Ловушка

Глава 34

Проснувшись, Наташа лежала без движения, чутко вслушиваясь в звенящую тишину. Не хотелось покидать нагретое местечко. Но естественная потребность организма звала подняться. Сколько времени она проспала? Кутаясь в одеяло, подошла к наглухо закрытому ставнями окну. В щели задувал ветер. Открывать его не стала. Который час? Фиона её определённо потеряла.

В сумрачном коридоре гулял ощутимый сквозняк.

Снова бесшумно кралась вдоль стеночки, не сводя глаз с поворота на лестничную площадку. Сюда, на третий этаж никто не поднимался без особой нужды. Это она поняла ещё тогда, когда устроила никому не нужную уборку.

Хотела, как лучше.

Хотела тепла и домашнего уюта.

Хотела счастья. Всем.

Что получила? Пулю в лоб.

Сумочка… Никогда ранее она не нуждалась в ней так остро, как сейчас. Там расчёска, бесценное зеркальце, косметический карандаш, помада, пилка, ножнички, дорожный набор с нитками и иглами, серебряная ложка с янтарём. Руки чесались вернуть вещицы законному владельцу — ей, пфальцграфине Вэлэри фон Россен.

За дверью в заветной комнате нашла завёрнутую в салфетку миску. Поверх тушёной капусты с луком и отварным очищенным яйцом, кусок хлеба и булочка с творогом. Усевшись на подоконник, быстро всё съела. Не помешал бы кубок горячего сладкого морса. Вспомнила, что на каминной полке в своём покое не заметила горшочка с кусочками сахара.

Пустую посуду поставила на место. Следовало пройти к себе и вынести грязное бельё. Легко!

Остановившись у выхода на лестничную клетку, из-за угла всматривалась в площадку второго этажа, изучала лестницу, ведущую на первый этаж. Из кухни доносился шум голосов.

Уже собиралась ступить на ступеньку, как из-за угла второго этажа показались Эрмелинда и Хенрике, направляясь вниз. Обе в тёмно-серых глухих платьях. У сестры на вороте блеснула знакомая золотая брошь с жемчугом. На появление женщин сердце отреагировало дробным неровным стуком.

— А чем ещё заниматься? — Голос экономки звучал уверенно и назидательно. — Это необходимо, хозяйка. Примерить два платья — не дюжину.

— Там холодно, — вяло возражала малолетка, — и портниха очень медленно намётывает швы.

— Зато как шьёт! — Успокаивала наставница недовольную. — Господин Хартман оценит. Эти ткани так вам к лицу. К цвету медвежьего уха изумительно подойдёт золотой жемчуг.

Сыщица задохнулась. Её жемчуг? Который она получила в благодарность за излечение Ирмгарда? Уф!.. Лицо залил жар.

Женщины свернули в левое крыло первого этажа. Неразборчивое ворчание «хозяйки» стихло.

Наташа, решив, что примерка двух платьев займёт немало времени, смело отправилась в апартаменты сестры.

Осторожно приоткрыв дверь, убедилась, что прислуги там нет. Покой прибран. Ничего не изменилось. Те же блёклые серые тона. Воздух… Приятно обволакивало теплом и лавандой.

На полке у зеркала стояла знакомая вытянутая костяная шкатулка кофейного цвета, рядом с ней лежала золочёная расчёска с обушком в виде павлинов. Подарок Вилли сестре. Тот самый, который он поднёс ей перед тем, как обнаружил интересное положение избранницы и после чего сбежал. Презент не пропал. Девушка усмехнулась. На блюде, застеленном мягкой ворсистой шерстью — белоснежный жемчуг — подношение Карла.

Сумочку она увидела на столике у ложа. Быстро открыла, проверяя содержимое. Ложка. Её нет. Смартфон? Никаких следов. Бегло осмотрела все горизонтальные поверхности. Скорее всего, Эрмелинда носит вещи с собой. Или… Серебро с янтарём продали. Несмотря на то, что прибор — подарок Герарда, знала, его потерю будет переживать болезненно. О пропаже гаджета даже не хотелось думать.

В голове родился план, как вернуть принадлежащие ей вещи и заодно проучить малолетку.

Забежав в свою комнату, извлекла из сундука свёрток с одеждой, чтобы отдать Фионе для стирки.

Вернувшись на третий этаж и немного успокоившись, поняла, что со скуки очень скоро завоет. Почему со скуки? Распустит начатое вязание и свяжет себе штанишки под юбку-брюки. Близится зима.

Ведунья, скребнув по створке двери, появилась неожиданно.

Наташа, сидя на подоконнике, упершись спиной в свод окна, болтая одной ногой и пристроив другую к стенке, уставилась на неё.

Рыбка, приоткрыв рот, изумлённо смотрела на госпожу. В одной её руке подрагивал узелок, в другой угрожающе кренился кувшин с идущим из него паром.

— Ей-ей! — соскочила с подоконника девушка и стремительно выхватила сосуд и узелок из ослабевших рук Русалки. — Что? — Уставилась на неё.

— Ох, — Фиона схватилась за грудь, всматриваясь в лицо пфальцграфини, — нельзя же так…

— А-а, ты об этом? — Наташа прищурила один глаз, затем другой. — Боевая раскраска. Если впотьмах на меня натолкнутся, как думаешь, сойду за привидение?

— Скажете тоже, — вздохнула ведунья, — от такого можно умереть. Я бы точно умерла.

Привидение, увлекая травницу к окну и поглядывая на дверь, вполголоса возбуждённо рассказывало о результатах ночной вылазки. Девушку словно прорвало. Она, нервно передёргивая плечами, развязывала передачку, извлекая хлеб, сыр, кусок застывшей каши, пирог с капустой.

— Как тебе удаётся выносить еду? — смаковала виноградный горячий напиток.

— Ну… Я через кухню часто ношу корзины с бельём. Его много, а я одна. Когда никто не видит… — опустила глаза Фиона, улыбаясь уголком рта.

— Ты недоедаешь из-за меня, — вздохнула пфальцграфиня, догадываясь о настоящем положении дел. — Ничего, я собираюсь исправить ситуацию. Нужно обсудить, что будем делать дальше. Ты поедешь со мной в замок Бригах? — Заглядывала в её лицо. — Ещё не передумала? Может, здесь хочешь остаться?

— Не-ет, — протянула Рыбка, вслушиваясь в говор госпожи, — стирать грязное бельё для плохих людей — не по мне. Одно хорошо, что поутру обмылась. — Спохватилась: — Если хотите, можно завтра утром и вас обмыть по-быстрому. Вон, какие волосы…

Наташа погладила туго заплетённую косу из нечёсаных волос:

— Я подумаю. А вдруг поймают?

— Закроемся. Если что, скажу, что моюсь. Спрятать вас есть где.

— Что-нибудь узнала интересное? — Девушки ели пирог, по очереди запивая из кувшина.

— Вся прислуга жалеет о вашей смерти и смерти хозяина. Говорят, что нынешняя пфальцграфиня стала много позволять экономке и как бы чего из этого не вышло. Каждый день приезжает её жених.

— Вилли. Сегодня уже был?

— Нет. Похоже, ждут ближе к вечеру. Лисбет сказала, что они втроём запираются на втором этаже и говорят о чём-то. Минна туда им носит вино.

— Чем Минна занимается?

— Прислуживает злыдне, выполняет её поручения.

— Понятно, — усмехнулась Наташа: «Злыдня… Как точно». — Прислуга Хенрике.

— Не нравится она мне, — тряхнула головой Русалка. Спиралька рыжей прядки упала на глаза. — Жадная.

— Вернём твои монеты, — вздохнула пфальцграфиня. — Обязательно вернём.

Мысль, о чём таком секретном могут говорить при закрытых дверях заговорщики, не давала Наташе покоя. Она не сомневалась, что Вилли Хартман причастен к её смерти. Собираясь использовать любой шанс, чтобы подтвердить догадку, недолго думая, сняв яркую шаль и зажав ключи в кармане, она направилась в кабинет.

Удачно проскочив лестничную площадку второго этажа, шмыгнула за угол, останавливаясь. Из распахнутой настежь двери на пол тёмного коридора падали отблески огня. По запаху дымка, вьющемуся из дверного проёма, догадалась: в покое топится камин.

Оглядываясь и держась теневой стороны, подкралась, заглядывая в помещение. Лисбет, стоя на коленях перед очагом, поправляла занимающиеся огнём дрова, укладывая их с наклоном в сторону комнаты. «Разумно, — отметила Наташа. — Тепло пойдёт в помещение, а не в дымоход».

Что дальше? Не будет же служанка постоянно в кабинете? Или будет? Ну, не повезёт девушке спрятаться и подслушать хозяев положения… Она не расстроится.

Бесшумно проникнув в соседний гостевой покой, оставила в двери щель, подсматривая.

Ей везло.

Лисбет, поелозив по полу у очага мокрой тряпкой и закинув её в ведро, прошла в конец коридора в нужник.

Наташа, зная о неторопливости прислуги, всё же поспешила в кабинет, сиганув в погружённый во тьму пыльный угол за креслом. Однажды, во время грозы, ей невольно пришлось им воспользоваться. Тогда её долго не могли найти. Зажав нос, чихнула в ладошку. Сквозило. Жаль, что нельзя стянуть с кресла плед. Подтянув колени к подбородку, сыщица, закрыв глаза, чутко прислушивалась, вздрагивая от малейшего резкого звука.

Рябая ещё долго колдовала у камина в ожидании, когда займутся огнём дрова.

Девушке была видна её оттопыренная округлая попка и грязные пятки, мелькающие из-под испачканной юбки.

— Всё? — Услышала она знакомый голос.

Вспомнилась ночь, горячий поцелуй Рыжего и розовая сорочка воровки. В голове зазвучала мелодия песни в исполнении Гальцева: «А где-то в Крыму девушка в розовом сарафане…»

Вместо ответа послышалась возня, стук ведра и торопливые удаляющиеся шаги служанки.

Захлопнулась дверь.

Всё стихло.

Тепло, идущее от камина, приятно согревало. Горьковатый запах дымка щекотал ноздри. Пфальцграфиня расслабилась, скатываясь в ленивую дрёму.

Дверь отворилась, впуская поток холодного воздуха и шум шагов, сопровождаемый шуршанием ткани. Звуки утонули в ворсистом толстом ковре.

Наташа встрепенулась, настораживаясь, подглядывая за происходящим.

Хенрике, усадив Эрмелинду за стол на хозяйское место, погладила её плечи:

— Не волнуйтесь, моя девочка, всё будет хорошо, — переместилась в сторону камина, становясь спиной к огню.

— Я его боюсь, — малолетка нервно облизала губы.

— Мы что-нибудь придумаем, — уверила её экономка.

— Что? Мне кажется, добром всё это не кончится. У меня плохое предчувствие.

— Ну-ну, — женщина вернулась к хозяйке, наклоняясь к ней и кладя ладонь на плечо, поглаживая. — Есть множество способов укротить любого мужчину.

— Когда он смотрит на меня, мне становится страшно. Кажется, что он читает в моей душе.

— Я помогу вам преодолеть робость…

Женщины, видимо, продолжали ранее начатый разговор. Сыщица недоумевала. Ей всегда казалось, что младшая сестра доброжелательно и с симпатией относится к Вилли и ничуть его не боится. Значит ли это, что за последний месяц произошло что-то важное, что круто изменило её отношение к нему?

Ворвавшийся воздушный вихрь возвестил о прибытии нового лица.

Эрмелинда от неожиданности подпрыгнула, оседая назад, крестясь и беззвучно шепча молитву.

Тяжёлые шаги заглушил ворс ковра.

Вилли, молча облобызав ручки женщин, опустился на стул у стола.

В открытую дверь торопливо прошла Минна с подносом. Поставив его на стол, спросила:

— Что-нибудь ещё, хозяйка?

Получив отмашку от Хенрике, выскользнула за дверь, прикрыв её.

Купец жадно поглощал вино из кубка. Отблески огня играли на его красном потном лице. Наташе показалось, что за это время оно ещё больше округлилось, как и его живот.

— Что-нибудь узнали? — Экономка уселась на стул напротив торговца.

— Да, мой человек объяснил, что должен прибыть нотар из Аугуста. Он засвидетельствует смерть пфальцграфа и старшей наследницы, а так же пояснит вопрос о наследовании.

— С этим ведь не будет проблем? — голос Злыдни был ровным и твёрдым.

— Думаю, нет. Состояние смерти устанавливал Вилхелм Гофман. Свидетельство вашего управляющего, безусловно, зачтётся в обоих случаях. Я — не последнее лицо, и вы, Хенрике, тоже. Где сейчас герр Штольц? — Вилли придвинул кувшин с вином.

— Они с писарем, господином Шрабером, отбыли для сбора подати. Это займёт несколько дней. А когда ожидается прибытие нотара?

— Думаю, через неделю. Или чуть раньше раньше. Плохо другое, — шумно выдохнул купец.

Послышался звук заполняемого вином кубка. Острый запах пирога с капустой просочился в угол, где сидела подслушивающая.

Бледная Эрмелинда следила за каждым движением жениха:

— Вы уже знаете?

— О чём? — жуя, прогундосил Хартман.

— Сегодня утром прибыл гонец с требованием никуда не выезжать и ждать прибытия его хозяина.

— Вот. — Экономка дотянулась до шкатулки на углу стола и, открыв крышку, извлекла из неё свиток, передавая купцу.

Пфальцграфиня не понимала, о чьём визите идёт речь и сейчас сожалела, что ей не пришла в голову мысль осмотреть ларец. Зато поняла другое: младшая сестра через неделю вступит в права наследования. Всё будет разыграно, как по нотам.

— Вот как, — насупился Вилли, изучая пергамент и бросая на стол. — Ничего страшного. Я о другом. Вам, — вывернулся к Эрмелинде, — будет назначен попечитель.

— Кто? — в единый звук слились два голоса: один — дрожащий и писклявый, другой — вызывающе-грубый.

— Не знаю… Кто угодно! — В возгласе Хартмана сквозило раздражение.

— А вы не можете предложить себя? — Хенрике подалась вперёд.

— Нет! — рявкнул торговец. Весь его вид выражал полное презрение к женщине, ненароком напомнившей ему о статусном неравенстве с его невестой.

Экономка, неожиданно прозрев, подобострастно закивала, делая вид, что ничего не поняла:

— Нотар привезёт попечителя с собой?

— Ой, — схватилась малолетка за лицо, потирая щёки, — он здесь жить будет?

— Не обязательно, — мужчина откинулся на спинку стула, всматриваясь в деву. — Но может приволочь с собой нового управляющего и несколько компаньонок для вас. Не пугайтесь. Это только до весны. В мае я переберусь сюда на правах вашего супруга. — Расслабившись, раскинулся на стуле, вытянув в проход ногу. — Вы представите меня, как большого друга семьи и своего жениха, не забыв помянуть, что ваш отец был счастлив отдать вас в мои руки и загодя дал согласие на наш союз.

Наташа видела, как согласно задёргалась макушка Злыдни над спинкой стула.

Сестра, красная и смущённая, опустив глаза на столешницу, елозила пальчиком по кромке стола.

— А что делать с этим? — Экономка трясла свитком.

— Ничего, — спокойно пробасил купец, небрежно выдёргивая из руки женщины пергамент и повернувшись к камину, не вставая со стула, прогнулся, взмахнув рукой. — Плачьте и скорбите.

Девушка отчётливо видела, как языки пламени, будто обрадовавшись неожиданному подношению, неторопливо облизывают лист, словно пробуя на вкус. Помедлив, со всем жаром огненной души накинулись на лакомство.

«Зашевелились, душегубы, — злорадствовала пфальцграфиня. — Правильно! Опекуна тебе злющего и деспотичного!» В общих чертах всё было понятно. Смущало другое: почему Эрмелинда стала бояться Вилли? Не ошибается ли Наташа на её счёт? Есть ли вероятность того, что сестра не в курсе нападения на карету и всё обстряпали Злыдня и торгаш? А колье? Такие вещи делают под заказ в единичном экземпляре. Малолетка отлично знает о его происхождении. В противном случае, лежало бы оно не в этом сейфе, а у Хартмана или Хенрике. Запугана? Пешка в чужой игре? Всё может быть.

Девушка слышала, как заговорщики покидали кабинет. Открыв настежь дверь, экономка позвала Минну, приказав убрать поднос и проследить за Лисбет, чтобы та затушила камин.

Прогорали дрова. Наташа расслабилась, жалея, что придётся покинуть тёплое местечко и проследовать в холодную неуютную комнату.

Когда всё стихло, выползла из угла, заглядывая в очаг. От сгоревшего свитка ничего не осталось. Если нотариуса ждут через неделю, то кто прибудет на днях? От кого прискакал гонец? Сможет ли Фиона что-нибудь разузнать об этом? На какой день запланировать уход из замка? Если пропажу её золота никто не заметит, то, как обставить исчезновение некоторых вещей, которые она собирается взять с собой?

Вечер не принёс никаких новостей. Фионе об утреннем визите гонца ничего известно не было. Рыбка ушла отдыхать, пообещав, что попробует разузнать о нём у служанок.

Наташа, приоткрыв ставню, всматривалась в ночное непроницаемое затянутое низкими облаками небо. Ни звёздочки, ни яркой вспышки. До дрожи мрачно и тоскливо. И только вдалеке над угадывающимися горными вершинами Шварцвальда сквозь бархатную черноту пробивался тусклый тёмно-синий рассеянный свет. Поднимающийся ветер задувал в щель, вызывая озноб. Бросив последний взгляд в сторону гор, вспомнила, с какой надеждой на близкое счастье ждала встречи с… Сердито захлопнула ставню. От резкого стука расширила глаза. Гулкий звук прокатился по комнате, угаснув в замкнутом пространстве.

В покое Манфреда пахло мёдом. Девушка прошла к окну, освещая комнату с этого ракурса.

Здесь всё было, как месяц назад. Застеленное ложе. На столике блеснул медью кубок. Вспомнилась Хельга и всё связанное с лечением фон Россена. Каждая вещь на своём месте. Защемило сердце. Призналась себе, что успела привыкнуть к мысли, что у неё есть родной отец. Пусть не всегда справедливый, но… Он хотел, как лучше. Он признал её. И в последний момент передумал продавать. Всё бы наладилось, если бы…

Казалось, что с тех пор прошла вечность. Был человек, и нет его. Так и с ней — была и нет. Как точно кто-то выразился: «Нет человека — нет проблем».

Сейчас она не кралась по стеночке. Вооружённая фонариком, с подправленным макияжем и распущенными волосами, прямиком направилась в апартаменты Эрмелинды. Осторожно открыла дверь. Она же Привидение, значит, шуметь нельзя. Всё должно быть тихо и плавно, как в замедленной киносъёмке. На тот случай, если сестра проснётся и увидит ночную гостью. Зачем пугать, затем задыхаться от душераздирающего вопля и метаться в поисках выхода, зная, что в коридоре столкнёшься с экономкой и прислугой? Лаской можно добиться большего. Например, признания во всех смертных грехах. Возможно, её сестра — жертва. Наташа поверит только неопровержимым доказательствам.

Малолетка лежала на боку спиной к пфальцграфине. Сегодня она не станет её тревожить, её цель — сумочка, смартфон и ложка.

Луч света, пробежавшись по обстановке, остановился на дамском аксессуаре. Рядом лежал кошель, который носила Эрмелинда на поясе. Прибора и гаджета в нём не нашлось. Ложку могли продать. А телефон? Бесшумно передвигаясь, высыпала десяток серебряных монет на пол у окна, выкладывая крест, возвращая кошель на место. Всё, больше здесь делать нечего. А нет, есть! Вместо утраченной ложки, прихватила брошь матери, помещая в сумку. Экспроприация показалась справедливой.

Зайдя в свою комнату, поставила свечи на окно, как было в тот день. Сумочка, расчёска, украшения заняли свои места. Остановившись у столика и глядя на пустой кувшин, в котором когда-то стояли розы, задумалась.

Прихватив пустое ведро, подсвечивая фонариком под ноги, спустилась на первый этаж.

Тишина настраивала на раздумья и расслабляла.

Кухня. Потянула за ручку дверь. От пронзительного протяжного скрипа поморщилась.

У обеденного стола в сорочке до пят и огромным платком на плечах, простоволосая, со свечой в руке, на неё уставилась… Гретель… Подсвеченная сзади затухающим огнём из камина, её фигура выглядела угрожающе огромной.

Наташа замерла. Луч света фонарика, взвившись к потолку, упал к ногам кухарки. Задёргался.

Плошка со свечой в руках Маргарет заходила ходуном. Так перед последним глотком взбалтывают на дне кружки остатки вожделенного напитка. На вытянувшемся лице блестели огромные глаза, при жизни бывшими маленькими и невыразительными.

Девушка наклонила голову набок, склоняясь к мысли, что пора дать стрекача. Только вот ноги совсем не слушались, а онемевшие пальцы мёртвой хваткой вцепились в дужку ведра, которое дёргалось в руке не хуже плошки поварихи.

— С-супчика х-хотите, х-хозяйка? — Хриплый свистящий голос женщины походил на симптомы больного ларингитом. У лица застыла свободная рука со сложенными горстью пальцами.

Почему бы нет? Пфальцграфиня засипела, придя к выводу, что сама от страха потеряла голос. В горле вибрировала болезненная сухость. Ничего не оставалось, как с готовностью кивнуть.

— М-молочного… С-с-к-клёцками… — Гретель глотнула воздуха, икнув, почувствовав, как по ногам заструилось тепло: — П-помню. — Всхлипнула, пятясь. — Н-не с-сбежит-т… С-с вещам-ми-и… — На последнем звуке закатила глаза, заваливаясь в сторону стола. Зацепив скамью и выронив плошку, сползла на пол.

Грохот вывел незадачливое Привидение из ступора.

Бросив ведро и кинувшись к стряпухе, прощупала на шее пульс. «Нет, такую крупную женщину так просто не убьёшь», — облегчённо выдохнула. А от супчика, в самом деле, она бы не отказалась.

По-шустрому отлив в ведро воды, задержалась у стоящего в углу веника. Надёргала из него веток, торопливо обмыв в миске с водой. Оглядываясь на приходящую в себя кухарку, поспешила в свой покой.

Присев на край кровати, переводила дух, успокаивая разгулявшуюся фантазию, где та подсовывала ей картинки двух обездвиженных тел на полу кухни и поимку пфальцграфини-самозванки. Сердце всё ещё беспокойно трепетало от пережитого волнения, руки подрагивали. Наташа не предполагала, что пребывать в роли живого трупа не так-то просто, как казалось. Кто кого из них напугался больше — Привидение Маргарет или наоборот?

— Не-ет, — застонала вполголоса, приходя в себя.

Больше испытать подобного стресса она не хотела.

Затолкав в кувшин импровизированный букет, поколдовав над ним и осветив со всех сторон, экибаной осталась довольна.