Ловушка

Глава 15

Графство Бригахбург

— Герард…

Женщина ступила из темноты в тусклую полоску света.

— Ева, что ты здесь делаешь? — Мужчина скользнул взором вокруг, надеясь увидеть её компаньонку или Карла. Она одна в его покоях?

— Я пришла проститься. Утром мы уезжаем.

— Знаю, Карл говорил.

— Больше он ничего тебе не сказал?

— Я получил приглашение. — Он прошёл к столику у камина, где горела свеча, и на серебряном подносе стоял кувшин. Налил вина, собираясь испить, но передумал, возвращая кубок на место.

Вечером Фальгахен выглядел очень довольным. Крутящийся вокруг него граф фон Шлосс, приосанившись, победно оглядел стоящую рядом поникшую и будто ставшую ниже Еву. Мужчины ударили по рукам, проходя к накрытому столу, наливая в кубки вино. Нужно быть слепцом, чтобы не догадаться, какого рода договор они собирались закрепить крепкой выпивкой.

— Хочу просить тебя, Герард… Не приезжай на свадебный пир. Простимся сейчас.

— Ева… — замялся, действительно не зная, что сказать. Пожелать ей счастья? Или наследников? Глупо…

— Что, Ева! — она подскочила к нему, яростно сверкая глазами. Сдвинутые к переносице брови. Плотно сжатые губы. — Ты перестал приезжать, смирившись с отказом брата. Ты бросил меня! Я готова была сбежать с тобой, я ждала тебя днями и ночами. Я ждала тебя долго, очень долго… — Она закрыла лицо ладонями, отворачиваясь от него.

— Ева, — опешил от такого всплеска женского негодования, шагнул, притрагиваясь к её вздрагивающим плечам, робко поглаживая, — я не знаю, что сказать и как тебя утешить. Здесь я бессилен.

Она порывисто обернулась к нему:

— Мы могли быть счастливы с тобой…

— Ты не должна находиться в моих покоях. Тебе лучше уйти.

— Тише… — притронулась кончиками пальцев к его губам. Мокрые дорожки слёз блестели на щеках, в глазах закравшейся скорбью сквозил укор. — Я помню, ты сказал, что всё в прошлом. Я не отрицаю своей вины. Мне хотелось умереть, когда поняла, что ты больше не придёшь. Я струсила, милый. — Коснулась его щеки, заглядывая в глаза.

— Ева, тебе нужно уйти, — перехватил её ладонь, сжимая. — Если я виноват перед тобой — прости и постарайся стать счастливой.

— Знаешь, а я буду счастлива, — улыбнулась открыто, задорно. — И ты поможешь мне обрести это счастье. Поцелуй меня… В последний раз… Как ты всегда делал на прощанье. Я буду жить этим поцелуем, дышать им…

Её руки легли ему на грудь. Подняв голову, приблизила к нему лицо.

Он слышал её шумное дыхание. Запах чёрного винограда кружил голову. Горячие ладони жгли сквозь рубаху. Глухой шёпот пробивался сквозь шум в ушах. Прильнувшее женское тело вырвало из памяти тревожащие воспоминания о тех минутах, когда он, счастливый, сжимал деву в руках, чувствуя её трепет, ловя её губы, срывая, смешанные со смехом, поцелуи. Это было не так давно, а кажется, прошла вечность. Нет! Он помнит другие руки и их ласковые прикосновения к его лицу, губам, дрожащие от волнения пальцы, никак не желающие справиться с завязками на брэ… Другой запах… Сладкий, будоражащий. Слова: «Мне не больно… Люблю вас…» Манящий взор. Женщина, без которой он не представляет жизни.

Аккуратно отстранив гостью, вздохнул, с грустью глядя в её глаза:

— Ева, я догадываюсь, что ты пришла сюда не по своей воле. Ты гордая женщина и никогда бы не поступила подобным образом после того, что я тебе сказал. Карл, да? Он принуждает тебя.

Красавица спрятала пылающее лицо в ладонях:

— Герард, я не знаю, как мне быть. У меня нет выбора. Если ты мне не поможешь…

— А помощь заключается в том, что сейчас сюда наведается твой брат, чтобы засвидетельствовать твой позор и не дать мне выбора.

— Карл… Он страшный человек… Спаси меня…

— Ева, ты не понимаешь, о чём просишь. Я люблю другую женщину. — Слова пророчества о предательстве всплыли в памяти. Верил ли он сну? Должен ли верить словам призрачной старухи? Две женщины из сна мертвы. Виновен ли он в их гибели? Они сами сделали выбор.

— Я никуда отсюда не уйду, — подалась к нему, обнимая со спины. — Герард…

Снял её руки, оборачиваясь, убеждаясь, что она слышит:

— Веди себя достойно, Ева, и не вынуждай меня применить силу.

Прощальный взгляд гостьи и её визит навевали невесёлые мысли. Было ли ему жаль Еву? Брак по любви и обоюдному согласию — большая редкость среди знати. Она знает об этом и с детства готовилась к такой доле. И привело её в его покои вовсе не желание проститься. Карл… Чёртов Карл никак не может успокоиться. Золотой рудник не даёт ему спокойно спать.

Закрыв за девой дверь, остановился, раздумывая. Поставить стражника у двери? Они заняты охраной замка. Полотенце, принесённое из умывальни, закрутилось вокруг ручек, затягиваясь в тугой узел. Рассмеялся, увидев перед собой улыбающееся лицо Птахи. Никогда не думал, что прибегнет к её уловке. А она права, не помешает замок. На двери в кабинет «сторож» уже стоит.

Путь до Альтбризаха занял весь световой день. Граф фон Бригахбург в сопровождении четырёх воинов, прибыв в монастырь, приготовился ждать герцога Швабского.

Тихая обитель представляла собой довольно большой комплекс, выстроенный на берегу Рейнса, куда входили храм и ризница, зал капитулов, отдельные кельи для монахов, тёплая зимняя приёмная, умывальня и парильня, лечебница, внутренние галереи, гостевые покои. Отхожие места располагались рядом со спальнями, соединёнными с ними узкими извилистыми коридорами.

Трапезная и кухня соседствовали. К ним проложены подземные трубы для стока хозяйственных вод, а также для осушения подвала, страдающего от многочисленных подземных источников. Воды реки крутили мельничные жернова, снабжали водой кухню, умывальню, канализационную систему, уносили отбросы из богадельни, нужников.

На территории монастыря имелись хозяйственные постройки, включающие хлев для скота, конюшню, прачечную, пекарню, хлебный амбар, продовольственные склады, кузницу. Также радовали взор живорыбный садок, огород, посадки пряных и лечебных трав.

Монахи самостоятельно производили всё, в чём нуждались. Защита двойных стен — ограждение обители, и тех, которые воздвигала вера — во времена варварских нашествий защищала монастырь от нападений иноверцев, которые опасались кары неведомого Бога.

Братья молились, занимались сельским трудом и торговлей, обучали грамоте желающих. Давали приют странникам, паломникам и обездоленным, утешали отчаявшихся, предлагали занятие лишним в миру, утратившим веру. Многие из тех, кто приходил в стены обители, поступали так лишь для того, чтобы выжить.

Занятия не разделялись на «угодные» и «неугодные» — каждый брат занимался тем, к чему имел склонности, или тем, что было определено ему как послушание.

Комплекс считался богатым. Он владел обширными земельными угодьями, которые сдавались в аренду местным крестьянам.

Помощь нуждающимся являлась одним из важнейших пунктов в уставе любого монастыря. Она выражалась в раздаче хлеба окрестным крестьянам в голодный год, в лечении больных, в организации странноприимных домов — приюта для нищих и калек.

Монахи проповедовали среди полуязыческого местного населения христианскую веру, подкрепляя слова делами.

Альтбризах, монастырь

Два дня ожидания и ничегонеделания… Графу Бригахбургу, как высокопоставленному гостю, оказывались почёт и уважение. Принимать участие в богоугодных делах он мог только по своему желанию.

Его сиятельство исследовал всю округу, выезжая за ворота монастырских стен в надежде увидеть приближающийся эскорт Генриха Швабского. Наведался в близлежащие деревни, сравнивая быт селян в этой части германских земель с жизнью крестьян в его землях.

Герард старался не думать о предстоящей встрече с герцогом, полагая, что чему бывать, того не минуешь. А вот то, что условленный срок с Ташей в две недели ожидания подошёл к концу — озадачивало. Спокойная обстановка в обители и неспешно текущее время располагало к размышлениям. Он думал о любимой, глядя на синие воды Рейнса. Она ждёт его, а он ничего не может сделать. Оставить затею с дарением рудника и уехать, не дождавшись герцога, значит, поставить под удар будущее своей семьи, людей, живущих на его землях и её, его Птахи. Решив, что отправит гонца с сообщением к пфальцграфине о том, что задерживается, ожидая Генриха, который будет здесь проездом в Алем, он успокоился. Она поймёт и не осудит его за вынужденную задержку. Гонец отбудет на заре и к обеду будет в поместье, а к ночи вернётся назад.

«Villa Rossen»

Вся вторая неделя прошла в хлопотах и незаметно подошла к концу.

От Герарда не было ни слуха, ни духа. Пока причин для беспокойства не было.

Карл больше не давал о себе знать, и Наташа не знала, что от него можно ожидать в ближайшее время. То, что он приедет — она не сомневалась. Как не сомневалась в том, что граф Бригахбург приедет раньше.

Вилли наведывался к Эрмелинде согласно графику, о соблюдении которого пфальцграфиня ненавязчиво напоминала: «Ждём вас в…», не давая ему лазеек для неурочного посещения. Заметив, что он всячески старается привлечь её к беседам и совместным прогулкам, убегала под предлогом неотложных дел.

Коридоры и комнаты двух этажей сияли чистотой. Через день приступят к уборке третьего. Дышалось легко и свободно. Теперь можно принимать гостей. Улыбалась мыслям, представляя, как будет показывать Герарду свои владения. Сказал бы ей кто-нибудь пару месяцев назад, что она будет пфальцграфиней с собственным замком и с парой килограммов золотых монет, не считая жемчужного ожерелья, она бы долго смеялась.

Посветлевшая кухня блистала начищенной медной утварью. На обслуживающий персонал было приятно смотреть. Но кухонные работники всё ещё настороженно реагировали на появление хозяйки.

Фон Россен, казалось, забыв о боли, стал больше интересоваться делами поместья, часто выходя за первые ворота в деревню. Много времени проводил в обществе управляющего, интересуясь успехами старшей дочери в ведении хозяйства, вспоминая о недавнем споре с ней. Дело касалось продажи части дубовой рощи у границы его владений. Узнав об этом от болтливого лекаря, Вэлэри всячески уговаривала Манфреда не продавать лес или хотя бы немного повременить. Он упирался. Дошло до того, что она испросила цену продаваемой рощи и уговорила его поехать посмотреть, о чём идёт речь, настояв на поездке в понедельник.

Наташа побывала в деревнях за стенами замка, из которых доставлялись молочные продукты, яйца и мясо, прялась пряжа, вязались шерстяные изделия. Хозяйку приветствовали, низко кланяясь, памятуя, что несколько дней назад от хозяина прислали щедрое угощение для всех селян в честь прибытия его наследницы. Старожилы помнили, что последний раз хозяин был настолько щедр по случаю рождения младшей дочери.

К своему сожалению девушка выяснила, что о валянии шерсти в этом времени не слышали. Попросила сшить тапки из меха для себя и отца, безнадёжно пытаясь вспомнить, как изготавливаются валенки. Помнила только, что валяние шерсти происходит в мокром виде путём длительного катания.

Побывав на пасеке и отведав свежего мёда, попросила доставить в замок небольшой ящик воска. Мысль сделать свечи, не отпускала. Форму для них изготовит столяр. Пока «жив» мобильник, можно смастерить «огненные часы» — свечи с нанесёнными на них метками. Они стали использоваться в Европе в ХIII веке. Сгорание отрезка «светильника» между отметками будет соответствовать, например, часу, измеренному по часикам в смартфоне. Главное в таких свечах, использующихся для определения времени — не менять их диаметр.

В комнате пфальцграфини появилась ширма, отгораживая угол со скамьёй и глубокой миской на ней, кувшином с водой и стопкой полотенец. На полу лежала полосатая шерстяная дорожка.

В углу напротив пристроилась напольная «П»-образная вешалка. Наташа не верила глазам! Деревянная конструкция из бруса, с крепёжными металлическими уголками для прочности и решёткой для обуви внизу. Здесь же можно поставить плетёный невысокий короб для нижнего белья. Пока столяр и кузнец-подмастерье собирали и устанавливали конструкцию, девушка находилась в сторонке, наблюдая за уверенными действиями Рыжего, обладающего всеми задатками лидера.

Плечики-образец изготовили одни и они как нельзя лучше подошли к её любимому зелёному платью. Наташа бесцеремонно извлекла его из сундука и, расправив, демонстративно повесила на перекладину.

Учитывая, что первые вешалки-«плечики» появились в Европе в ХVI веке и представляли собой массивный деревянный брусок с загнутыми концами, пфальцграфиня осталась довольна. Вариант вешалки, изготовленный по её рисунку, выглядел изящным и радовал глаз.

— Как с вами рассчитываются за изделия? — задала давно интересующий вопрос Рыжему.

Теперь настала очередь Руди посмотреть на хозяйку с долей снисхождения. Не знать таких простых вещей!

— Писарь пишет на наш счёт и при расчёте учитывает.

«Да-а, содержательно… Главное — понятно». Уточнять не стала. Ей всё расскажет Жук.

Пригласив Эрмелинду и надеясь вовлечь сестру в диалог, показала ей предметы мебели:

— Ну как? — ожидала хоть какой-то реакции. — Если нравится, то для тебя можно сделать такое же. А ткань на ширме расшить цветочным узором. — Погладила унылое серое полотно.

— Меня всё устраивает, как есть. Это лишнее. Обойдусь, — кивнула в сторону новинок.

— Согласись, в комнате стало веселее, и одежда не будет мяться, — качнула плечики с платьем.

Сестра пожала плечами, осматриваясь в покоях. Здесь всё было, как всюду — сундук, ложе, стулья, стол, те же ткани. Но стало уютнее. Эрмелинда подавила вздох. Да, она бы тоже хотела такое для себя, но ни за что не признается. Когда она станет женой Вилли, у неё обязательно будет и арка для одеяния, возможно не одна, и перегородка с красивой вышивкой.

Писарь. Этот Жук не напрасно вызвал подозрение при первом знакомстве. Дождавшись, когда он соизволит отобедать, девушка направилась к нему. Комната, так же как и кабинет отца, была заставлена полками. На них преимущественно располагались церы. Даже придраться не к чему. Расставленные по годам, они радовали глаз стройными рядами.

— Хозяйка что-то желает? — мужичок, тряхнув жиденькой бородкой, с застрявшей в ней хлебной крошкой, подобострастно склонил голову.

— Господин Шрабер, я бы хотела узнать, как вы ведёте учёт продукции и рассчитываетесь за потребляемые товары. Для примера возьмите данные по молочным продуктам, — присела за широкий крепкий стол.

Мужчина неспешно прошёлся вдоль полок, останавливаясь у нужной, извлекая церу, раскрывая перед хозяйкой. Ровные столбики цифр… Римских. Подделать их невозможно, если они написаны на бумаге. Поле дощечки, являясь восковым, давало возможность затирать его, как заблагорассудится.

Что касалось расчёта с поставщиками, то они приходили к управляющему и говорили, когда, сколько и чего было доставлено в замок или передано в пользование. Писарь отмечал. Если в чём-то были сомнения, уточнялось у непосредственного получателя. При уплате за пользование землёй один раз в год после сбора урожая, это учитывалось. Значит, в первую очередь следует обратить внимание на записи. Здесь должен крыться подвох. Возможны приписки. Часть платы оседает в кармане Жука и того, кто с ним связан. Двойная бухгалтерия? Скорее всего… Не помешает ежедневно вести учёт по поставке продуктов параллельно с писарем. Желательно, незаметно. В конце месяца свериться с его записями. Обман раскроется при взимании платы за землю и аренду помещений.

А пока… Она поблагодарила мужчину за оказанную помощь.

— Да, господин Шрабер, — обернулась у выхода, — вы четыре раза в неделю собираете детишек для обучения грамоте? Много у вас учеников?

— Шесть, хозяйка.

— Амали приведёт к вам Гензеля. Пожалуйста, позанимайтесь с ним.

— Как вам будет угодно, хозяйка.

— Вы кто? — Эрмелинда спускалась по лестнице под пристальным взором запыленного и усталого гонца.

Хенрике, в некотором отдалении следовавшая за ней, с интересом прислушивалась.

— Я прибыл по поручению графа фон Бригахбурга с сообщением для пфальцграфини фон Россен.

Дева вскинула бровь, не выказывая удивления. Граф фон Бригахбург… Не он ли богатый жених Вэлэри, о котором она ничего не рассказывает? Синеглазый барон — его младший брат. Первой была мысль, что…

— Что-то случилось с господином графом или господином бароном? — Дитрих её интересовал больше.

— Нет, госпожа, — присматривался к говорившей. Когда он с группой наёмных воинов прибыл в замок Бригах, ему не удалось увидеть госпожу пфальцграфиню. Поговаривали, что она необычайно хороша. Говорили правду. Стоящая перед ним дева соответствовала его представлениям. — Мне велено передать вам, что его сиятельство задерживается, и прибыть в условленный срок никак не успевает.

Поняв, что её путают с сестрой, обернулась к экономке. Та, потупив глаза, не выказывала беспокойства. Захотелось узнать больше:

— Как себя чувствует господин граф? Его задержка не связана с недомоганием? Он здоров?

— Здоров, госпожа, и сейчас пребывает в монастыре в Альтбризахе в ожидании приезда герцога Швабского.

— Герцог… — прошептала Эрмелинда. Граф знаком с новым герцогом Швабии, сыном короля Конрада! Перед глазами замелькали просторные залы для торжеств, весёлая музыка, нарядные изысканные дамы в сверкающих украшениях, титулованные кавалеры… Её сестра будет выезжать в свет, а она, став женой Вилли, будет сидеть дома и дальше его торговых складов не ступит и шага. Горестно вздохнула: — Идёмте, я распоряжусь, чтобы вас накормили. Вы останетесь передохнуть?

— Нет, госпожа, мне велено тотчас вернуться.

— Вот как? Господин граф проследует дальше со свитой герцога Швабского? — она поравнялась с гонцом.

— Об этом мне неведомо… Велено увидеться с господином пфальцграфом и передать ему послание. — Достал из-за ворота лист бумаги свёрнутый в трубочку и перевязанный кожаным шнурком.

— Отца сейчас нет. Он выехал в деревню по неотложным делам, — не будет же она посвящать постороннего в семейные дела. — Боюсь, он вернётся только к вечеру. — До рощи путь, в самом деле, неблизкий.

Манфред, Вэлэри и управляющий выехали в дубовую рощу для решения спорного вопроса о продаже её части. Она слышала, как сестра уговаривала отца не продавать лес. Но он настаивал, не принимая возражений дочери. Эрмелинда не понимала, почему он её слушает. Он никогда не советовался с ней, что и как ему делать. Она и не интересовалась.

Мужчина мялся, не зная, как поступить.

Эрмелинда пригласила:

— Идёмте в кухню.

В послеобеденный час жизнь в замке на некоторое время замирала. Хозяин удалялся передохнуть, а прислуга пользовалась этим, чтобы сделать личные дела.

Под котлами весело потрескивал огонь. Горячая вода требовалась пфальцграфине и хозяину для омовения после медовых растираний.

Рябая прислужница, засмотревшись на незнакомца, споткнулась о порожек, выбегая в боковую дверь, неся перед собой короб с грязной посудой.

Подсобница заканчивала мести пол.

— Умыться можно у колодца, — кивнула «хозяйка» на открытую дверь во двор. В неё заскочила Лисбет и, прихватив глубокую миску, снова исчезла.

— Толку-то… — гонец осматривал кухню. — Сейчас снова в дорогу.

Эрмелинда, оглянувшись по сторонам, подошла к столу, со стоящими на нём котлами с супом на куриных потрохах со свежей капустой и свеклой, гречневой кашей с грибами и луком. Приподняла край салфетки, рассматривая, полюбившиеся всеми пироги с капустой и грибами, необычной угловатой формы сладкие булочки с рисом и яблоками, округлые сырные батончики с луком, порционные кусочки цыплёнка, запечённого в сметане с сыром.

Хенрике быстро оценила обстановку, придя на помощь:

— Позвольте помочь вам, хозяйка. — Она, когда оставалась наедине с воспитанницей, привычно величала её «хозяйка», подчёркивая преданность. Достала плошку, наполняя супом, ставя перед мужчиной, подвигая хлеб на дощечке.

Он, глядя на свои грязные руки, отёр их о тунику, беря суп и поглядывая на пирог:

— Только не знаю, как быть с посланием для господина пфальцграфа. — Бумажная трубочка лежала сбоку от него.

— Мы передадим послание хозяину. — Экономка, накладывая кашу, задребезжала крышкой котла, отвлекая Эрмелинду, собиравшуюся что-то возразить, нарочито громко произнося: — Жаль, что вы не останетесь отдохнуть. Мы соберём вам с собой. — На блюдо перед гонцом легла булочка и кусок пирога, опустился кувшин с молоком.

Хенрике вынесла дорожную суму со стопкой салфеток и занялась сборами.

«Хозяйка» присела на скамью, глядя на мужчину. Смотрела, как он не спеша ест, как шевелятся его уши в такт жевательному движению рта, как он старательно откусывает пирог, рассматривая начинку, запивая молоком. Ей очень хотелось расспросить, по каким делам господин граф ждёт приезда герцога, как прошёл свадебный пир в замке его хозяина, как там синеглазый барон, но… Деве знатного происхождения неуместно расспрашивать об этом гонца.

— Что-нибудь будете отписывать хозяину? — воин встал, подвигая послание госпоже, оглядываясь на экономку, благодаря женщин за трапезу.

Эрмелинда вздохнула. Что она может написать незнакомому мужчине, да ещё чужому жениху?

— А что писать? Передайте господину графу на словах, что у нас всё хорошо. Пусть решает свои вопросы.

Проводив гонца, вернулись в кухню. Кошка уже орудовала на столе, разбросав кости, собранные на дощечке. Увидев вошедших, соскочила на пол и сиганула в открытую дверь.

Оставленное послание притягивало взор. Перевязанное шнурком, не запечатанное восковой печатью, оно манило заглянуть в него. Что пишет загадочный граф пфальцграфу?

Хенрике, покосившись на воспитанницу, заметив её отрешённый взгляд, прошептала:

— Ну, так почитайте, зачем маяться неизвестностью?

— Нельзя, — Эрмелинда взяла булочку с подноса, поднося к носу, вдыхая запах яблок и мёда.

— А кто узнает? Может быть, там и про вас написано.

Дева больше не колебалась. Стянув шнурок, раскатала плотную бумагу, впиваясь в отчётливые округлые ровные буквы.

Женщина не спускала глаз с шевелящихся губ любимицы, собирающихся складок на лбу.

С улицы от колодца доносился шум льющейся воды, стук вёдер и дребезжание медной утвари.

Эрмелинда, ничего не говоря, сжала лист в руке, направляясь к выходу в зал.

Молчали до самой комнаты. Замок словно вымер. Экономка несколько раз нервно оглянулась. Казалось, будто кто-то невидимый дышит в затылок. Она перекрестилась, поднимая глаза к потолку.

Плотно прикрыв за собой дверь в покои «хозяйки», Хенрике не выдержала:

— Что там?

— То же, о чём поведал гонец. — Ответ сопроводился вздохом: — Граф фон Бригахбург извещает, что в скором времени собирается нанести визит господину пфальцграфу. — Отбросила лист на столик.

— Ну, вот и всё, моя девочка, — экономка обессилено опустилась на скамью у окна, — а я всё ещё надеялась, что… — не договорила, прикрыв рот ладонью, с болью глядя на любимицу. Как несправедлива жизнь. В один миг меняется привычный уклад жизни. Эрмелинда хоть и бедна, но титул давал возможность удачно выйти замуж. А теперь… — Бог милостив… Возможно, граф Бригахбург окажется хорошим человеком и даст за вами солидное приданое.

— Приданое? — скривилась, делая робкий шаг к окну, поднося ладони к бледному лицу. — Отец говорил, что граф фон Фальгахен готов уплатить все долги поместья и дать большое приданое за мной. А этот неизвестный жених сестры может дать, а может и не дать. Титула уж точно не видать… — Зябко поёжилась, потирая плечи. — Хенрике, у неё будет муж граф, а у меня торговец…

— Господин Хартман неплохой мужчина… — Заметив вздрагивания девы, торопливо поднялась, направляясь к сундуку, откидывая тяжёлую, украшенную медными «кружевными» полосами крышку.

— Только он в последнее время интересуется Вэлэри, расспрашивает меня, куда она ходит, что делает.

— Что вы такое говорите? — женщина перекрестилась, раздумывая, извлекая из глубин кофра и разворачивая тонкую шерстяную шаль, встряхивая. — Выходит, хорошо, что жених объявился.

— А Вилли не откажется от меня, Хенрике? — резко обернулась Эрмелинда. — Отец меня не замечает. Теперь у него есть любимая старшая дочь. Я никому не нужна. Останется одна дорога — в монастырь! — От неожиданно озвученной страшной мысли, побледнела. Монастырь — это конец всему! Конец её мечтам! — Почему ей всё? И титул, и муж-граф. Её здесь не должно быть. Здесь всё моё! — Подскочила к столу, хватая послание, бросая на пол, затаптывая. — Я её ненавижу! Пусть с ней что-нибудь случится! Пусть! — Сжав кулаки, яростно топала ногами.

— Бог с вами, хозяйка… — экономка кинулась к любимице, накидывая на плечи шаль. — Милосердный Боже, — шептала побелевшими губами, оглядываясь на дверь: — помоги ты нам, беспомощным созданиям твоим… — Удерживала за плечи рыдающую деву, увлекая на скамью к окну, гладила: — Тише, милая… Тише… — Успокаивала: — Вам нужно поговорить с сестрой. Посмотрите, какая она хваткая и к вам хорошо относится.

Эрмелинда обернулась к женщине в поисках поддержки, всхлипывая:

— Завтра придёт Вилли. Я ему всё расскажу.

— Расскажете… Он любит вас… Он не оставит… Всё будет хорошо…