о своём возрасте. Чем задавать странные вопросы, лучше бы за готовкой смотрела и прислугой.

«Странные вопросы» в его устах звучали, как «неудобные».

— У вас есть экономка, которой вы платите жалованье. Она до моего появления успешно помогала вам по хозяйству. Считайте, что Хенрике побывала в отпуске, а я сменила её на время. — Перевела дух. — Так что стало с прежними владельцами замка? Кто они? — Нет, всё же напрасно она допекает его. А больше не к кому обратиться.

— Они повешены! — фон Россен неожиданно разъярился. — Ты это хотела знать?

Наташа отшатнулась от него, как будто получила пощёчину:

— Все?! — машинально схватилась за щеку, потирая. Образ улыбчивого мальчишки промелькнул, исчезая.

— Да!

— И дети? — Комната качнулась. Очертания шкатулки на столе расплывались.

— Откуда ты знаешь про детей?

— Не знаю. Так сказала. В любой большой семье есть дети. — Она отгоняла подступающую слабость.

Повисло долгое молчание. Манфред, опустив голову и глядя на стилос, замерший в его пальцах, вспоминал давно забытые события.

Нарушила давящую на уши тишину:

— Если вы получили в дар такой замок с его землями и деревнями, будучи уже богатым, учитывая вашу должность при монархе, то… — запнулась, набираясь духа. Выпалила: — Куда исчезло всё ваше богатство?

Пфальцграф поднял на неё глаза. Краска медленно заливала бледное лицо:

— Богатство, говоришь? — И тут его прорвало! — Да я за пять лет, что искал тебя с матерью, целое состояние потратил, снаряжая корабль за кораблём, разыскивая вас в землях Фрисландии, ведя переговоры с нурманнами, подкупая соглядатаев и шпионов. Думаешь, легко проникнуть в земли враждебного государства и собирать по крупицам сведения обо всех захваченных в плен иноземцах, разыскивая вас среди пленённых женщин? И ты смеешь спрашивать меня о богатствах?!

— А потом, — не унималась девушка, — почему вы с вашим опытом не сумели поднять хозяйство? Да ваш управляющий, если ему помочь…

— Замолчи! — папенька дёрнулся в кресле. — Как ты разговариваешь с отцом? Что за воспитание ты получила в монастыре? Я после побега этой прелюбодейки… Этой неблагодарной твари… Она обобрала меня… Это место! Оно проклято! Эта бездонная яма только высасывала золото, ничего не давая взамен!

Проклятое место? Сказки! Это результат плохого подбора обслуживающего персонала, воровство, нежелание самому что-то делать… Да, Наташа помнила, что его разбил паралич, и он еле выкарабкался, потеряв интерес к жизни. Время было упущено, хозяйство за эти годы пришло в упадок.

— Почему должна расхлёбываться я? — она едва не плакала, мысленно отвечая: «А кого ты видишь кроме себя, годного на продажу?». — Почему вы считаете… — И снова знала ответ: «Ради твоего блага». Этого человека может хоть что-нибудь разжалобить? — А я вспомнила… — Уцепилась за последнюю соломинку. — Вы меня спрашивали о матери… — Видела, как напрягся Манфред. — Это был корабль викингов. Шторм. Меня оторвали от мамы и выбросили за борт. Понимаете? Вот так взяли за одну ногу и с размаха бросили в воду. Как щенка! — Махнула рукой в сторону. Именно так, как тогда ей привиделось. — Пожалуйста, не отдавайте меня Фальгахену. — Выскочила из-за стола, подбегая к хмурому мужчине, обнимая за шею, прижимаясь. Слёзы душили, мешая говорить. — Прошу вас, только не ему…

Фон Россен похлопал дочь по руке:

— Ну, ну, успокойся, Вэлэри. Не нужно преувеличивать. Ты старшая и единственная наследница титула, замка, земель. Я позаботился об этом. Это всегда будет твоим. Что касается графа фон Фальгахена, то всё в руках Господа. — Он осенил себя крестом. — Как только он прибудет, я подпишу свадебное соглашение. Ступай на кухню и займись вечерей. После обеда у меня в чреве будто огонь горит.

Всё бесполезно. Пфальцграф непреклонен. Сил на убеждения уже не осталось. Одно упоминание о Карле лишало её равновесия. Вытерла горькие слёзы бессилия. Больше она не вернётся к этому разговору.

Рванула дверь на себя. Служки от неожиданности отпрянули в сторону.

— Уши греете? Подслушиваете? А потом будете смаковать подробности, придумывая гадости?

Заскочив в кухню, уставилась на замершую Лисбет. Метла в её руках по инерции продолжала скрести по камню.

Мартгарет перекосило от страха, глядя на возбуждённую хозяйку. Кувшин задёргался в её руке.

Крупная тень шмыгнула в тёмный проход.

Чья-то юбка мелькнула в дверях.

Наташа похлопала ладонью по распахнутой дверной створке. Её поняли сразу.

— Отдраили, хозяйка, как вы велели. Два раза, — кивала Гретель, кланяясь, как китайский болванчик, на всякий случай отступая назад. — Ножом и сверху песком.

— Гензель где? — процедила сквозь зубы, осматриваясь. Она уже ненавидела эту кухню.

— Ещё не пришёл с конюшни, хозяйка.

А вот девушка сегодня Серую не навестила.

Прошла к столу, на котором на подносах под салфетками лежал хлеб и сдоба с печеньем. После перепалки прорезался аппетит. Да и обеда, считай, не было.

Глаза зацепились за ящик с воском в углу. Совсем забыла о свечах. А кому они теперь нужны? Разве что на её похороны. В глубине души чувствовала, что от Карла будет нелегко отделаться.

— Лисбет, сходите, пожалуйста, к портнихе, возьмите у неё нитки. Гретель, мне нужно два котла, чтобы один входил в другой. — Загремела утварь. — Да, такие подойдут. Вы, — кивнула появившейся второй подсобнице, — принесите небольших камней и уложите на дно большого котла. Затем, возьмите воск и наколите его кусочками. А вы, Маргарет, начинайте варить молочный суп с клёцками. Если от вас сбежит молоко, побежите его догонять. С вещами. — Обвела кухню мрачным взглядом. — Я скоро вернусь.

— Эрмелинда, посмотри вот эти свитки, — Наташа после вечери немного подобрела и пригласила сестру к себе, предварительно закрыв сундук с рисунками. Если пфальцграф прав и этих людей нет в живых, то и травить душу не стоит.

Завтра она обязательно поищет комнату с панелями, изображёнными на рисунке с котом, и заглянет в тайник. Ночью устроит облаву на прачку. Очень хотелось найти клад и сбежать из этого места. Куда? В большой город и затеряться там. Кёльн? Очень далеко. Аугуст, например. О нём говорил герр Штольц. Её, конечно, будут искать, как ищут утерянный кошель, набитый золотом. Для начала недельку-другую отсидится в Штрассбурхе, купит крытый фургон, какие видела у торговцев на рынке, наймёт охрану и уедет… Но тех средств, что есть у неё, надолго не хватит.

На окне в свечных формах застывал воск. Перебиваемый мягким запахом роз, сладкий медовый аромат ощущался слабо. В следующий раз она добавит сушеный зверобой или лаванду. Утром проверит, не слишком ли тонкий сплела фитиль.

От света свечи на стенах качались чернильные угловатые тени. Пергамент в руках сестры выглядел не короче рыцарского копья. Она тихо спросила:

— А что это?

— Нашла в сундуке на третьем этаже. Это не документы отца? — Ждала вопроса, почему не отнесла пфальцграфу. Не дождалась. Либо Эрмелинда тормозила, либо ей самой стало интересно.

Малолетка с чувством собственного превосходства раскатала свиток, поворачиваясь к источнику света. Щурясь, вчитывалась в турецкую грамоту:

— Нет… Здесь идёт речь о покупке участка земли. — Указала пальцем в место на «бумаге». — Вот… Покупатель, граф Эрих фон Стессель. Продавец — барон Сигфрид фон Шнайдер. Описание, размеры… Ой, как давно было… Меня тогда и не было вовсе… — Оторвала взор от купчей. — Это не наше.

— Другие глянь… Тебе что-нибудь известно о прежних владельцах замка? — С надеждой уставилась на сестру.

— Нет, я не интересовалась… Эти два не прочту. — Вернула свитки. — На другом языке.

Наташа заглянула в один. Да, тарабарщина.

— А это купчая на дом в Бригантиуме (прим. авт., Брегенц — город на западе Австрии). — Пристально изучался последний документ.

— Где это?

— Если не ошибаюсь, то у Констанцкого озера (прим. авт., Боденское озеро, находящееся в предгорьях Альп на границе Германии, Швейцарии и Австрии).

— Понятно, — разочарованно протянула пфальцграфиня, мысленно добавляя, что ничего не понятно. Ни название города, ни озера, ни о чём не сказали. Не помешает изучить старые географические названия. Значит, скорее всего, граф фон Стессель и есть бывший владелец недвижимости. Богатый, если мог позволить себе такие покупки и содержание замка. Что даст эта информация? Ничего! Удовлетворила любопытство, чтобы не возвращаться к этому вопросу.

Снова сидела у окна в комнате на третьем этаже, глядя на тёмные верхушки деревьев, выделяющиеся на фоне светлеющего неба. В приоткрытую дверь сквозило. Становилось холодно. Девушка думала о сестре. О том, что могла бы, как и она, не задумываться о своём будущем и полностью положиться на выбор фон Россена. Делать всё, что положено жене аристократа и радоваться, что пришла в этот век не дочерью крестьянина, а госпожой. Леди… Так её называл Герард. Качнула головой, отгоняя мысли о жизни в замке Бригах. Часто думала о том, правильно ли поступила, спешно уехав оттуда, оставив тех, кого любила. Но и оставаться дальше не было ни желания, ни сил. Выдохлась постоянно находиться под прицелом злобных взглядов Юфрозины, графини и её дочери, играть в непонятные игры, быть игрушкой в мужских руках, ежедневно ощущая себя стоящей на краю пропасти в ожидании толчка в спину.

Она хотела, чтобы её мужчина сделал выбор самостоятельно. Не хотела мешать ему в принятии единственно верного решения. Времени прошло достаточно. Выбор сделан. Оставшиеся в замке графини помогли Герарду. А она… Она не знает, как теперь быть.

Время всё расставит по своим местам. Оно безжалостно и не будет ни под кого подстраиваться.

Посчитав, что ожидание прачки сегодня не принесёт желаемого результата, соскочила с подоконника, закрывая ставню.

Отблески свечи увидела, завернув на втором этаже к своей комнате. В предвкушении повернула назад. Хельга поднималась по лестнице с ломиком в руке. Что им послужило, разобрать было трудно.

Выждав, когда женщина свернёт в коридор третьего этажа, бесшумно проследовала за ней, размышляя, в какой момент показаться ей и нужно ли это делать? Насколько она агрессивна? Есть ли сообщник? Нащупав панцербрехер, почувствовала себя увереннее.

Хельга действовала осторожно, стараясь меньше шуметь. Но стук металла о металл заглушать было трудно.

Наташа поднялась к распахнутой двери на чердак, едва не зацепившись за то, что заменило отмычку. Взломщица орудовала одна.

Насколько позволял тусклый свет сальной свечи, девушка всматривалась в то, что происходило на чердаке.

Прачка откинула крышку сундука со свитками. Порывшись в нём, раскрутила первый попавшийся пергамент. Отбросила. На этом поиски закончились. Документы её не интересовали.

У пустого кофра задерживаться не стала. Осмотревшись, поспешила к развёрнутым на всеобщее обозрение картинам.

Они, аккуратно составленные в рядок, словно приготовленные для демонстрации в картинной галерее, ждали своего первого зрителя. И он пришёл. Хельга подносила свечу к каждой из них, поспешно крестясь и глухо бубня. У очередной, с изображением аристократки, опустилась на колени, обнимая. Послышались всхлипы и невнятный шёпот.

Наташа не двигалась, не мешая женщине оплакивать горе, остерегаясь сделать шаг и выдать своё присутствие.

Хруст мусора под ногами, каждый звук и вздох, пойманные в ночной напряжённой тишине чердака чутким недремлющим эхом, воспринимались обострённым слухом, как набат.

Выплакавшись, прачка встала с колен. Отёршись полой передника, подтянула увесистый портрет, поднимая и прихватывая свечу, которая норовила выпасть.

Шагнув в сторону, девушка обнаружила себя: под ногами зашуршало.

Хельга, вскрикнув, выронила свечу. Следом раздался грохот падающей «полки».

Всё погрузилось в темноту.

И тишина…

— Хельга, — тихо позвала сыщица.

— Мама… — надрывный шёпот раздался с того места, где, не двигаясь, стояла прачка.

— Нет, Хельга, это Вэлэри.

Воспламенившийся жир, пролившийся под ноги «шпионки» из оброненной плошки со свечой, впитавшись в слой пыли и сухого мусора, набирал силу. Огонь осветил фигуру женщины.

Наташа бросилась к прачке, толкая в сторону, выкрикивая:

— Не стойте, тушите! — лихорадочно затаптывала расползающееся огненное пятно, отплёвываясь от удушающего дыма. Та молчала, слезящимися глазами следя за каждым движением хозяйки. — Сгорим все к чёрту! Не стойте соляным столбом!

Словно очнувшись, Хельга подхватила свечу, разгоняя едкий белёсый смрад, удерживая шипящее и плюющееся пламя в плошке, не давая вытечь плавящемуся салу.

— Кажется всё. — Женщина осматривалась, поводя свечой по сторонам.

— Нужно немного выждать. — Наташа изучающе смотрела на неё. — Искра может вспыхнуть. — Что можно ожидать от диверсантки? Перехватила свечу из её рук, покашливая. — Забирайте портрет и идёмте со мной.

Хельга не двигалась.

— Идёмте, не бойтесь. Я не причиню вам зла, если вы не станете нападать на меня. Иначе просто сожгу вас. — Качнула плошку в её сторону. Прачка, молча, подняла портрет, всё ещё оставаясь на месте. — Если я до сих пор вас не сдала, то не сделаю этого сейчас. Я заметила вас ещё вчера. Да-да, Хельга, — кивнула на её недоуменный взор, — я видела вас вчера и знаю, что вы заняты поисками. Идёмте в мою комнату, поговорим. — Оглядываясь через плечо, направилась в дверной проём.

— Почему вы решили, что я буду с вами говорить? — сдвинулась с места женщина.

— Идёмте, я покажу, что было во втором сундуке.

— Во втором?.. Что?

— Идёмте, убить меня или столкнуть с лестницы вы всегда успеете, и будете гореть за это в аду. Вы боитесь ада, Хельга? — Она отвлекала её разговорами, спускаясь по лестнице, снова цепляясь за ломик.

— Не боюсь, госпожа Вэлэри. Я не так давно оттуда…

— Где вы взяли отмычку? — Её не поняли. — Чем вы взломали замок?

— Нашла в каморе. Где лопаты.

Наташа не помнила, чтобы там было что-то похожее:

— Завтра утром вернётесь сюда и отнесёте железяку на место.

— Вы меня не запрёте?

— Будет зависеть от того, насколько вы будете со мной честны.

Пфальцграфиня шла ва-банк, рисковала быть наказанной за свою доверчивость. Но она чувствовала, что дрожащая женщина не причинит ей вреда. Это трудно объяснить, но она видела, как та плакала над портретом матери, впоследствии с готовностью отозвавшись на зов и назвав девушку мамой.

Наташа, установив на стул детский портрет, который в обед прихватила с Руди и, развернув его к огню, спросила:

— Это не вы?

— Нет. Это кузина Вилхелмина, младшая дочь моего дяди.

— А дядя…

— Граф Эрих фон Стессель, старший брат моей матери.

— А вы… — Отметила, что та не солгала и тайна одного имени раскрыта.

— Графиня Хильдегард фон Таубе.

— Присаживайтесь, госпожа Хильдегард, сейчас вы мне всё расскажете. Разговор будет долгий. Может быть, хотите пожевать? Есть печенье. — Кивнула на поднос на столике. — И морс.

— Нет. — Прачка тяжело опустилась на стул.

— А я с вашего позволения переоденусь. — Второе за день платье было испачкано. Это ко всему прочему, ещё пропахло дымом. Всё же ей очень повезло найти молчаливую нелюбопытную служанку. Мысленно поставила птичку: «Поощрить».