Ловушка

Глава 26

Наташа ворочалась, не находя удобной позы для сна. Всё мешало. Смахивала несуществующие крошки с простыни. Расправляла отсутствующие складки. Подбивала мягкую подушку, то поднимая выше, то прихлопывая, делая плоской, похожей на блин. Несколько раз вставала, смачивая полотенце, протирая лицо и шею. Мешали волосы, груди, нос, руки, ноги… Всё хотелось отрезать.

Наконец-то скатившись в сон, дёрнулась, вскакивая, садясь в кровати, оглядываясь и прислушиваясь. Нет, в комнате никого не было и ничто не нарушало тишины.

Тёмный прямоугольник окна.

Царство ночи.

Тревога, неожиданно охватившая сознание, подняла все волоски на теле дыбом. Она поняла, что боится. Нарастающий пронзительный ужас быстро заполнял душу, сковывая движения. Ей снился тот самый сон. Яма… Жуткая. Вонючая. На этот раз она не пыталась выбраться из неё. Прижавшись спиной к ледяной бугристой стене, вглядывалась в пугающую глубину и ждала. Ждала прикосновения. Скользкого. Мерзкого. Она чувствовала, что рядом кто-то есть и он тянет к ней руки.

Девушка крупно вздрогнула, натягивая одеяло до подбородка, ёжась от пронизывающего холода.

Между прикрытыми ставнями пробивались отблески огня. Скрип и гулкое громыхание чего-то очень тяжёлого по брусчатке патио било по натянутым нервам. Послышались мужские вскрики и злая невнятная ругань.

Пфальцграфиня, следом за собой стягивая с ложа одеяло, кутаясь в него, подошла к окну, заглядывая в щель между деревянными створками.

По дорожке, освещаемой факелами, запряжённая двойкой лошадей, ползла карета. Чуть больше и ниже, чем у Юфрозины, она уверенно подгонялась к парадному входу. За то время, что Наташа находилась в замке, она ни разу не видела, чтобы во двор допускались лошади.

Догадавшись, что это могло быть связано с травмой Карла и его отъездом, немного успокоилась. Сейчас выпрягут и уведут коней. Снова станет тихо. Но она думала, что карета появится в лучшем случае к вечеру. Путь до замка Фальгахена по времени короче, чем до замка Бригах, но тоже неблизкий.

От толчка в дверь, снова вздрогнула, сжимая до боли в пальцах край одеяла, прижимая к себе. Ещё толчок. Нахмурилась. Прислуга всегда стучала, прежде чем войти. Задвижка выдержала натиск, даже не скрипнув. Руди хорошо знал своё дело.

Казалось, прошла вечность, пока она услышала приглушённый мужской зов:

— Хозяйка, просыпайтесь…

Она медлила, не спеша отзываться, гадая, кому принадлежит голос.

Тихий перестук и снова зов:

— Госпожа… Хозяину плохо. Он зовёт вас.

Рэйнер или другой слуга? Стояла в раздумье. Чувство надвигающейся опасности парализовало. От очередного, более требовательного и громкого стука, вышла из ступора:

— Сейчас приду! Только оденусь! — Охрипший непослушный голос казался чужим.

Отцу снова плохо?

Накинув вязаное пончо, мимоходом подумав о том, что следует пошить халат, стянув волосы в хвост, заскрежетала засовом, двигая им в пазу…

Когда с той стороны нетерпеливо стукнули, отскочила от двери. Сердце беспокойно забилось: «Что-то не так… Отец тут ни при чём». Кому и что от неё нужно? Выманивают? На ум приходило только одно: «Карл!» Прочухал, что Манфред пошёл на попятную и ему здесь ничего не светит. Применит насилие? Иначе её не заполучить. Сколько их там?

— Кто? — горло перехватил спазм. Страшно. С таким лосем она не справится.

За дверью затихли. Выжидает, гадёныш. Конечно, куда она денется?

Обернулась на сереющий прямоугольник окна. Решётка.

Западня…

Она в ловушке. Не сбежишь. Думай, Наташка, думай!.. Шума не избежать. Рядом комната Эрмелинды. Дальше по коридору покои Хенрике. Они должны выйти на крик о помощи. И чем они помогут? Их просто зарежут! Смотрели фильмы, знаем, как убирают ненужных свидетелей. Кричать в окно: «Помогите»? Никто не услышит. Во дворе уже пусто. Окна камор прислуги с другой стороны. Она выпутается сама!

Шаг за ширму…

Ведро, кувшин, миска быстро и бесшумно снимаются со скамьи на пол. Перевёрнутая на бок скамейка подтаскивается к двери так, чтобы не мешала её открыванию.

Кинувшись к каминной полке, девушка нащупала панцербрехер, до боли сжимая в руке.

Затаившись у дверного косяка, прижалась спиной к стене. Нервный озноб сотряс холодеющее тело.

В створку ударили. Глухо, коротко и сильно. Ещё раз. Задвижка не выдержала мощного натиска.

Дверное полотно, надсадно скрипнув, с шумом распахнулось.

Из чёрного зева коридора в комнату влетела огромная тень.

Зацепившись за неожиданное препятствие, тело с оглушительным грохотом рухнуло на пол.

— Сука! Убью!..

Угрожающий вскрик подстегнул пфальцграфиню. Бросившись в коридор, налетела на кого-то, тараня его в грудь.

Её обхватили за плечи, сдавливая, удовлетворённо приговаривая:

— Куда?.. — молниеносно повернули, прижимая спиной к себе, закрывая жёсткой ладонью рот и обхватывая за талию. — Попалась, птичка…

Она помнила, как учил её Дитрих. С короткого замаха ударила клинком в бедро мужчины. Удар не получился сильным, как хотелось.

Сдавленный вскрик: «Псица!», боль в запястье и она полетела на ту самую перевёрнутую скамью. Но её перехватили, не дав упасть, закрывая рот, сводя руки за спиной, увлекая на ложе.

Недвижимая, ощущала себя ничтожно маленькой и хрупкой в сильных цепких путах мужских рук. Сипела, задыхаясь от нехватки воздуха, не имея возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Её опрокинули навзничь, прижав к кровати, продолжая давить лапищей на рот. Наташа пыталась рассмотреть своего насильника, но уже и так знала, кто это. Не ошиблась в своих догадках.

Послышался звук хлопка, как будто выдернули тугую затычку из фляги, и одновременно с этим ручища с лица переместилась на шею, крепко сдавливая её.

Глухой шёпот у самого уха:

— Станешь кричать — ударю. Очень не хочется. Открой рот.

— Бей! — захлебнулась маслянисто-сладкой приторной жидкостью. Её снова травят?

Сомкнув губы, до боли сжимая зубы, замычала, дёргая головой. Рвалась, осознавая свою никчёмность и ужасающую беспомощность.

— Держи, — прогундосил Карл подельнику.

Крепкие пальцы, словно прищепки, сдавили нос. К чему такие потуги со стороны насильника? Нужна её смерть? Сверни шею и уложи тело под лестницей! Что может быть проще? Молнией чиркнуло в сознании: не травит, обездвиживает. Как следствие — изнасилование и вынужденный брак. Вопреки всему. Против её желания, теперь и против желания пфальцграфа. Брак или позор. Уж Фальгахен не оплошает.

Захлёстывало волной отчаяния…

Жёлтые вспышки в глазах…

По губам елозило твёрдое горлышко фляги, ударяясь в зубы, царапая дёсны.

Боли не слышала, как и бешеного стука сердца.

Рот открылся сам…

Влага растекалась по лицу, заливаясь в уши, смачивая шею…

Сквозь зубы грязно ругался мужчина, навалившись всем телом на неожиданно оказавшуюся сильной девчонку.

Ёрзая, высвободила руку, вцепившись в лицо Карла, раздирая его, чувствуя липкую кровь под пальцами. Пусть ей конец, но следы ногтей хотя бы некоторое время будут напоминать ему о содеянном.

Нарастающий гул в голове… Рой диких пчёл неотвратимо приближался.

Обмякла, погружаясь в гибельную трясину небытия.

Монотонно повторяющийся скрип дерева.

Навязчивый горьковато-терпкий запах кожи.

Неторопливое покачивание из стороны в сторону.

Снова дорога.

Тряхнуло.

Наташа, ударившись макушкой о твёрдую поверхность, разлепила тяжёлые веки. Перед глазами туман — густой, белёсый. Во рту собралась горькая тягучая слюна. Сглотнула застрявший в сухом горле ком. Громкие мужские голоса совсем рядом. Один из них до боли знакомый и родной. Там, рядом с ним покой и счастье. Рванулась навстречу, набирая полные лёгкие воздуха, закричала… Только вместо крика вырвалось хриплое кудахтанье да полоснуло саднящей болью по шее осаживая назад. Дотронулась непослушными онемевшими пальцами, подсовывая их под… ошейник?

Обдало ледяной волной. Фокусируя взгляд на поблёскивающей рядом золотистой «ленте», прошлась по всей её длине. Проморгалась… Цепь! Продета в кольцо на стене кареты. Да, это карета. Обвела мутным взором ограниченное сумрачное пространство. Из ящичка у самой крыши, прикреплённого к противоположной стене, торчит несколько горлышек высоких закупоренных сосудов. Такое она где-то уже видела. Ах, да… В карете графини ди Терзи. Стандартная комплектация.

Уцепилась бесчувственными пальцами за тонкий прочный поводок, натягивая. Резко рванула. Куда там! На то она и цепь, чтобы сдерживать бьющееся в панике животное. Животное… Провела по окружности узкого гладкого ошейника, нащупывая позади него соединение, похожее на замок. Повернула вперёд. Нет, плохо видно, так просто не открыть.

Сознание прояснялось. Чувствительность пальцев быстро восстанавливалась.

Несмотря на то, что укрыта меховой накидкой из куницы, тело тряслось от холода. Зубы постукивали, отдаваясь гулким эхом в голове, мешая слушать голоса снаружи. Попробовала дотянуться до маленького высокого оконца, прикрытого плотным куском свисающей кожи. Нет, цепь коротка. Подушка, выскользнув из-под бока, съехала в узкий проход на перевёрнутые вверх подошвой балетки. На сиденье напротив расстелена серо-коричневая шкура. Волчья. На ней — небрежно смятый кафтан. В самом углу — длинная низкая шкатулка.

Через шум в ушах прислушалась к знакомым голосам снаружи…

— …Не ожидал тебя здесь встретить…

— …Да вот оступился…

Голоса становились чётче, ярче. Присоединились другие, из чего стало понятно, что они проезжают по мосту через Рейн. Таможня. Остановка.

Вспомнилось всё: рассказ Фальгахена и его падение с лестницы, обморок Манфреда, ночное происшествие и неравная борьба. Она попыталась выиграть и проиграла.

Откинула мех, медленно осматривая себя, ощупывая. В сорочке и пончо. По ощущениям распухли губы, и дерёт в горле. Залили сонное зелье. Насиловать не стали. Скорее всего, не это было целью. Выкрал, гад! Для этого и карету подогнал. Всё продумал с кувырком с лестницы. Разве можно вот так увозить против воли? А в её времени, что, не так? Людей тоже крадут. С концами.

— С покупкой тебя, Карл. Свадьба сестры требует вложений. Уж не та ли это карета, которая выставлялась каретником Вагнером на продажу? Опередил ты меня. — Бодрый голос Герарда подчёркивал его радостное возбуждение.

— Она самая. Тебе уже незачем. У герцогини есть паланкин…

Босой ногой девушка саданула в дверцу: «Герцогиню вспоминают». Голень пронзила острая боль.

Дверь, глухо надсадно скрипнув, вторя стону пленницы, приоткрылась и застыла, словно раздумывая: захлопнуться или распахнуться. От порыва ветра с грохотом ударилась в стену кареты, пропуская внутрь поток свежего воздуха.

Голоса слышались в стороне. На её действия никто не обратил внимание. Нет, ошиблась. Показавшаяся голова лошади и пинок ноги по створке вернули её на место.

Наташа едва успела убрать ступню. Перелом был бы обеспечен. Рассчитал, сволочь, длину цепи. Дёргала её, билась плечами, спиной в обитую кожей стену. Вместо крика вырывался сдавленный сип.

— …Завидуешь, Фальгахен?

Уверенный голос Герарда царапнул по сердцу.

— Чему? Что ты стал любимчиком герцога, Бригахбург? — От едкого смеха Карла в ушах пленницы послышался шум, словно опустили занавес, приглушая громкость. — Скажи спасибо Ангелике фон Вайсбах. Не восседал бы сейчас на коне. Хороша герцогиня. Неприступна. После смерти мужа ты первый, кого она подпустила к себе. Не могу понять, что она в тебе нашла?

Девушка замерла, бросив попытку рассмотреть замок на стене и освободить кольцо. Прислушалась.

— Вот и завидуешь, что не в тебе нашла, а во мне.

Прикусила дрожащую губу. Руки опустились. Удивляться нечему. Своя рубашка ближе к телу. Деньги идут к деньгам. Но от помощи изменника она бы не отказалась. С удвоенной силой задёргалась, забилась…

Фальгахен не уступал:

— Как знать… Может, и ты мне скоро позавидуешь?

— Я не завистлив, Карл… А теперь извини, тороплюсь.

Послышался удаляющийся стук подков по деревянному настилу моста.

— Давай, торопись, а то герцогиня заждалась… — неслось вдогонку.

Чем тише становился топот, тем тише стучало сердце пфальцграфини. Всё… Помощи ждать неоткуда. Герард… Сволочь. Сложился кусок и этого пазла. Цепь, натянувшись, не дала полностью сползти на пол между сиденьями. Наташа, повиснув на ней, буксовала, вцепившись побелевшими пальцами в кольцо удавки. Правду говорила Берта. Есть у Карла ошейник с цепью из жёлтого металла. Только не для него, чтоб сдерживать вырывающегося «оборотня», а для его жертв.

Дверь открылась неожиданно, рывком. Неловко закинув ногу с травмированным коленом, в неё протиснулся Карл. Тяжело плюхнувшись на сиденье, глянув на пленницу, спокойно произнёс:

— Рановато очнулась. Если б не брыкалась и не пускала пузыри, проспала бы до самого места.

Лёгким движением подсадил пфальцграфиню на место, подсовывая подушку, подоткнул меховую накидку.

Как будто, так и должно быть. Теперь она — его женщина, его игрушка.

— Не к добру Фальгахена встретил, — сквозь зубы процедил Герард, пришпоривая коня.

Чувство нависшей беды усилилось. В который раз подумал, что не хочется о дрянного соседа пачкать руки, а то бы с удовольствием умылся его кровью. Завистлив соседушка… Зависть порождает ненависть. Из ненависти, если её не погасить, рождается месть. Месть порождает зло и зачастую способна очень далеко зайти.

Для графа стало полной неожиданностью, когда на обеде, после зачитывания писарем его заслуг перед короной, было объявлено во всеуслышание, что милостью герцога Швабского, принца Генриха, ему надлежит со свитой проследовать в Алем. Там состоится аудиенция с его величеством королём Германии и императором Священной Римской империи Конрадом, и его высочество будет ходатайствовать о вручении графу фон Бригахбургу достойного вознаграждения.

Это было ещё не всё. После обеда предстояло первое дознание о размере дарственного участка, подробное описание его расположения с предложением приложить карту и в дальнейшем ожидать визита землемера для полного оформления с выездом на место залежей и взятием первых проб.

Он с писарем провозился до полной темноты, мысленно проклиная медлительность и дотошность мужичонки, сонно выводящего каждую буковку и циферку.

Через секретаря, известив принца об отбытии по неотложным делам в родовой замок, обещая примкнуть к свите по пути её следования в Лимбургский монастырь, граф фон Бригахбург в сопровождении трёх воинов под покровом опускающейся ночи наконец-то отбыл к своей любимой.

Встреча с Карлом несколько подпортила приподнятое настроение. Увидев новенькую карету, уверовал в то, что она предназначается для матери соседа. У Евы для выездов имелся паланкин и с её отбытием к месту жительства мужа, средство передвижения выбывало из семьи.

Это именно та карета, которую он присмотрел несколько месяцев назад в связи с предстоящей женитьбой сына.

Останавливая взор на ней, не мог избавиться от желания заглянуть туда, потрогать внутреннюю обшивку и похлопать по кожаным сиденьям. Будто что-то манило.

Облик помятого и побитого хромающего Фальгахена, не удивил. Задира и любитель выпить, он частенько нарывался на чей-нибудь кулак. Поделом. Но надо признать, что бедолаге, задевшего его, доставалось значительно больше.

Поместье «Villa Rossen» встретило впечатляющим внешним видом: глубокий ров со спокойно текущей водой, уходящие ввысь крепостные стены.

Разгорающееся утро обещало хоть и холодный, но яркий солнечный день.

Отряд долго ждал открытия ворот.

— Они там, что, заснули? — горячился Бригахбург, нетерпеливо прохаживаясь по узкому мосту, снизу вверх осматривая стены. В предвкушении предстоящей встречи со своей Птахой, щурил глаза. Уголки губ нервно подрагивали.

Оставив воинов и коней у первых ворот за крепкой дубовой двустворчатой калиткой — взяв одного стражника для сопровождения — прошёл внутрь двора. С интересом посматривая по сторонам, сравнивал с тем, что рассказал Дитрих, находя полное сходство с описанием, подмечая каждую мелочь: аккуратно стриженый кустарник, колодец под черепичной крышей, приоткрытую низкую дверь в кухню. Пробежался взором по окнам второго этажа в надежде натолкнуться на знакомый лик.

Вопреки ожиданию, перед ним никто не спешил услужливо распахнуть парадную дверь, а любимая и вовсе предпочитала прятаться. В душе нарастало беспокойство. Не о такой встрече он мечтал. Сопровождающий его воин, открыв створку, пропустил хозяина внутрь тёмного проёма.

— Простите, что заставили вас ждать, господин граф. — Из мрака выплыла серая женская фигура, приседая в приветствии, приглашая пройти к широкой лестнице, слабо освещённой из боковых окон коридора второго этажа. Со стороны кухни неслись звуки приготовления к трапезе. Запах сдобы и лукового пирога искушал повернуть к открытым дверям. — У нас несчастье… Хозяин в беспамятстве, а хозяйка подле него. Пожалуйста, пройдёмте в кабинет. Госпожа выйдет к вам.

Гнетущая тишина кабинета навевала тревожные мысли. Герард прохаживался вдоль полок, принюхиваясь к едва уловимому сладковатому запаху — её запаху — безошибочно выделяя из массы других цветочные нотки. Остановил взор на гобелене, находя его искусно выполненным. Каждая вещь казалась на своём месте, единственно правильном для неё: в углу кресло с шерстяным пледом на спинке; у камина гладкошерстный ковёр в тон стен; стулья, ровно стоящие у стола; свитки и церы, сложенные аккуратными стопками. Чистота и покой. Во всём чувствовалась женская рука. Её рука.

На звук отворившейся двери резко обернулся, подаваясь вперёд, жадно вглядываясь в…

— Господин граф…

Перед ним, склонив голову, в реверансе присела молоденькая девица, разительно похожая на Ташу. «Младшая сестра», — догадался сиятельный. За её спиной высилась женщина, та, что встретила его у входа.

— Я бы хотел видеть пфальцграфиню… — По тому, как дева пугливо вскинула на него глаза, уточнил: — госпожу Вэлэри фон Россен. Вы ведь её сестра? — Приблизился, отмечая, что она выше Птахи.

— Да, Эрмелинда фон Россен. — Подала руку для приветствия. — Её нет. — Осмелилась взглянуть на него. — А вы…

— Граф Герард фон Бригахбург. Вам ведь доложили и вы только что… — Настороженно присматривался к ней. Дева казалась тугодумной. Больна? Дитрих ни о чём подобном не говорил. — Где же она? Я намерен ждать.

— Это невозможно, — звук голоса упал до шёпота.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — он смотрел в большие покрасневшие от слёз глаза собеседницы и его терпению приходил конец. Дева не в себе.

— Позвольте мне, господин граф. Я компаньонка госпожи Эрмелинды. — Хенрике выступила из-за спины хозяйки. — Она очень расстроена случившимся и приняла успокоительный отвар. Поэтому немного… эмм… медлительна. Вы по какому вопросу хотите говорить с госпожой Вэлэри? — Женщина не казалась растерянной.

— Я хочу её видеть. Она некоторое время находилась в моём замке. До приезда сюда. Барон фон Бригахбург три недели назад доставил её в поместье.

— Вы тот самый Бригахбург?.. — Дева испуганно вскинула глаза, бледнея.

— Что значит «тот самый»?

Казалось, она не слышала вопроса. Замолчала, смущаясь.

Герард с ожиданием переводил взгляд с одной женщины на другую:

— Что случилось? — строгим пронизывающим взором подстегнул компаньонку.

— Господин граф, мы сами не очень понимаем, что произошло. Похоже, госпожа пфальцграфиня уехала. — Выждала немного, глядя на реакцию гостя, лихорадочно вспоминая день приезда гонца. Что он тогда говорил? Гость, появление которого совсем не ждали, казался грозным. — Видите ли, вчера господин граф фон Фальгахен, её жених, прибыл подписать брачное соглашение и обговорить дату свадебного пира. Что произошло между хозяином и гостем, нам неведомо. — Она глянула на Эрмелинду в ожидании подтверждения своих слов, но та, украдкой рассматривая мужчину, казалась отрешённой. — Утром обнаружилось, что покои госпожи Вэлэри пусты. Никого не поставив в известность, она уехала с женихом. Доложили хозяину. С ним случился приступ. И вот теперь он в беспамятстве.

— Сбежала, что ли? — его сиятельство выгнул бровь.

— Получается, что так, — вздохнула Хенрике, опуская глаза и вздыхая.

— Сбежала? С женихом? — Не верил услышанному. — Или от жениха? — «Она может», — подумал с досадой. — Вы хорошо искали? Спрашивали у стражников на воротах, кто и когда покинул стены замка? Опросили конюха?

— Мы искали. В замке её нет. Вот мы и подумали…

— Что сказала стража? — На вполне ожидаемое молчание, с раздражением произнёс: — Проводите меня к пфальцграфу.

— Это ничего не даст, господин граф… — мялась женщина.

— Я сам буду решать, что даст, а что нет, — Герард подозрительно прищурился, направляясь к выходу.

Похоже, причина пропажи Таши никого из них не волновала. Разве что отца? О каком свадебном пире шла речь? Сговор с Карлом? Чушь!

— Господин Фальгахен уехал утром?

— Да, господин граф. Рано утром.

Выходит, Карл ночью находился в замке. С кем он подрался? Из Альтбризаха уезжал невредимый. Отбыл очень неожиданно и спешно. Тогда он не придал этому значения. Теперь же картина прояснялась. Сюда торопился.

— Он прибыл в карете? — спешил по коридору.

— Нет, карета ему понадобилась после падения с лестницы. Он оступился в темноте и в связи с разбитым коленом не мог ехать верхом.

Обернулся на младшую сестру. Здесь тоже всё ясно. Очень впечатлительна. Злоупотребление успокоительным отваром налицо. Если они с Дитрихом и погибшим младшим братом, находясь с самого детства рядом, воспитывались с мыслью, что права наследования не обсуждаются и принимаются безоговорочно, как само собой разумеющееся, то каким ударом стала весть о появлении старшей сестры для Эрмелинды, привыкшей к мысли о своей исключительности? Это в корне меняло её жизнь и надежды на будущее.

— Чёрт знает что! — смутное подозрение закрадывалось в душу его сиятельства.